Творцы несчастья своего

Люмин провела с Чайлдом почти два месяца и за это время она окончательно запуталась в сути их взаимоотношений. Он вёл себя так, будто она его девушка, а не пленница. Спросил о том, какие цветы ей нравятся и получив в ответ "я не знаю какие цветы у вас растут" притащил целую охапку различных и гордый собой сообщил: "выбирай". Купил ей шубу, хотя ей выходить можно было максимум на балкон и под его же сопровождением. Впрочем шуба оказалась невыносимо уютной, поэтому Люмин иногда просто стелила её на полу и валялась глядя в белый потолок, предаваясь воспоминаниям о жизни до Тейвата. Её главной проблемой стала даже не необходимость спать с Чайлдом, она вполне могла допустить, что в других обстоятельствах она бы добровольно проводила с ним время. Главной проблемой было то, что происходило в промежутке между его появлениями. Люмин было скучно. Когда она путешествовала с братом, то они всегда что-то делали: охотились на чудовищ, искали потерянных кошек, спасали города, добывали припасы, влипали в гражданские войны и присматривали за чужими детьми. Но теперь дни её были монотонны и полны тоски по минувшему. Единственным кто разбавлял эту меланхолию был Чайлд, приходивший каждый вечер. Не обязательно, чтобы заняться сексом, хотя она и ожидала, что большую часть времени они будут проводить именно за этим занятием. Иногда говорил он – о доме, о семье, о непоседливых младших сестре и братьях, о старшей сестре, считающей себя самой умной. Упоминал и двух старших братьев, но вскользь, у них явно были не самые простые отношения. Любил говорить о хобби – рыбалке, очень эмоционально рассказывая как поймал однажды вооооот такую рыбину. И разумеется о сражениях. По сравнению с ним Люмин была немногословна. Они не были друзьями или любовниками, чтобы он там себе не считал. Чайлд был её тюремщиком. Но он был единственным, с кем она общалась в последнее время. Может в начале она и притворялась старательно, что ей нравилась его компания, но в последнее время поняла, что притворяется всё меньше и меньше и ждала его прихода почти с нетерпением. Просто от скуки. Да. И когда она услышала шаги за дверью и привычный звон замков, то невольно приподнялась на локтях, переводя взгляд на дверь. Что ждёт её сегодня? Прижмёт ли он её к себе, словно мягкую игрушку и будет сидеть так весь вечер? Или наоборот будет громким, резким и раздражённым на весь мир? Даже в таком настроении он обычно всегда пытался получить хотя бы некоторое подобие согласия. Люмин не особо понимала смысла, учитывая, что он в любой момент мог её принудить, но подыгрывала. Память о многочисленных смертях до сих пор отдавалась в теле фантомной болью. Сегодня Чайлд выглядит чуть менее усталым чем обычно, скорее даже довольным собой. И при взгляде на неё, лежащую в шубе он счастливо улыбнулся. Улыбка у него была, что надо десять из десяти. Интересно практиковал ли он её перед зеркалом? - Нравится тебе мой подарок? - Люмин хочет огрызнуться: «Свобода понравилась бы мне больше", - но во время закрывает рот. Чайлд паталогически жаден до похвалы и одобрения, ему как будто жизненно важно быть важным и полезным. Поэтому лучшее, что она может сделать – это дать ему то, что он хочет. - Она мягкая, - она не собирается перебарщивать, просто говорит ему правду, но так, чтобы эта правда понравилась Чайлду, - поможешь мне встать? Ещё одна особенность Чайлда – он очень тактилен. Любой инициативе с её стороны радовался как щенок, если бы у него был хвост, то он бы вилял им, наверное. Но Люмин прекрасно понимала, что расслабляться нельзя и что у щеночка на самом деле такие зубы, что при малейшем недовольстве он перегрызёт ей глотку. Или от скуки. Она видела как он сражался и знала прекрасно, что у нормальных людей таких глаз не бывает. И когда он протянула руку, то Чайлд разумеется взял её и притянул к себе. Сначала очень резко сжав, так что Люмин невольно поморщилась, но увидев это он тут же её расслабил. Легонько звякнула цепь на ноге. Она не ожидала, что в следующий момент он встанет на одно колено, «Будто предложение делает» - промелькнула нелепая мысль в голове, и начнёт возиться с оковами на ноге. Они были заперты на какой-то хитрый элементальный замок, который снять мог только он. Цепь была достаточно длинной, чтобы добраться до ванной, но оковы всё равно натирали ноги и служили напоминанием о её положении. Чайлд снимал их только если они шли куда-то за пределы комнаты. Иногда он выводил её на балкон – подышать, посмотреть на солнечный свет, иногда ему становилось скучно сидеть у себя и работать и он забирал её к себе в комнату. Вместе они ночь не проводили, он может и вёл себя как потерявший всякое критическое мышление идиот, но остатки бдительности сохранял. - Больно? – Его голос звучал почти ласково. Но Люмин напомнила себе, что он на неё эти оковы и надел. Это его копьё продырявило ей плечо. Это его руки передали её местным властям. Так что она промолчала, не желая дать ему возможность сделать что-то действительно полезное для себя. Люмин не хотела чувствовать себя благодарной. - Бывало и хуже, - Красный след на ноге выглядел не очень привлекательно, но завтра он заживёт. А потом ей натрёт ногу и она будет болеть снова. И снова. И снова. Чайлд покачал головой, кинул взгляд в сторону шкафа, где стояла мазь от ушибов и синяков, которой Люмин сама почти не пользовалась, только если ему после буйной ночи хотелось поиграть во врача, но брать её не стал. Вместо этого приподнял её за подбородок и глядя в глаза спросил крайне серьёзным тоном: - Блины есть пойдёшь? - Блины? - Ага. С вареньем. Мама прислала. У меня есть дынное, яблочное, мятное и из закатника. Люмин уставилась на Аякса. В последнее время его глаза не были такими пустыми, но это всё равно были глаза убийцы, глаза того, кто держал её в плену. Зачем он спрашивает? Зачем пытается казаться милым? Мама прислала… да они с братом имя собственной матери за годы странствий забыли. Лучше бы он её просто трахал, а не вот это вот всё. Это было бы хотя бы понятно – её тело в обмен на приемлимые условия существования. А тут такое ощущение, что ходишь по канату, чудом, удерживая равновесие, но ещё немного и оступишься и упадёшь на дно туда, где нет ни тепла ни света. И голова кружилась то ли от страха, то ли от ощущения предстоящего падения. - Пойдём, - Она согласилась, потому что знала, что это то, что он хотел услышать, - только я не знаю, что такое блины. - Это как панкейки из Мондштадта только тонкие и большие. Тебе понравится, обещаю, - Люмин не верила его обещаниям, понятия не имела, где находится Мондштадт и как выглядят панкейки. Но протянутую руку взяла. Чайлд мог разозлиться, что она не хочет идти с ним и оставить без еды на продолжительное время. Он так ещё конечно не делал, но вот Дотторе считал, что кормить её нет необходимости. Даже как-то ставил эксперимент, проверяя сколько дней она может обойтись без еды и воды. Кажется рекордом было 43 дня? С тех пор она очень плохо переносила голод. На кухне всё ещё было относительно светло. В это время года в Снежной по вечерам ещё не стояло непроглядной темноты и предпоследние лучи солнца мягко играли на медной кухонной утвари и таких же медных волосах. На долю секунда Люмин даже подумала, что это красиво, но вовремя прогнала эту мысль. Смазливый он был. Смазливый, а не красивый. - Садись, - он выдвинул стул и она покорно села, сложив руки на коленях перед собой. Хотелось расслабиться облокотиться на стол, согнуть спину или наоборот откинуться назад, - ты же будешь вести себя хорошо, верно? Не думаю, что ты соскучилась по дорогому доктору. На кухне множество острых и тяжёлых предметов, которые она могла бы использовать по назначению. Только вот без стихийных способностей и с блокаторами на руках, да ещё и в одном лишь лёгком платье ей далеко не убежать. А снять их сможет только другой предвестник, тот которого она предпочтёт больше никогда не видеть. - Не соскучилась. И не веди себя со мной как с ребёнком, - Люмин не выдержала, огрызнулась, слишком уж часто её принимали за несовершенолетнюю и вели себя соответственно. А этот так вообще странный, то ведёт себя как с младшей сестрой, что сложно выносить по понятным причинам, то чуть ли не в рот заглядывает, то имеет как последнюю шлюху. Как в напёрстки играешь, и шанс на выигрыш в этой больной игре примерно такой же. Ну-ле-вой. - Ничего не могу с собой поделать, - он оскалился, не улыбнулся, а оскалился, - ведь ты такая милая, - он наклоняется к её шее и легонько прикусил. Не больно и следа не осталось, - так бы и сожрал. - Ты хочешь меня прикончить, сделать эти блинчики и потом меня же ими накормить? - Она спросила чуть наклонив голову. Почему-то после того как её назвали милой желание играть по правилам пропало. Кроме того Чайлду нравилось когда она огрызалась. Контролируемо. Он рассмеялся. Нелепо немного, неловко, будто заставляя себя, будто стараясь не думать о чём-то. От того, что он склонился перед ней ощущение собственной несостоятельности как человека никуда не делось, только усилилось. Где её золотые крылья? Где меч в руке из чистого света? Где брат её? Потеряно. - Ну зачем сразу так мрачно? Я сначала тебя накормлю, а потом съем, - ладонь, шершавая, твёрдая на ощупь почти ласково почти прикасается к её щеке, - но, Люмин, обещаю, - его голос стал отвратительно искренним, - я никогда не стану тебя убивать. Я не хочу тебя мучать. Я не хочу… - Я голодная, - она прервала его тираду, потому что лучше уж шуточки и дешёвые комплименты. Не нужно ей его извинений. Пусть сначала сам помрёт раз двести, тогда и поговорить можно, - ты же хотел накормить. Он хотел её накормить. То что она хотела есть значения не имело. Как и те слова, что он ранее пытался сказать. Пусть Чайлд делает, что угодно. Но Люмин прощать или верить, что они якобы в одной лодке не собиралась. Ей плевать был у него выбор или не было – он отдал её им, он держал её взаперти, и он поймает её снова при попытке побега. И в случае необходимости отдаст в лаборатории снова, так что все его слова, обещания и извинения – пустые. - Да, точно, - он улыбнулся чуть вымученно и тоскливо, по-настоящему - хотел. Чайлд не говорил во время готовки и это странно. Обычно он болтал без умолку, она даже не всегда внимательно его слушала, но сейчас это молчание действовало на нервы. И наверное, поэтому Люмин скоро надоело сидеть и болтать ногами, глядя на то как он месил тесто. Поэтому она встала, но прежде чем подходить окликнула: - Можно я помогу? Мне скучно. Чайлд обернулся и вновь посмотрел на неё этим невыносимо грустным взглядом, от которого хотелось подойти и хорошенько встряхнуть его за плечи или влепить с размаху пощёчину, чтобы пришёл в себя. - Можно. Блины были вкусные. Золотистые такие румяные. Кроме тех, что она нечаянно спалила в самом начале. Особенно ей понравилось мятное варенье, она такого никого не пробовала, даже не знала, что из мяты можно делать варенье. В этой монотонной реальности Люмин, привычная к быстрой смене дней и впечатлений в своих путешествиях даже немного обрадовалась этим новым ощущениям. И сразу же стало стыдно за эту радость, потому что её брат был где-то там, быть может в худших условиях чем она. Пока они разлучены любая радость не имеет смысла. - Не нравится? – Чайлд сам не ел, сказал, что он не голоден просто смотрел на неё, чуть прикрыв глаза и положив голову на локти. - Нет. Они вкусные. Я просто скучаю по брату, - она поняла, что не должна была говорить этого вслух как только заметила жалость в синих глазах. Люмин ненавидела, когда её жалеют. - Понимаю, - да ничего он не понимает, не может понять каково это, насколько сильно они связаны были друг с другом. Без Итера её силы не вернуться. Без него она навеки заперта здесь до самого конца времён. Ведь, чтобы открыть проход всегда нужны двое. - Я наелась, - она знала, что ждёт её этой ночью и не видела смысла и дальше тянуть время, лучше с Чайлдом было не разговаривать, чтобы он не пытался использовать это в дальнейшем в попытке вызвать у неё хоть какую-то привязанность. Потому что с каждым днём, проведённом в монотонной тоске, Люмин всё сложнее было его ненавидеть. В лунном свете Люмин похожа на грезу. На царевну из сказок, что читала ему мать в детстве или героиню трагических легенд, что рассказывал отец. Ради таких как она в давние времена развязывали войны. Глядя на то как серебро разливается в её волосах он невольно поймал себя на мысли, что развязал бы войну ради неё и сейчас. Должен был вырвать глотку Дотторе, должен был рассечь пополам красивое лицо Синьоры и даже бывшего наставника своего не пожалеть. Но он не стал. Боялся за семью, считал, что ради мимолётного увлечения глупо жертвовать всем. Кто же знал, что она так въестся под кожу и проникнет в лёгкие? Кто же знал, что вид её в суде ничего не понимающей, растерянной, говорящей что-то на своём языке будет мучить его по ночам. Кто же знал, что даже получив её в руки, посадив на цепь, разделив с ней постель, он всё равно не сможет назвать её своей. Язык не поворачивался. Слишком уж холодна она была, лишь изредка даря сухую улыбку. Чайлд пытался загладить свою вину перед ней, пытался дать всё, что может в условиях, в которых они оказались. Надеялся, что когда она отправится, то вместе они смогут избавиться от остальных Предвестников сразу и наверняка. Он бы даже дал убить ей Дотторе, хотя и хотел сделать это сам, но всякий раз, когда он пытался хоть как-то проговорить серьёзно Люмин уходила в себя или начинала избегать его внимания. Так что он просто продолжал пытаться приручить её, но в процессе скорее приручался сам. Вот и сейчас, поглаживая бледное бедро торчащее из под одеяла он подумал, что это ничем хорошим не закончится. Он не был близок с людьми, с тех пор как его отдали в Фатуи в четырнадцать и не находился дома с тех пор дольше чем положено. Его родные в сравнении с ним были хрупкими и смертными, сделанными из плоти и крови, но Люмин... Люмин была соткана из света звёзд и солнечных лучей. И он поймал её и теперь мог целовать, трогать, заниматься любовью каждое утро и каждый вечер, не боясь, что она растает словно снег под в летний день. Но он не был идиотом и знал, что она к нему подобных эмоций не испытывала. И если в начале это не имело значения, то теперь он о землю разбиться готов был ради её искренней улыбки. Но на все вопросы о том, что он может для неё сделать получал лишь молчание, в котором так и слышалось требовательное «Отпусти меня». А при попытке хоть как-то объяснить ситуацию, Люмин переводила тему. Иногда Чайлду хотелось просто схватить её за запястья и припереть к стене. Заставить понять как сильно он ненавидит быть цепным псом кучки бессмертных отморозков, которые до сих пор поклонялись мёртвому богу. Что уйти он не мог из-за семьи. Что он знал, что она не заслуживает всего этого, что он сделал всё, чтобы её вытащить, что может он и не имел права на её прощение, но хотел хотя бы быть услышанным. Но он знал, что ему надо проявить терпение хотя бы в этом, раз уж не вышло сдержаться в ту первую ночь. Он пытался остановиться потом, но когда она прикасалась к нему, когда смотрела из под золотых ресниц, когда обращалась к нему по имени, то мысли о необходимости долгосрочного планирования и шагах, которые необходимо предпринять, чтобы завоевать её доверие куда-то испарялись. Но сейчас после того как он стёр с её точёной, бледной спины следы собственной спермы в промежутке между первым и вторым раундом он вспомнил об одной вещи, которая осталась у него после их сражения. Заколке с белыми, похожими на живые цветами. Он оставил себе её тогда, то ли как трофей, то ли как обещание. Она лежала в тумбочке у кровати вместе с пачкой писем от семьи. И теперь наконец-то он мог отдать её хозяйке. Когда Люмин увидела заколку, то зрачки её расширились и она в начале протянула за ней руку, но Чайлд усмехнулся и поднял её вверх туда, куда мелкая бы не дотянулась. - Верни – она встала на колени, рукой вцепилась в плечо в попытке найти точку опоры и вернуть заколку себе. Но Чайлд лишь отвёл руку назад и довольно улыбнулся. - Верну. Если скажешь чего ты хочешь, по-настоящему. В разумных, пределах, конечно. Люмин лишь стиснула зубы и попыталась повалить его на кровать. Вот же упёртая девчонка. И как же ему нравилось, когда она была такой, а не на всё готовой куклой. Только вот слишком уж давать ей волю было нельзя, даже если это было весело и заставляло чувствовать себя живым. Поэтому он перевернулся и подмял её под себя, зафиксировав руки накрепко. У Люмин были потрясающе худые красивые запястья. И как только меч держала? - Ну же, принцесса. Назови своё желание. Она явно хотела продолжить сопротивляться. Но в итоге видимо вспомнив о том, что она вообще-то пленница, признала своё поражение и перестала брыкаться. Честно говоря Тарталья был даже немного разочарован. Это было потрясающе взять её такой, смотрящей на него с ненавистью во взгляде, сопротивляющейся, отчаянно сжимающий колени… Чайлд помотал головой. - У тебя стоит. Давай ты меня трахнешь и взамен вернёшь мою вещь, – обычно его заводила некоторая бесцеремонность Люмин, то с каким спокойствием она относилась к сексу, готовность заниматься им в любой позе и в любое время, несмотря на невинную внешность. Но сейчас ему хотелось большего. - Но ведь я всегда могу тебя трахнуть, разве нет? Её щёки не вспыхнули румянцем, но она всё равно смущённо отвела взгляд в сторону. Жаль рука занята, так бы можно было бы прикоснуться к ней, проверить насколько она влажная. Опыт подсказывал, что скорее всего достаточно сильно, Люмин заводилась с пол-оборота, особенно если добавить немного агрессии. - Люмин, просто скажи, что ты хочешь и я верну тебе твою заколку, - Тарталья прошептал ей на ухо, зная, что да она может ненавидеть его, может презирать, но не в силах отказаться от власти над её эмоциями в этот момент. Люмин упрямо молчала. Минуту. Две. Но потом всё-таки не выдержала и зажмурив глаза выпалила: - Я хочу знать, за что вы так со мной поступили. Я хочу знать, что я вам сделала. Я хочу знать, где мой брат! А теперь отдай мне мою чёртову заколку! Аякс отпустил её. Мгновенно ошпаренный крайне запоздалым осознанием того, что Дотторе ничего ей не рассказал. Она не знала языка и ничего не понимала тогда в зале суда. Люмин не знала, что её брат мёртв. И он должен был сказать ей правду. Обязан. - Твой брат убил нашего бога. Я не вижу в этом ничего плохого, это лишь доказывает, что Царица была слаба. Но большая часть Предвестников моего мнения не разделяют. В ходе сражения несколько городов были стёрты с лица земли вместе с их населением, но об этом Люмин знать не следовало. - И что дальше? Он погиб? – Аякс никогда не видел такого ужаса в золотых глазах напротив. Злость – на десятерых хватило бы, равнодушие – море, хоть прямо сейчас иди и топись, презрение – горстями черпать можно было. Но ужаса он не помнил. И почему-то не хотел видеть его больше никогда. - …Никто не знает. Это произошло примерно двести лет назад и после битвы с Селестией его никто больше не видел. Все знали, что герой Тейвата похоронен в Долине Звездопадов. Что до последнего искал свою сестру, чьи портреты с уличных плакатов до сих пор хранились в музеях. Было также известно, что бессмертные друзья покойного путешественника обещали продолжить её поиски. Жаль вот только в Снежной у него друзей не было. - То есть он может быть жив? – Люмин ухватилась за надежду, которую он подарил своей ложью как утопающий за доску. Только вот жаль, что надежда эта прогнила насквозь. Но Чайлд никогда не умел разочаровывать тех для кого хотел быть всем. - Я не знаю. Но когда буду в Ли Юэ, то думаю смогу найти пару адептов знавших его. Там бессмертные на каждом шагу. Даже если он и соврал Люмин про смерть её брата, то по крайней мере он сможет рассказать ей о том как он жил в Тейвате и с кем проводил время пока она спала во льдах. - … Тебя же долго не будет? Чайлд вздохнул. Честно говоря он бы лучше забрал её с собой. Провёл по золотым улицам, познакомил с местной кухней, сводил на один их многочисленных фестивалей. Но это было запрещено и после таких фокусов ей могли попытаться забрать назад к Дотторе. Он бы разумеется не позволил, но это бы привело к достаточно масштабному кровопролитию. Один он с десятью не справится. Но вот если бы Люмин стала настолько сильна как её покойный брат. - Месяц. Может два. Я постараюсь вернуться побыстрее. - Тогда можно я ещё о кое-чём попрошу? – Люмин опустила глаза, - Научи меня читать? Мне днём скучно. «Скучно без тебя», - услышал Чайлд и довольно улыбнулся. Конечно он мог бы и отказаться, чтобы превратить скуку в тоску, в жажду его общества, заставить Люмин чувствовать то же что и он, но… желание угодить ей оказалось сильнее желания её контролировать. - Как пожелаешь, принцесса. А вот и награда за честность. И с этими словами он прикрепил заколку, которую до этого держал в руке к лохматым светлым волосам. И когда Люмин слегка улыбнулась в ответ, то подумал, что правду он ей когда-нибудь скажет. Когда она перестанет так дёргаться от громких звуков и резких движений. Когда перестанет плакать в подушку. Когда перестанет искать подвох во всём, что он делает. Когда она будет готова. Но не сегодня.