Дешёвые драмы.

В центре Москвы висела афиша, где в красках был изображен фрагмент из спектакля, а жирные буквы приглашали каждого невежду или ценителя узреть постановку открытия мира пьес. «Лес» драматурга Островского. Многообещающе. Критики в один голос пророчили: «будет фурор, за постановку же брался очень талантливый режиссер!». И, конечно же, как подобает, дебютное представление оказалось закрытым. Никаких плебеев в зале, только большие фигуры, ценители русского наследия высокого искусства. Лукашенко Александр, президент граничащий страны, получил приглашение в золотом конверте и, что естественно, обязал младшего сына пойти. Для самого правителя такое событие просто ничтожно, однако держать марку хорошей интеллигентной семьи в сложное для них время было просто необходимо. Авторитет давно пребывает в шатком положении, а сейчас подорван вовсе. Отмаливать грехи — участь Коленьки, который в свои двадцать живет и учится в Москве. Сам успел натворить делов — сам и расхлебывай; ходи по театрам, скаль зубы в лицемерной улыбке, смотри скучные балеты и постановки, занимайся благотворительностью. И да, начни уже жить как нормальный человек. Выбери, наконец, жизнь.

***

— Да, папа. Хорошо. Понял тебя, папа… — Сколько можно твердить родному отцу, что все обвинения, так нагло наложенные завистниками , желающими превратить репутацию невиновного человека в пыль, не совпадают с действительностью? Малый театр недалеко от ЦУМа. Однако на предложение отца пройтись пешком Коленька нарочито морщил нас. Так же как морщил он ребенком, когда его кормили отвратительно пахнущим пресным пюре из брокколи. Он еще совсем маленький, он скорее закажет водителя и будет всю дорогу канючить, чем отбросит свои моложавые спеси. Пьеса казалась парню отвратительно скучной. Какие-то монотонные диалоги, переигрывающие, лишенные симпатии немолодые актеры и низкорослая героиня Аксиньюшка, спасающая положение. В смартфоне здесь не поведешь переписки — моветон, и лишь розовые коленочки худых, достаточно длинных, но тяжелых, ног, что можно разглядеть через простое серое платье отвлекают от всей этой нудятины. Девушка-актриса некрасива: то ли роль бедной племянницы так удешевляла и упрощала ее образ, то ли чересчур бледная кожа и карминовые щеки делали ее похожей на крестьянского ребенка. Она выглядела многим младше него, карие, почти черные, миндалевидные глаза сильно выделялись на ее стройном, но не скуластом лице, как две пуговицы. Фигура тоже дурная: массивный, но не сказать, что полный низ и сильно худой верх можно было разглядеть через костюм. Ее губы средней пухлости, синеватые и сухие от усталости читали заученные намертво реплики. Нос с горбинкой, еле заметный шрам на брови, замазанный гримом, и каштановые, слегка вьющиеся, волосы. Здесь не на что смотреть. У «Аксиньюшки» явно самый маленький шанс из всех девушек оказаться в его постели. Однако было в ней что-то такое, отчего взгляд Николая все больше заострялся на ее худой героине. В плавных жестах рисовалось что-то высокое, духовное, аристократичное. Она играла без стеснения, без любой капли робости, и, казалось, что ей подвластна любая роль, что существует на свете. Девушка не имела ведущей роли, но почему-то ее появление на сцене вызывало у каждого бурю эмоций. Она отдавалась залу, выкладывалась вся - душу наизнанку, что в историю бедной девчушки Аксюши хотелось искренне верить. И Коля верил. Антракт. Николаю срочно нужно выпить шампанского, больше этой скуки он не выдержит. Перед выходом он снова оценивающе осматривал девушку: «Нет. Не то». Будь там кто-то покрасивее лицом, ростом повыше и фигурой постройнее, возможно, он пригласил бы ее в ресторан и выпил по бокалу беленького. Он любил девушек. Любил красивых, стройных девушек. Любил умных девушек, взрослых девушек. Девушек занятых и свободных. Брюнеток, блондинок, рыжих. С большими формами, пухлыми губами, кукольным лицом и скулами. Бедных и богатых. Приглашал их в бары, в рестораны и клубы, охотно платил, убеждаясь в их грязности и греховности. Много не пил — он же не свинья, но любил смотреть, как напиваются другие, стоящие ниже его. Бедные девочки! Его тешило, как они вешаются ему на шею и целуют в щеку при встрече. Как они стараются совратить его, кладя мужскую ладонь себе на бедро. Как они пьянеют и пытаются залезть к нему в рот и как соревнуются друг с другом за звание белорусской принцессы. Бедные девочки! Спать с ними. Что может быть позорнее? Каждая проходила строгую фильтрацию, в постель к сыну президента соседней страны попадали какие-то жалкие 15%. 15% Счастливиц. Естественно, надолго эти романы не затягивалось. Серьезным отношениям молодой человек говорил строгое «нет». То для такого аристократа — табу. Играть с живыми куклами было намного веселее и удобнее, не нужно было отдавать себя какому-то второму лицо. Хорошо, когда принадлежишь сам себе, особенно после твоего совершеннолетия. Свобода — сладкое слово, слаще любого меда, слаще красного вина. Да, он любил девушек, но при этом безумно ненавидел каждую свою пассию. Это почти никогда не было взаимно, зато всегда было искренне. Те, впрочем, обвиняли его в разном, стараясь вернуть свою потерянную честь. А разве они имели ее до, когда прыгали к нему в постель? Для общества он так и оставался галантным, выдержанным прекрасным принцем. Он всегда был обходителен и прекрасно знал за какие ниточки дергать, как с кем общаться и в каких тонах. Умел как и громко сквернословить, так и отличиться высокопарностью. Свободен и неуязвим, принц тешил свое самолюбие, что росло и крепло с каждым днем. Вернувшись на свое место, расслабленный хорошим шампанским парень уже не так внимательно рассматривал актрису, больше погружаясь в собственные мысли. Однако ее повороты головы, громкий голос, который было слышно даже на галерке и кокетливые жесты несколько раз неволей заставляли обратить на себя внимание. Белова Лилия, так звали актрису, играющую бедную племянницу, с детства умело работала с публикой. Внучка популярной в Советском союзе актрисы имела огромный талант в виде ярком выражении эмоций и отсутствием застенчивости и скованности движений. Бабушка, в честь которой и назвали девочку, рожденную в холодном Сургуте, в девять лет забрала ее в Москву, где жила сама, стараясь направить энергию Лили в нужное русло. Лилия Горбань, так звали эту женщину, старалась делать все, дабы поставить Белову на ноги. Она научила девочку всему тому, что могла знать и помнить сама: превосходной артикуляции, умению держаться на сцене, работать с дыханием и голосом и устанавливать нужный ритм. Белова работала день и ночь, вдобавок посещая специальные курсы при театре, где из уважения к заслуженной артистке девочку, старшую учениц на два года, приняли и приняли не зря, научив петь и танцевать. На показных спектаклях эту активную и уверенную в своих силах, обладающую собственной харизмой ученицу замечали жюри, после она получила статус их любимицы, а видеть Лилю в главный ролях стало обыденностью. В пятнадцать ее взяли в академию драматического искусства для ребят повзрослее, чему старушка Горбань не могла нарадоваться — девочку приняли с первого раза, а вступительные та сдала сама без единой просьбы бабушки о помощи. Ей нравилось играть, нравилось получать хорошие роли или добиваться этих хороших ролей. Нравилось видеть зависть учениц и учеников и нравилось изнурять себя чтениями сценариев и пьес. Один раз ее заметила важная персона. Анна Павловна Воронцова, сама в прошлом заслуженная артистка большого театра, как раз собирала труппу юниоров. Она была высокорослая исхудалая старушка, не ограничивающая себя в выражениях. Анна самолично вызвала ученицу на разговор тет-а-тет. Лиля зашла в нужную комнату с поднятой головой так она заявляла с порога, что лучшая. — Белова? — Воронцова поправила очки и стряхнула с сигареты пепел — совсем не стеснялась курить в помещении. — Садись, да напротив меня. Как ты сама оцениваешь свои силы? Говорят, ты здесь одна из лучших… — Я лучшая, Анна Павловна. — Лилия выдавила улыбку, поймав на себе заинтересованный взгляд женщины. «Значит, с самооценкой у нее проблем нет. Это хорошо»: Думала про себя Воронцова, изучая мимику юной артистки. — Играешь ты отвратительно, — Анна сделала еще одну затяжку и выпустила едкий дым, — но, скажу тебе по-секрету и очень честно, ты, Белова, единственная, у кого здесь я вижу потенциал. С твоей уверенностью и шармом из тебя выйдет что-нибудь толковое. — Я буду стараться. — Она заправила прядь волос за ухо. «Отвратительно» — удар по самому больному месту. Но Белова совсем не умеет дерзить. — Встань! — Анна потушила сигарету и выскочила из-за стола, ударив по нему ладонью, оперевшись на стул. — Будь добра, попробуй спеть песню. Лилия послушно спела что-то из русского народного без стеснения, пока Воронцова жестом не попросила ее остановиться. Она поняла, что ученица ни капли не боится горячего нрава и строгости старушки, наоборот, всеми силами стараясь показать зубки и доказать мастерство своей игры. — В тебе есть что-то… Какая-то искра, — девушке стало не по себе от таких подробно изучающих взглядов на своем теле и лице преимущественно, — скорее, искорка. Проблемы с ритмом, но мы его отшлифуем до конца, а вот голоса своего ты ни капли не стесняешься. У меня к тебе предложение! Хочу ангажировать тебя в свою труппу. — У меня почти нет опыта. Я занимаюсь не с семи, а с девяти лет. — Не тая правды, парировала Белова. — Тебе и правда придется работать вдвое больше, чем остальным участникам, но, поверь мне, ты сможешь стать одной из самых популярный актрис нового поколения, если будешь стараться. Малый театр. Неплохо для начала, неправда ли? Кто твой преподаватель? И так началась история становления новой актрисы, которая с большим трудом выбила роль Аксюши в «Лесу» Островского. В театре ее любили и из-за фамилии прозвали «Белая», «Белочка»,”Беленькая». Анна не давала продыху, и на развлечения у девушки не было времени от слова совсем. И если со своих актеров и актрис она спускала по три шкуры, то с Беловой — по шесть, а то и девять, чего только стоили репетиции по восемь часов заместо обычных трех. Однако Воронцова тоже по-своему обожала ее, желая поскорее обработать найденный алмаз. Поэтому относилась к новобраннице намного строже, нежели к другим. Белова, в свои, только недавно исполнившиеся, девятнадцать, уже имела популярность и любовь публики. Она не отличалась природной красотой, однако имела непонятные простым людям интеллигентные замашки, страстность и обаяние. Ее лицо, не обремененное прелестностью и не затронутое роскошью, запоминалось людям своими небольшими и странными в сочетании чертами. Мужчины с недавнего времени видели в ней что-то привлекательное, дарили цветы после спектаклей и приглашали на ужины. Ей сложно было их понять, она лишь принимала это как данность, но оставалось девственно чистой. Поэтому присутствие Николая Лукашенко в зале мало беспокоило Лилю. Период массового фанатизма по красивому богатому мальчику обошел актрису стороной. Пока все ставили лайки на видео в «Тик-Ток», девушка усердно учила роли. Порой ее считали одержимой своей работой, но кого это волнует? Где сейчас они, а где сейчас Лилечка? Малый театр с семнадцати и труппа Воронцовой — огромное достижение. Она уловила его взгляд сразу же, отчего позже стала пуще воображать. Парня это раззадоривало, а она это видела. Ей то до безумия нравилось. Богатые люди жалкие, вот какие! Ей ради квартиры с мансардой на Таганке приходилось пахать без выходных и жить самостоятельно с семнадцати, а этому надменному голубоглазому мажорику стоило лишь родиться в обеспеченной семье. И это весьма существенно раздражало. У Лили же для хорошей жизни не было ничего: ни денег, ни внешности, ни фигуры. Лишь завышенная работоспособность и усердие. Жизнь в Сургуте за чертой бедности научила девочку вгрызаться в любую возможность жить припеваючи. Она голыми руками, раздирая кожу до крови, срывая ногти, рыла себе путь к успеху. Поэтому она не уважала таких, как Николай. Они не знают жизни, им чужд страх за завтрашний день и свою сохранность. А он сидел и облизывал ее своим голубым взглядом, мысленно раздевая ее, лишая этого простенького платья и морщась, ведь ее фигура и близко не была похожа на те изыски, что он мог видеть в своей постели каждый день. Альтернативы же сейчас не было, и он так развлекался. Обсматривал и развлекался, а она давала ему это сделать, пусть смотрит. Смотрит и восхищается — никто не держится на сцене так чудесно, как она. И никто не сможет так изобразить бедность и грацию одновременно, как она.

В этом, черт возьми, вся Лилия, мать ее, Белова!

***

Она откланялась, заметив, что Лукашенко не удосужился даже ради приличия одарить артистку парой аплодисментов. Мерзость. Переодевшись в расклешенные черные штаны и белую майку, накинув поверх темную кожанку, что на пару размеров больше, девушка вышла на улицу. У нее была пара сотен наличных на руках, значит, хватит на такси. А этот Николай, наверное, поедет домой на Майбахе. Ему чуждо чувство дикой усталости, когда отпахал весь спектакль и десяток репетиций. Но ему и чуждо наслаждение, когда понимаешь, что всего этого обожания ты добился сам. Поэтому он и жалкий, маленький человечишка. Он увидел, как Аксиньюшка выходит, вешая черную сумку-шоппер на плечо. Одета простенько, значит, точно дешевка. А Николаю было скучно, поэтому он окликнул ее. — Аксюша! — Она обернулась. Птичка в клетке. Парень натягивает самую обаятельную улыбку, в преддверии, как эта девчонка растает перед ним, словно воск. Сначала она смутится, потом застесняется, а после начнет ластиться, как игривая кошечка. Этот женский алгоритм давно был изучен блондином вдоль и поперек. Он предугадывал действие любой особи женского пола. Как же будет смешно, когда Лукашенко сначала вознесет простушку на небеса, а после обломает. На ночь она может и не надеяться, с ее то телом и бледной розоватой кожей. Нет, спасибо. — Позволь, как тебя зовут? — Коля нагнал ее, перегородив путь, облокотившись на афишу, что висит у входа. — Лиля. — Спокойно ответила девушка. Все, что она хочет сегодня — выпить бутылочку сидра и принять душ. — Необычное имя, Лиля, как у музы Маяковского. А я, ну, мое ты знаешь, — Еще один соблазняющий жест — он провел рукой по светлым мягким волосам. — ты сегодня была просто великолепна! Мое спасение среди скучной игры других. Может, сегодня вечером ты покажешь мне персональное выступление? — Простите, но на сегодня у меня не поставлены спектакли. — «Ломается… Хочет сделать вид, что «не такая», как же смешно это выглядит»: думает про себя Николай, ухмыляясь. — А я слышал, что в «Метрополе» сегодня премьера. Прямо за одиннадцатым столиком в восемь вечера. В главных ролях: Лилия и Николай. — Актриса не придет на спектакль, какая жалость! — Белова закатила глаза. Эти слащавые подкаты выводили из себя, а от Николая сильно пахло парфюмом — болела голова. — Не переживайте, специально для вас ее с удовольствием заменит кто-нибудь другой. До свидания, и огромное спасибо за комплименты. — Нам не нужна другая, — то, как набивала себе цену Белова, начало раздражать. Что она хочет ему доказать? Требует большего? Парню больше всего не хотелось дать своему самолюбию быть задетым, он ее точно дожмет. — ведь потом у нас гастрольный тур по отделам ЦУМа! Лилечка, не стесняйся, называй меня на «ты» и «Коля». — Я не Лилечка. — Девушка аккуратно попыталась обойти парня, общество которого было мало приятно. — Ну, что думаешь? — Пора заканчивать этот цирк. Она уже его. Точка. — Скоро сюда подъедет мой «Ламборгини»… — Я, пожалуй, на метро. Если хочешь увидеть игру — покупай билет и приходи на постановку. Больше ничем помочь не могу. — Лиля отбежала от ошарашенного Коли и махнула ему рукой, забежав в метро. Ее жест разозлил Николая, который лишь проводил ее взглядом, с презрением выплюнув: «Стерва». Такой тип девушек бесил его больше всего. Мол, вся такая неприступная, но сама уже пятьсот раз представила, как залезет своим языком парню в рот. Надеются, что смогут заставить Николая бегать за ними. Наивные. День-два, и любая оказывалась в его власти. Очередной трофей на полке таких же трофеев. Только вот, он не припомнит, что бы ему отказывали. Сам он — миллионы раз, но девушки — никогда. Николай обожал отказы, казалось, он сам их и придумал, но отказывать ему никто не имел права. А Лиля решила так нагло проявить дрянной характер. Да кто она такая?