Вкус сигарет — вкус твоих губ

Феликс ненавидит сигареты. Ненавидит этот удушающий дым, въедливый запах, который оседает буквально везде — на одежде, на волосах, на коже и, кажется, даже на обонятельных рецепторах, закупоривая их. Проходя на улице мимо курящего человека он всегда задерживает дыхание, пока расстояние между ним и источником вони не будет как минимум 20 метров. Это ещё хорошо, если он заранее заметил приближающийся дымящийся огонёк, так хоть есть возможность глубоко вдохнуть. А если нет — то Феликс будет давиться углекислым газом в своих лёгких, ощущать нехватку кислорода, жжение в груди, но ни за что не станет вдыхать этот смердящий дым, выпущенный изо рта неизвестного прохожего. Чан курит лет так с семнадцати. Курит каждый день, но никогда больше двух сигарет. Хоть он и понимает, что травит себя, у него не хватало силы воли (хотя больше желания), чтобы бросить совсем, но было достаточно, чтобы держать себя в узде и контролировать дозу никотина. На вопросы Феликса, что такого в этом курении, что Чан готов тратить деньги на вонючие палочки с сухой травой, если мог потратить их на что-то более полезное, ценное и приятное. Ну, или отложить и копить. Чан всегда пожимал плечами, поджимал губы и, выпустив дым в противоположную от Ликса сторону, говорил что-то вроде "успокаивает сам процесс втягивания дыма, ощущение наполненности лёгких этой дрянью, а потом их опустошение". Феликс не понимал, как это может нравиться, но каждый раз кивал, будто понял. Феликс всегда ходит с Чаном. Чан не возражает. Он, как обычно, достаёт из рюкзака приевшуюся пачку, зажигалку. Когда губы обхватывают край фильтра, его брови всегда немного сдвигаются к переносице. Феликс всегда так заворожённо смотрит на это зрелище. Внимательно наблюдает за жилистыми руками, за красивыми, привлекательными пальцами, на то, как вздуваются вены и выделяются сухожилия, когда Чан несколько раз проводит большим пальцем по колёсику, никогда не работающему с первого раза. Как только край сигареты подпаливается, Чан глубоко вдыхает, закрыв глаза, а после медленно выдыхает, через едва приоткрытые губы. Феликс и на это тоже смотрит. Чан почти всегда молчит. Опирается спиной на стену, периодически прикладывая к ней и затылок, медленно курит, периодически постукивая пальцем и стряхивая пепел. Облокачивается на перила балкона, так же медленно травится и смотрит на почти не заметные в городе звёзды. Ветер треплет его волосы, майку с глубокими вырезами рукавов, очевидно морозя тело под ней. — Всё равно не могу понять, — снова начинает Феликс, сидя на металлических ступеньках пожарной лестницы многоэтажки, где живёт старший, и укладывая подбородок на сложенные на перилах руки, — что такого в этой ерунде. Чан оборачивается, смотрит в глаза, улыбаясь, пока из него выходит дым. Он немного смеётся, прежде чем сказать: — Попробуешь? Феликс всегда отнекивался, брезгливо выкрикивая "фу, ни за что!". Всегда по-детски морщил нос, а если на него попадал хоть кубический сантиметр дыма, изображал рвотный позыв. Феликс всегда так делал. Ну не выносит он сигареты. — Да, — неожиданно говорит он и, встав с пожарной лестницы, быстро преодолевает расстояние между ними. Чан протягивает ему аккуратно зажатую в пальцах сигарету, и никак не ожидает того, что Феликс возьмёт её и вышвырнет через перила 13того этажа. И уж точно он никак не ожидает, что Феликс грубо возьмёт его за ворот майки и, дёрнув на себя, впечатываясь в его губы своими. Феликс практически сразу раздвигает губы Чана языком, проходит по ровному ряду зубов, начиная ощущать горечь табака. Чан, ещё не совсем отошедший от шока, вызванного поведением младшего, несмело берёт в ладони его лицо. Феликс напирает сильнее, жмётся ближе, сплетает их языки и ловит дым изо рта Чана. Запах неприятно бьёт в нос, но прекращать это Феликс не планирует. Сместив руки на широкие сильные плечи и сжав пальцы, Феликс тихо стонет в поцелуй, когда Чан одной рукой обнимает за поясницу и вжимает в себя, а другой — держит за затылок, аккуратно, нежно. Феликс скользит языком по языку Чана, втягивает его, прикусывает, отпускает. На секунду отстраняется, смотрит, как старший облизывает влажные, припухшие (и без того большие) губы, чтобы затем снова жадно впиться в них. Голову кружит, ноги слабеют, дыхание спирает. И Феликс более чем уверен, что сигаретный дым тут вообще не при чём. Феликс рад, что Чан так крепко его держит. Спустя неизвестно какое время они отрываются друг от друга с тихим чмоком. Отстранились губами, но не телами и уж тем более не мыслями. Чан упирается лбом в лоб Феликса, обнимая его своими крепкими руками, словно укрывая от всего вокруг. Феликс гладит лицо Чана своими маленькими ладошками, щекочет скулы большими пальцами, ощущая своей грудью тарабанящее сердце Чана. — Да, — спустя несколько секунд говорит Феликс своим глубоким, немного хриплым голосом, — я всё равно не могу понять. Он смотрит в глаза Чана, тот нежно глядит в ответ. Оба улыбаются. — Надо ещё раз. Может, тогда пойму. Феликс снова накрывает пухлые, ещё красные губы.