Жареное солнце больших городов

Жара, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. А точнее, пришёл антициклон и принёс с собой рекордные +36 и ни единого облачка на горизонте. Миша с Серёжей спасались как могли: мокрые полотенца подсыхали по всей квартире, в холодильнике постоянно морозились лёд, компот и кислая жимолость с бабушкиной дачи. Плошки с водой стояли даже на полу — чтобы гладкошёрстный терьерчик по кличке Тишка (Артамон для гостей и хозяев незнакомых собак) тоже не страдал от обезвоживания. Миша даже статью обо всех этих мерах предосторожности написал в Афишу Daily. А потом, втиснув туда рекламу местной аптеки, хозяину которой он давно был должен, продал её ещё в парочку интернет-изданий поменьше. Двигаться было жарко. Жарко было сидеть, стоять, заниматься спортом (это ещё и опасно), лежать на кровати, в кресле, на ковре, задрав отёкшие от количества выпитой воды ноги на стену, и даже в ванной. В ванной было ничего первые пятнадцать минут, но потом туда начинал ломиться Серёжа, и приходилось освобождать помещение. К вечеру четверга жара не спала даже после долгожданного захода солнца (в 21:22 по Москве), заполнив комнаты тяжёлым, обволакивающим теплом. — На следующее лето мы переезжаем и покупаем квартиру с кондиционером, — простонал Миша, развалившись поперёк кровати. Было жарко, но желания лежать это не отменяло. Точно так же было невмоготу делать вдохи, а сразу после — выдохи, но это не избавляло его от потребности дышать. — Как только так сразу, — подтвердил Серёжа. — На первый взнос у моих или у твоих родителей попросим? Миша сразу погрустнел. Серёжа лежал рядом в одних трусах, весь из себя соблазнительный, мокрый от пота и подкачанный (потому что вставал в 5:30 утра, пока ещё не жарко, чтобы побегать). Но мысль о сексе, о том, чтобы прикасаться или — ещё хуже — тереться друг о друга, к огромному сожалению Мишиного либидо, не вызывала ни единой искры энтузиазма. Серёжа перехватил его взгляд и, отбив что-то в рабочем чатике, захлопнул крышку ноутбука. Решительно так. — Мы с субботы не трахались. В субботу было +28. Вот были ж времена… Миша уставился в потолок, изучая его на предмет затаившихся там в ожидании ночи комаров (этих гадов жара, кажется, не смущала, их даже тот факт, что они на девятом этаже жили, не трогал особо). Секс воспринимался сейчас как что-то хорошее, но происходящее с другими людьми. Возможно, в другой жизни: до палящего солнца, плавящихся окон и постоянно перегревающейся техники. — Я серьёзно, Миш. — Серёжа подкатился к нему единым плавным движением, принося с собой жар своего тела. Миша отодвинулся к краю кровати. Самую чуточку. — Ни за что. — Ну Миш. Миша оторвался от своего увлекательного занятия, и очень зря. Оставаться равнодушным, когда тебя хочет Серёжа Муравьёв-Апостол, было чрезвычайно тяжело, даже несмотря на жару. Серёжа смотрел на него призывно, бархатисто, а тембр голоса выбрал низкий, отдающийся приятными вибрациями где-то в основании позвоночника. Миша так и залип на его взгляде, тёмных ресницах, закушенной нижней губе, и плавился под лучами его внимания, чувствуя, как шевелится интерес чуть пониже пупка. Серёжа придвинулся ещё ближе, вынуждая Мишу сбежать от него на самый краешек кровати и балансировать над бездной, потому что терпеть рядом другое теплокровное существо было абсолютно невозможно. — Категорическое нет, мне противно даже думать о том, чтобы тебя трогать. Серёжа комично изогнул обиженную бровь. Миша взмолился: — Разве тебе не жарко, Серёж? — Жарко, очень жарко. И смотрю на тебя — и становится ещё жарче. — Серёжа придвинулся всё ближе, провёл горячей ладонью по влажной, липкой груди вверх. Прижался плотно, длинным движением языка слизывая капельки пота с шеи. Терпеть было невыносимо, и Миша предпочёл с внушительным грохотом свалиться на пол. — Ты в порядке? Сережа смотрел на него сверху вниз, перевесившись через край кровати. Лежать так было приятно. Почти прохладно. Первые пятнадцать секунд. — Я люблю тебя, но трогать не буду, — предупредил он. — Хорошо, тогда я просто подрочу, — Серёжа с лёгкостью переключился на план Б, но прежде, чем он успел продолжить, может, предложить уйти в другую комнату, как всякий приличный человек, Миша его перебил: — Я с тобой! Это было даже интересно. Они никогда не пробовали так раньше. Трахались, наверное, уже во всех позах, ну в разумных пределах, конечно, и на всех поверхностях квартиры (у Миши где-то была карта, первый год висевшая на холодильнике и интриговавшая гостей, пока её тайну не раскрыл Серёжин младший брат). Но всегда вместе, рядом, в плотной спайке. Дрочили друг другу, сталкиваясь руками, переплетаясь пальцами, клялись не разлучаться никогда. А вот так, как сегодня, на расстоянии друг от друга, пусть даже расстояние это было лишь шириной одной кровати, было по-другому, будто снова в первый раз. Серёжа скинул на пол подушки, полотенце, успешно заменявшее одеяло, и прислонился к стене, согнув ноги в коленях. Миша аж присел, залюбовавшись. Серёжина кожа была темнее от загара, и, чуть влажная от пота, она светилась, притягивая взгляд. Он выгнулся, стаскивая с себя трусы, и у Миши во рту пересохло (ещё больше, чем раньше). Давно привык, что всё в Серёже красиво, внутри и снаружи, а тут невольно залюбовался. Крепкие, мускулистые ноги, аккуратный член, пристроившийся у бедра, подтянутый живот. Серёжа не брился, и волосы на его лобке кучерявились, влажные от жары и возбуждения. Обычно это Мишины руки скользили вниз вдоль тёмной дорожки к наливающемуся желанием члену, но сегодня он глядел на Мишу из-под ресниц и проходил этот путь сам. — Погоди, не так. — Миша заполз наверх на кровать, не в силах находиться от него далеко, стянул собственное бельё, становясь таким же нагим и открытым, как Серёжа. Его кожа всегда была светлее. Он вообще был тоньше, бледнее, легче, и торопливые ласки и прикосновения отпечатывались на нём длинными алыми полосами, постыдными и очевидными в своём желании. — Давай, будто это я. — Блядь. Серёжа зажёгся от идеи моментально, прикусил губу, задумавшись и вспоминая, а потом провёл рукой по шее, ключицам, сжал плоский тёмный сосок, а потом провёл туда-сюда ногтем, вдавливая до белых полос на коже. Понял, что вспоминать особо не надо, и пальцы ласкают гладкую кожу, бездумно копируя движения и привычки Миши, пока не сомкнулись у основания члена и не сжались в кулак. У Миши встал сразу, несмотря на прежние протесты, член мокрый, напряжённо налитый кровью, требующий ласк, внимания — Серёжу. Не нужна была никакая смазка, её легко заменял пот, делая движения торопливыми и гладкими. Он глядел на него и дразнил себя кончиками пальцев одной руки, надрачивая себе прерывистыми короткими движениями и толкаясь в кулак другой. Серёжа быстро-быстро слизал кончиком языка пот, выступивший на верхней губе, и Миша мог ощутить вкус этой соли на собственном языке и облизнулся рефлекторно, зеркалом отражая его движения. — Если бы я мог сейчас до тебя дотронуться, я бы тебя поцеловал, — признался Серёжа, такой простой и искренний в своих желаниях. Миша рванул было ему навстречу, послушный, но вовремя вспомнил, что это он установил правила, и всё-таки удержался на месте. Такая покорность Мишиным условиям тоже заводила. Он и не диктовал их особо до этого, готовый на всё, бесконечно доверяющий, бесконечно любящий. Серёжа не мог сделать ему плохо или больно, но и не мог переступить через его желания — и это ударяло в голову больше любого афродизиака. — Если бы сейчас не было так неебуче жарко, я бы тебя… — начал Миша, а потом махнул рукой. Показать было проще. Миша потянулся под подушку, достал тюбик со смазкой и начал растягивать себя сам, показушно, резко, вставляя сразу два пальца. У Серёжи во взгляде полыхнуло, и на дне его глаз отразились пожары, уничтожающие его самоконтроль, оставлявшие после себя лишь желание, Мишу и их двоих на этой кровати. Зрелище это было приятное до дрожи, но ещё приятнее было то, что знойный Серёжа поджигался не вплотную к Мише. Миша развёл пальцы внутри себя широко, подвигал, вбирая малейшие ощущения. И обнаружил, что существует всё-таки то, что ему хотелось делать и в жару. Например, стонать температура не мешала нисколько. — Ах-х-х, — вырвалось у Миши из горла. — Серё-ё-ё-ёж… Серёж-а-а-а… Ответом ему был Серёжин глухой стон, перешедший в шипение — кажется, оргазм был близок. Миша выгнулся навстречу собственным пальцам, закрыл глаза. Потная капля стекла по шее, зависла на груди и с очередным Мишиным движением устремилась к пупку. — Серё-ё-ёж, — медленно протянул он и оборвал сам себя. Хотелось позвать его вылизать себе живот, и Серёжа бы наверняка только обрадовался, но правила. Чёртова жара. Чёртовы правила. Миша вновь обхватил член рукой, вслушался в Серёжины стоны (они заводили не хуже его прикосновений, особенно по нынешним температурам) и принялся быстро, размашисто дрочить, спеша и догоняя это чувство, будто пытался обогнать несомненно грозящий ему тепловой удар. Кончил он с громким вскриком, и, когда Серёжа присоединился к нему своим низким стоном, Миша наконец блаженно прикрыл глаза, пробитый каким-то совершенно новым ощущением их любви. Приятно, что за годы у них всё равно оставалось множество вещей, которые можно было делать впервые. — Ну и горазд ты стонать, — сказал Серёжа. Похвалил, кажется. Судя по тому, как прогнулась кровать — он лёг с другой стороны. В подтверждение Серёжины пальцы щекотно коснулись Мишиной икры. Наверное, после оргазма правила уже не действовали. Раздалось поскуливание. — А сам-то, — хмыкнул Миша, так и не раскрывая глаз и улыбаясь совершенно по-идиотски. — А что я? Поскуливание продолжилось. — Да вот, — Миша лениво махнул рукой. Серёжа приподнялся на локтях, и Миша поверх своих коленей посмотрел на его раскрасневшееся лицо. — Не я. — Не я. Они синхронно заелозили по кровати, стукнулись ногами. Трогать друг друга всё ещё не радовало совершенно, но Миша был вновь счастлив, что сосуществовать вместе это не мешало. Было ничуть не хуже, между прочим, чем тереться друг о друга. Лучше. В тон его мысли снова послышался то ли стон, то ли вой. — Тиша, — позвал Серёжа укоризненно, и Миша захохотал как безумный, словно жара расплавила ему мозги окончательно. В углу комнаты всё это время сидел терьер Тиша и подвывал не хуже, чем они с Серёжей вместе. — Ему тоже жарко, — примирительно сказал Миша, отсмеявшись. Постельное бельё неприятно липло к телу, а фейерверк послеоргазменной неги в мозгу заменял ставший уже привычным рефрен про ебучую жару. — Я в душ. — Я с тобой! В ванной, кстати, было хорошо: из крана исправно лилась холодная вода и не было Тишки. Надо было сразу до этого додуматься.