Подменыш

В районе Яслей пахло влагой, ржавчиной, шариками от моли и приторно-сладким нектаром. Обычно Дитя обходило его по мосту Совета, но его закрыли на реконструкцию после весеннего наводнения. Пираньи обглодали стальные опоры, а потом тоннами дохли возле доков, воняя хуже самих доков. Конечно, Дитя могло бы обойти район с юга, через Парк, но в последнее время там развелось много хищных пней, которые так обнаглели, что могли куснуть за ногу. Нет, Дитя хватило одного вечера вытаскивания заноз, чтобы больше туда (по крайней мере, пока не кончится сезон детенышей) не ходить. Так что пришлось идти напрямик. Район представлял из себя ярусы железной сетки, на которой крепились коконы. Где-то снизу лениво тек широкий ручей, рождая теплую духоту. Сладкий запах цветов и облака пыльцы парили в воздухе, как желтоватое марево. Дитя почти сразу взмокло, осторожно огибая коконы, свисающие с железного яруса. Ступало оно медленно, ощущая дурноту от пыльцы и жары, и прилипало босыми ногами к стальным перекладинам. Сетка подрагивала под ногами, нежные, только вылупившиеся мотыльки настороженного шевелили бархатистыми усиками и влажными, слабыми крыльями. Дитя придерживало поясную сумку, в которой находилось его сокровище, и тихонько кралось между коконов-колонн. Ярусом выше трудились личинки шелкопряда, и мерное жевание походило на тихий рокочущий гул. Дитя представляло, что это море: волны монотонно и лениво бьются о скалы, шелестит свежий, прохладный ветер, принося запах соли и гниющих водорослей. Оно спустилось по маленькой лесенке вниз, в пугающую тьму, где громко, как удар сердца, капала вода. Дитя спрыгнуло на тонкую скользкую трубу, пошатнулось, взмахнуло руками, удерживая равновесие и замерло, восстанавливая дыхание. Сумка ударила его по бедру, и от этого оно чуть не вскрикнуло. — Здравствуй, Дитя! — Рак-отшельник сверкнул бусинками глаз из темноты, шевельнул переоподами в поисках пищи, встопорщил усы. — Давай поиграем? Дитя молчит, сосредоточенное на своем эквилибристическом пути, на дыхании, на биении крови в ушах. Рак-отшельник ловко передвигается во влажной темноте, перетаскивая свое тело, укрытое в раковину из железных останков. Поэтому Мэр не любит раков-отшельников, поэтому запретил им выходить на свет и оставил на пропитание только слабых умирающих мотыльков, сослуживших службу, выполнивших свою миссию. — Давай поиграем? Оно чувствует, что рак-отшельник ее преследует, хрустит галькой и песком, плещет по глубоким соленым лужам, высматривает ее, ждет падения. Напрямую охотиться рак-отшельник бы не решился, а вот если бы Дитя упало… Дитя выдыхает только на другой стороне и еще долго слышит шелестящее: «Давай поиграем?», — когда поднимается по лестнице. Здесь светлее, здесь теплится подобие города: жабьи господа откладывают в топкую, размеченную на квадраты болотистую трясину, икру, за которой присматривает старая, подслеповатая жаба. Бугристая гора ее тела бросает на Дитя тень. Комариный писк, кваканье, духота — это сводит Дитя с ума, но оно упорно в своем путешествии. Увязая порой по колено в грязи, оно по поребрику перебирается через жабий детский сад и вываливается на мостовую, где разодетые жабьи господа чинно прогуливаются среди высоких глиняных домов. Их шляпки с перьями, кринолины, фраки и белоснежные рубашки заставляют Дитя, вонючее и грязное, чувствовать себя монстром. Некоторые лягушечки падают в обморок, когда оно пытается протиснуться мимо. — Кв-аааа! — возмущается лоточник, когда оно опрокидывает его рекламную стойку. В резиденцию Мэра его спускают без слов: черные големы у входа оставались неподвижны. Дитя слышало сплетни из доков, что черная армия Мэра непобедима, что то, что они видят, видит и Мэр, что они направляются его волей и ничто не может сокрушить ее. Оставляя на белом мраморе следы подсыхающей грязи, Дитя взглянуло на себя в медный щит статуи лягушачьего воина и попыталось хотя бы пригладить растрепанные патлы. Кабинет Мэра располагался наверху, под Башней, и Дитя изрядно запыхалось, поднимаясь по мягкому ковру так высоко. Мыши-горничные в белоснежных передниках сновали по перилам, тихонько попискивая и смахивая хвостами пыль, посмевшую затаиться между ступеней. Постучав дверным молотком в виде головы Барда с раскрытым ртом, Дитя робко заглянуло. Мэр сидел за столом, свесив длинный нос на стопку бумаг. Дитя не знало, сколько ему лет. Никто не знал. Он казался то старым, то юным, то красивым статным воином, то уродливым карликом с гноящимися глазами. Мэр был всем и ничем. Мэр был… городом. — А, это ты, — он махнул рукой, даже не взглянув и не отрываясь от своей работы. — Заходи, я сейчас. Дитя юркнуло внутрь, прикрыв дверь. Внутри было очень душно от натопленного камина, и Дитя даже показалось, что у него плавятся брови. Потолок тянулся вверх так высоко, что свет от огня и настольной лампы не достигал его. Мэр обмакнул перо в чернильницу и стал писать. Дитя обходило кабинет, робко посматривая на многочисленных жуков, приколотых к стенам шпагами и кинжалами. Некоторые их них еще шевелились. Дитя подавило дрожь жалости, вспоминая, зачем оно здесь. — Итак, я слушаю, — Мэр широко улыбнулся, отодвигая бумаги и соединяя кончики очень длинных пальцев. Его потертый фрак, посеревшая от многочисленных стирок рубашка, оторванные пуговицы на манжетах напоминали о времени, которое он проводит здесь, в кабинете. Дитя прошлепало до тяжелого стола и вытряхнула содержимое сумки на стол: несколько ракушек, яблочные огрызки, костяные шпильки, тряпочка с разводами акварели и вычурный проржавевший железный ключ. Мэр отпрянул от него и на мгновение Дитя показалось, что под маской странноватого, но добродушного старика проскользнуло что-то чудовищное, что-то скользкое и древнее… — Хмм, — протянул Мэр, отодвигаясь как можно дальше от железа. — Это очень редкий ключ. Откуда? Дитя пожало плечами, не собираясь рассказывать, что пришлось лезть в пещеру Ткачихи, а потом спускаться очень глубоко на батискафе, во тьму океана, где только глаза хищников испускают свет. Там, под толщиной воды, ядовитые лиловые медузы грациозно сновали между затонувшими кораблями, а гигантская выдра осложняла путь батискафа. И там, после долгих поисков, она нашла в каюте объеденный рыбами скелет дамы и шкатулку с железным ключом. Шкатулка оказалась сломана. Дитя посчитало это хорошим знаком, ведь тогда ключ от нее наверняка сможет открыть другую дверь. Прикосновение железа обжигало даже сквозь ткань сумки, но Дитя это не останавливало. — Тогда давай попробуем. Мэр, кряхтя, залез под стол, с усилием дернул на себя один из ящиков и достал плотные толстые перчатки. Брезгливо подхватив ключ, он спрыгнул со стула и сразу как-то увеличился в размерах. Свободной рукой он подхватил Дитя и усадил на плечо, становясь все выше. Дитя с замиранием сердца следило как пол отдаляется, а потолок все еще не становится ближе, хотя воздуха становилось ощутимо меньше. Башня стала совсем темной, только белые и синие точки вспыхивали где-то вдали. Это были звезды. Это были двери. Дитя знало свою дверь. Деревянная, с синей ручкой, покрашенная облезлой белой краской. Мэр снял его с плеча и поставил на крошечный порожек. Дитя взволнованно потопталось. — Прежде чем я попробую, ты же помнишь, что шанс невелик? Дитя кивнуло. — Что я не смогу больше тебя защищать? Дитя кивнуло сново. — И… ты можешь вернуться в любой момент, как пожелаешь? Дитя улыбнулось. Мэр улыбнулся в ответ и его пальцы уменьшились, чтобы вставить крошечный ключик в замочную скважину. Сначала замок не поддавался. Дитя оставалось спокойным, ведь ключ очень ржавый. Оно видело как вздулись вены на руке Мэра, как пунцовеет его лицо от усилия. А потом что-то в глубине самой башни щелкнуло, и дверь скрипуче, оглушительно медленно отворилась внутрь. — Иди, Дитя, — тихо сказал Мэр. — Иди домой. Дитя обхватило огромный указательный палец Мэра, взглянуло глазами, полными благодарности и исчезло за дверью, оставив после себя лишь деревянную оболочку в лохмотьях. Мэр уменьшился, бережно подхватил куклу и свистнул, подзывая мотылька. Внизу умирающего мотылька он пришпилил к стене, безжалостно отвернулся и кинул деревянную болванку в камин. Других дров башня не признавала, только тела подменышей, только древесину чудесного дерева. Мэр некоторое время смотрел как пляшет пламя в камине, как его отблески рождают истории, отвернулся и позвонил по старому телефону Фабрикантке. Когда-нибудь Дитя принесет ключ от двери, за которую сможет уйти и Мэр. А пока что у него много работы. — Как скоро будут новые поставки? Следующая неделя? Прекрасно. Мои наилучшие пожелания госпоже Титании.