Под ноль

- Девчата, глядите! - как ни был тих шепоток Эрочки, идущий мимо Бакин всё равно расслышал. Ему ведь к шепотку такому не привыкать, так же, как и к пристальным девичьим взглядам. Даже сейчас, после всего на войне пережитого. Почему нет? Лицом почти не изменился, на щеках румянец, огонек в глазах, а от улыбки любая девчонка растает. Рука контуженная и та выправилась. Теперь-то и по Мстюновке снова пройтись не стыдно, людям себя показать, собравшимся поболтать девчатам. Вот только знали бы они, что для Яши Бакина главная причина и улыбки, и прежнего огонька в глазах! От одной этой мысли щекам жарче делается, а глаза сами смотрят в сторону дома, где поджидает хлопочущий над ужином Степан. И тут же на сердце теплеет. Нет уж, до правды никому не дознаться, да к тому же, у мстюновских подружек-болтушек другой повод найдется Бакина пообсуждать. И смущение от этого почти уже не берёт, хоть и чувствует Бакин затылком направленные на него девичьи сочувствующе любопытные взгляды. Да что там - всей головой чувствует. - Вечер добрый, девушки! - кивнул с улыбкой и прошел мимо, зная, что разговор о нём у подружек продолжится еще долго. Ну да ничего. Девушкам тоже после трудового дня отдыхать надо. А ужин-то, поди, уже сготовился. И Степа ждет... - Эх, бедный... Что ж с ним такое-то, а? - смотрела Лора вслед бывшему сержанту Бакину, и головой качала сочувственно. - Заболел, что ли? - Ну, заболел! На войне он тебе, что ли, чтобы завшиветь? - сдвинула брови Шурочка. - А если б даже такое и было, так он наголо бы обрился. Под ноль. А у него, погляди, на макушке волосы остались, остальное сбрито... Нет, не болезнь тут, это я вам как медработник говорю! - А что тогда? - не отставала Лора. - Вообще-то, - начала Эрочка со знающим видом, - они со Степаном намедни вроде как костер разжигали, а Яша слишком близко к огню подошел. Искра попала, вот волосы и обгорели, остричь пришлось. - Ты думай, что говоришь-то! - фыркнула Лора. - У него бы тогда вся голова обожжена была! Шур, подтверди! - Точно, - кивнула фельдшерица. - А у него всё чистое, ожогов не наблюдается. Так что, версия неверная! А вот я, - она прищурилась, - точно знаю... - Что?! - дружно обернулись к ней подруги. - Он мне сам рассказал, подстричься сам решил, чтобы, значит, Степану не утруждаться, только Степан-то у нас хоть с районным парикмахером поспорит, а Яша, считай, первый раз за ножницы взялся. Ну и... - Шурочка развела руками. - Такого настриг, что всё это художество только сбрить и осталось, пока нормально не отрастет. - Вот бедолага-то! Кто ж так делает? - Лора поежилась невольно, точно представила, что ее пышные светлые локоны вот таким же манером острижены. - Одно хорошо, что у него вроде волосы быстро растут, да? - Еще как! - кивнула Эрочка. - Через месяц будет, как новенький, и забудет про всё это дело! Однако, Шурочка, ты, выходит, такое знала - и молчала? - Молчала? Да он мне только сегодня днём это и рассказал! Была бы тут Будена - в первый же день бы всё и узнали! - Это да, - согласилась Эра. - К ней все новости будто сами липли, и откуда только всё узнавала? А сейчас вот... - она вздохнула. - Что у нее стряслось? Уехала и не попрощалась даже! - Дела семейные, - отозвалась Лора. - Она говорила, дядя Саша ей что-то давно не пишет... Девичьему разговору, кажется, предстояло влиться в новое русло. - Ой, Степа! - вынырнул наконец-то Бакин из-под рукомойника, где долго отмывал не только лицо и руки, но даже изменившуюся голову. - Не поверишь, а я и привык уже вот так-то. Удобнее даже. Голову мыть проще. - Не поспоришь, - Степан бросил ему полотенце, которое Яша ловко поймал. - Но ты, Яша, особо-то не привыкай, у тебя вон всё отрастает, как на дрожжах! - Скорее бы уж... - Бакин старательно вытерся полотенцем, сделал рукой движение, будто собирался пятерней зачесать волосы назад, но, почувствовав пустоту, со смехом опустил руку. - Ох ты, привычка... Или как там Антон Гордеич говорит? А, рефлекс! - Не переживай, Яша, - смотрел Степан так, будто Бакин не странно остриженной головой щеголял, а осколочным ранением. - Я и не переживаю, - махнул полотенцем Бакин. - Весело даже, послушал бы ты, о чём девчата шепчутся, как мимо них иду - это ж комедия просто! - Да уж, комедия, - Степан почему-то вздохнул. Яша посмотрел на него посерьезневшим взглядом. - И правда, быстрее бы отрастало, может, тогда ты переживать перестанешь! - Да как я перестану? - не выдержал Степан. - Ты же исчезнуть мог, понимаешь? Исчезнуть и всё, с концами! Я как будто снова на войне очутился, сердце замерло, что потеряю я тебя, Яша, и не увижу больше... А сам-то я хорош! За Причалиным пошел, и даже не подумал, что он это чертово гидровское оружие с собой в бега прихватить может! Глаза его блеснули, точно в них снова отразился тот самый зловещий мертвый синий свет, которым стреляло оружие Гидры. Свет, от которого не было спасения. Однако же, спасся капитан Рощин, и, в который уже раз, не без помощи сержанта Бакина, бросившегося прикрывать собой боевого товарища. Яша шагнул ближе к Степану, коснулся руки. - Степа, да не думай ты об этом, всё ведь обошлось! Причалина взяли, считай, саму Гидру обезглавили. А ружье это гидровское... Меня же почти и не задело, ну волосы исчезли, подумаешь! Не голова же! - Скажешь тоже! - Степан аж вздрогнул и мотнул головой, отгоняя мелькнувшую в мыслях жуткую картину. - И скажу. Меня сейчас, если хочешь знать, только одно и беспокоит - тебе бы не разонравиться с такой-то башкой... - Бакин осекся и охнул, когда схватил его Степан за плечи и прижал к себе. - Ты чего болтаешь-то, а? - стиснул его Степан едва ли не до хруста в ребрах, и вдруг ослабла стальная хватка, сменившись бережным прикосновением натруженных ладоней к щекам. - Ты мне любой... Хоть под ноль, хоть как... Живой бы только, живой, ясно тебе, Бакин?! - Так точно, товарищ капитан... - выдохнул Яша, улыбаясь дрогнувшими губами. Сейчас, только сейчас почудилось ему, что тонет он, растворяется без остатка в бездонной синеве, не мертвой, а живой, солнечной, ласковой - и от этого спасаться сержанту Бакину вовсе и не хочется. Потому что себя самого он видит в этих глазах. И мальчишкой беззаботным, и сержантом, опаленным войной, и пленником, истерзанным Гидрой, и вернувшимся - к жизни, к солнцу. К тому солнцу, что в Степкиных волосах затаилось, и не погаснуть ему никогда для Яши Бакина. Для него одного. - Живой, - прошептал Степан. - И со мной... Вместе, понимаешь? - Вместе, - эхом отозвался Яша, и снова улыбнулся. - И знаешь что, Степа, в последний раз меня вот так вот Гидра обнулила. Насчет подстричься я теперь только тебе доверяю. У тебя это дело получше выходит.