Human rights, mutant rights

— Спасибо, Билл, — Эйприл лучезарно улыбается в камеру и заправляет прядку рыжих волос за ухо, — на данный момент мы находимся на территории бывшего Уиллетс-Поинт, который, в связи с нынешней ситуацией, был срочно перестроен и теперь, по моему мнению, выглядит даже лучше, чем раньше, — девушка поджимает губы и оборачивается, указывая рукой на всё то архитектурное великолепие у нее за спиной. На заднем плане, за высоким забором с проволокой, прямо посреди пустынной дыры можно различить множество невысоких лачуг, будто слепленных второпях из чего попало. Кажется, просто подыши — и они рухнут. Оператор приближает изображение, и сквозь толстые железные прутья становится видно редкие, снующие тут и там нечеловеческие фигуры. В кадр попадает высокий широкоплечий мужчина в военной форме, но ему до съемки, кажется, нет никакого дела. Охранник широкими шагами пересекает расстояние от одного домика до другого, из-за чего всё живое там бросается врассыпную. — Как мы можем видеть, — посередине экрана снова появляется слегка загоревшее, веснушчатое лицо репортерши, — место больше напоминает концлагерь, нежели обещанный «безопасный район для жертв мутации». Давайте же узнаем, что думает об этом Никс Готлиб, учредитель отдела по вопросам мутации, так же ответственный за состояние и функционирование этой своеобразной жилплощади. Суховатый мужчина средних лет с квадратным, морщинистым лицом стоит чуть поодаль, заведя руки за спину, и, чуть прищурившись, смотрит на свое «детище» с какой-то непонятной, томной гордостью во взгляде. И только когда Эйприл требовательно подносит к нему микрофон, Готлиб поворачивается к камере, медленно, вальяжно, будто нехотя, и тут же расплывается в улыбке, если этот хищный оскал пожелтевших от кофе и сигарет зубов можно так назвать. — Сад особенностей, так поэтично мы с коллегами любим называть это место, для обычного среднестатистического жителя Нью-Йорка может показаться неприятным или отталкивающим, — мужчина говорит с легким итальянским акцентом, но, тем не менее, четко и громко, как будто всю жизнь только и делал, что красиво толкал речи, — и право, я бы ни за что не смог и дня прожить в таких условиях, — учредитель слегка дергается, в попытках изобразить смешок, — но мы ведем речь не о людях. Нашими учеными были проведены сотни тестов, целью которых было выяснить, какова наиболее подходящая среда для повседневной жизни мутанта. — И к какому выводу пришли ученые? — Эйприл усмехается одними только уголками губ, но особо внимательный зритель заметит, насколько ей тяжело сохранять самообладание. — Это… свалки. Их, так сказать, природная среда обитания, от которой отучить их, увы, на данном этапе невозможно, — мистер Готлиб поправляет свой пиджак, и три кружочка-медали за военные заслуги сверкают на полуденном солнце, — именно поэтому… Лео нарочито громко фыркает и закатывает глаза. Морщится в отвращении, но прибавляет звук на телевизоре. Специально, конечно же, чтобы его брат, мирно сидящий за кухонным столом, отвлекся от своего ноутбука и обратил внимание на новости. Как не странно это работает — Дон прикрывает крышку компьютера и выглядывает из-за нее. Его уставшие светло-карие глаза за толстыми линзами очков будто сканируют происходящее на экране и с каждой секундой становятся все более и более разочарованными. — Бред. Что только не придумают, лишь бы прикрыть свои задницы перед моралистами, — раздраженно бубнит Дональд, со скрипом пододвигая к себе чашку с кофе и возвращаясь к работе. — Что плохого в морали, — Лео резко разворачивается на диване и устремляет на младшего брата выжидающий, полный холода и стали, взгляд, — что плохого в человечности? Конфликт на данной почве у них разгорается уже не в первый раз. С самого начала истребления, Леонард настроен резко против правительства и их варварских методов. В нем разгорелась такая жажда справедливости, будто все эти мутанты — его кровная родня. Он самолично организовывал митинги и протесты, из-за чего мгновенно вылетел из колледжа, и теперь живет у своего брата Донни — ученого-скептика до мозга костей, которого, по иронии судьбы, срочно перевели в лабораторию ОПВМ (отдел по вопросам мутации). Дон тяжело вздыхает, снимает очки и медленно массирует переносицу, откинувшись на деревянную, жесткую спинку стула. Ему особенно тяжело даются выяснения отношений с братом. Они никогда не были особо близки, всю жизнь между ними непробиваемой стеной стояла конкуренция, зависть и борьба за внимание и одобрение их матери. Но теперь, когда их осталось всего двое, им нужно держаться вместе. По крайней мере, это кажется ученому правильным, вопреки всем его принципам и убеждениям. — Пойми, Лео, я не оправдываю их действий. Но эти…создания, они бывают действительно опасными. Безумно опасными. И оградить их от людей — здравая идея. Парень уже открыл было рот, чтобы что-то возразить, но вытянутое от удивления лицо брата, заставило его обернуться к телевизору. И застыть, будто парализованному. — Меня… меня прям внатуре по телеку покажут? — антропоморфная черепаха, ростом под метра два, тыкает в камеру с искренним энтузиазмом и воодушевлением. Внизу экрана видна бегущая строка с именем интервьюируемого — Микеланджело. Одно лишь имя. А Лео уже прошиб холодный пот. — Крутяк! Всегда мечтал быть звездой, — мутант завороженно осматривает студийный фургончик, пока Эйприл торопливо поправляет микрофон-петличку на его шее. — Журналистов пустили к…мутантам? — тихо спрашивает Дон и, не отрываясь от репортажа, садится на подлокотник дивана, скрестив руки на груди, — или, скорее… Но старший брат раздраженно шикает и машет рукой, призывая гения замолкнуть. — Ну… тут нормально? Типа, не отель пять звезд, конечно, но… — взгляд черепахи устремляется куда-то в сторону, Микеланджело мелко вздрагивает и нервно потирает затылок, заметно стушевавшись, — ну, в смысле тут есть все, что нужно! Там, кровати… душ… в той большой яме. Э-э, еду нам доставляют всякую, а готовим мы уже сами. — А что насчет персонала? Вы чувствуете себя в безопасности под защитой ОПВМ? — Да-а, — протягивает мутант, активно кивая головой, — те ребятки? Такие суровые. Следят, чтоб никто тут никому по мордасам не надавал. Ну, знаете. — К вам применяли насилие? — в лоб спрашивает О’нил, отчего ее собеседник нервно ерзает, теребя собственные руки. — Нет. Им нельзя. По правилам, — отведя взгляд от камер отчеканивает Микеланджело будто бы выученную заранее фразу. — Что за правила? — продолжает наседать репортерша. — Ну, знаете. На входе висят — правила межвидовых коммнуки…коммуникаций. — Если бы им еще кто-то следовал, — качает головой Дон. Но Лео уже не слышит ни телевизор, ни голос брата, он лишь беззвучно шепчет, почти одними губами, — «Майки…», а к горлу подступает ком. По правде сказать, он никогда не переставал верить. Даже когда его друзья попали прямиком в лапы Футовцев, когда все уже должно было быть кончено, он никогда не переставал бороться, и его сомнительная слава тому подтверждение. В отличие от многих лицемерных «моралистов» и якобы сопереживающих гринписовцев, у Лео действительно была причина бороться изо всех сил. И имя этой причины внезапно сменило предыдущую надпись в бегущей строке. — Да это просто ебаное гетто, дамочка. Лео забыл как дышать. — Некоторые уже просто сошли с ума, некоторые померли с голоду. У нас разные потребности — на хищных здоровяков банально не хватает еды. Чел, которому не повезло отхватить ДНК у рыбы, откинулся без воды. Лео сполз на пол, будто в прострации, чуть ли не утыкаясь лицом в экран. — И есть всего два выхода — получить пулю от солдат, либо отправиться в лабораторию к этим чокнутым. И я даже не знаю, что хуже. Рафаэль сцепляет руки за головой в замок и покачивается на стуле, который явно слишком мал для его объемного тела. На его лице кривая ухмылка, тусклый взгляд янтарных глаз направлен куда-то в сторону. Камера начинает дрожать, на фоне слышны неразборчивые крики. Мутант остается неподвижен, его волнение выдает лишь едва заметная испарина на висках. — Окей, сукин ты сын, достаточно. Изображение прерывается помехами, но захватывает момент, когда Эйприл чуть ли не виснет на мощных руках солдата, повторяя снова и снова о свободе слова и авторских правах, но ее голос тонет в шуме сломанной техники. — Последний вопрос! — надрывно кричит девушка, — Раф, ты знаешь об общественном движении против Истребления? Знаешь, что он делает ради тебя? Скажи- Лео понимает, что дрожит. Сжимает до боли кулаки так, что ногти впиваются в кожу, но все равно не может остановить тремор по всему телу. Он чувствует на себе взгляд своего брата, чувствует, как пальцы Дона мягко сжимают его плечо, как он опускается к нему на пол и пытается привести в чувства. — Ле-о, — сипит из динамиков телевизора. Вместо картинки черный экран, но часть звуков все еще можно уловить, и один из этих звуков — глухой удар чего-то тяжелого, — не втягивай себя…неприятности…обещай… Противный писк наполняет мозг и будто разрывает его пополам. Затем начинается громкая, слишком красочная реклама стирального порошка. Лео позволяет усадить себя обратно на диван. Он, как тряпичная кукла, обмякает среди подушек и закрывает глаза руками, глотая слезы. В ушах звенит. Сердце заходится в бешеном ритме, ему не хватает воздуха, но он не может заставить себя сделать глубокий вдох. — Лео, послушай, ты в безопасности. Это просто паническая атака. Все нормально. Я рядом. Просто дыши, хорошо? Вот так. Дон мягко обхватывает его запястья и крепко сжимает его ладони в своих, продолжая успокаивать. Голос у него тихий и ровный, но даже в таком состоянии Лео может различить нотки тревоги. — Спасибо, я… Мне лучше, — дрожащим голосом заверяет парень, высвобождаясь из хватки брата и вытирая влагу с щек рукавом любимой синей толстовки. Времени слишком мало. Он не может позволить себе рыдать, только не сейчас. Раф все еще жив. Пока что. Господи, ну кто тянул его за язык на этом интервью… — Тогда я жду от тебя объяснений. Лео поднимает опухшие глаза, чтобы встретиться с ледяным взглядом Дона. Он смотрит на него сверху вниз с высоты своего роста, скрестив руки на груди. Молча. И что-то опасное курсирует сквозь это молчание. На мгновение, кажущееся вечностью, парень застывает, будто парализованный, под этим взглядом, и хоть лицо у гения все такое же хладнокровное и безэмоциональное, Лео знает, что тот в бешенстве. — Извини, Ди, я все объясню позже, ладно? — бормочет парень уже из прихожей, натягивая джинсовку и похлопывая по карманам в поисках ключей, — нужно торопиться. — Ты никуда не пойдешь, пока не расскажешь, что происходит. Дон стоит чуть поодаль, прислонившись спиной к стене с тусклыми узорчатыми обоями, поджав губы и прикрыв глаза — думает. Представляет все возможные сценарии, в которых было бы возможно разумно объяснить, откуда тот мутант знает имя его брата и каким именно образом они связаны. Но ни один из этих вариантов не вписывается в его картинку мира. Да, Лео слетел с катушек год назад и помешался на своем бессмысленном движении, революционер недоделанный. Но в какой именно момент он начал контактировать с самими мутантами? Что Дон упустил, где снова облажался? В правой руке гений сжимает ключи от машины. Не отобрать — Лео хоть и сильнее, но у Дона слишком большое преимущество в росте. К тому же такое опрометчивое действие только сильнее его разозлит. Парень глубоко вздыхает и делает несколько шагов в сторону брата, вытянув вперед руку, будто приближаясь к пугливому зверьку. — Слушай, я знаю в это тяжело поверить…тебе. Но эти двое, — Лео указывает в сторону телевизора, — они мои друзья. Я перед ними в долгу и… — И что? Что ты собираешься делать? — резко бросает умник, приподняв бровь. — То, что должен. — Лео, ты вообще слышишь себя? — вскидывает руки Донни, отчаянно взывая брата к здравому смыслу, — там военные по всему периметру, двухметровое ограждение под напряжением, и даже если вдруг тебе посчастливится попасть внутрь, в чем я очень сомневаюсь, толпы мутантов! Парень останавливается, опустив голову. Сжимает руки в кулаки, уже готовый ответить, когда Дон со стоном потирает переносицу и не глядя протягивает ему ключи. — Спускайся и заводи машину. Позвони Эйприл, разузнай обстановку и запроси у нее координаты лагеря. Я возьму удостоверение ОПВМ. Будем надеется, что этого хватит, чтобы нас пропустили. Мы просто зайдем, проверим твоих…друзей…и уйдем. Без шума. Ясно? — Ди… — Пожалуйста, пошевелись, пока я не передумал.

***

— …Я не знаю, Лео. Нас выставили за пределы территории, и тут повсюду солдаты. Не проскочить. Братья уже выезжали за черту Нью-Йорка, и легковой автомобиль, и так повидавший всякого на своем веку и претерпевший не мало «модификаций» от гения, несся по загородным дорогам, собирая все кочки и ямы. Старший вцепился в руль до побелевших костяшек, на лбу выступила испарина, но взгляд, сосредоточенный исключительно на трассе, оставался уверенным и целеустремленным. Дональд тем временем в срочном порядке просматривал все последние известные новости и отчеты из отдела, но ни слова о подобных объектах в общедоступной базе данных не имелось. Если информация об этих мутантах засекречена, а его, как одного из ведущих ученых, не поставили в курс дела…то кто же занимался регистрацией и первичным осмотром объектов? — Со мной Ди. У нас есть план, — уверенно отчеканил Лео, впервые за последние тридцать минут посмотрев на брата. Умник скорчил выражение лица, которое совмещало в себе удивление и возмущение, и выражало в общем одну фразу, — «прошу прощения?!» — Оу, так значит… Ты рассказал ему? — тихо, насколько это было возможно, проговорила Эйприл, а затем добавила уже громче и оптимистичнее, — привет, Донни! — Здравствуй, Эйприл, — осуждающе-вопросительно выгнув бровь поздоровался умник, собираясь, кажется, прожечь дыру у Лео в голове своим холодным, недовольным взглядом, — нет, вообще-то, он так ничего и не удосужился мне объяснить. А мне очень и очень интересно, что, черт возьми, творится! В салоне повисло неловкое молчание, разбавляемое не менее неловкими помехами и отдаленными звуками разговоров и возни из телефонной трубки. — Ох, тогда я лучше оставлю вас двоих ненадолго. Лео, удачи. Донни, пожалуйста, не убивай его. Жду вас, — быстро протараторила журналистка и завершила звонок. Лео сконфуженно поджал губы, вновь отворачиваясь от этого невыносимого давления со стороны младшего брата и отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Удивительно, как много раз он прокручивал эту историю в своей голове, пока готовился к этому самому разговору, но сейчас совершенно не знал, с чего начать. — Ну и? Он видит краем глаза, как гений скрещивает руки в нетерпении. Как заходится его нога в нервозном треморе. И какое неестественно белое у брата лицо, то ли от старательно скрываемого шока, то ли от качки. — Если не начнешь говорить прямо сейчас, клянусь, я выкручу руль к чертовой матери и мы поедем уже в госпиталь. Все-таки шок. Дон — крайне терпеливый и сдержанный в своих эмоциях человек, не позволяющий себе импульсивных необдуманных действий, но даже у него есть свой предел… Лео делает глубокий вдох и, на всякий случай, немного сбавляет скорость. — Это случилось около трех лет назад. Я возвращался домой, возможно, немного пьяный… Меня пытались ограбить те парни с южного района, «Лиловые Драконы», а мне как раз нужно было…выплеснуть эмоции, — дрожащим голосом рассказывал старший, — завязалась драка и, честно говоря, я уже думал, что не переживу эту ночь. Их было трое, и в какой-то момент они достали ножи. Я… плохо помню, что было дальше, но Раф появился откуда-то из тени и спас меня. Все произошло так быстро и, кажется, я потерял сознание, а очнулся уже в их убежище… Они правда не такие плохие, как ты думаешь… — после минутной паузы тихо добавил Лео, с тенью надежды посматривая на умника. Дон слушал молча, лишь хмурился все сильнее и сильнее с каждым последующим предложением. Паззл складывался в его голове, но выходящая картинка совсем ему не нравилась. — Почему не позвонил в полицию? Почему не позвонил мне? — ожидаемые вопросы, сказанные обреченным тоном, ведь он и так прекрасно знает ответ. — Мы были в ссоре… После похорон мамы. Слова, которые окончательно забили крышку гроба этого и так напряженного диалога. Оба нехотя погрузились в свои невеселые воспоминания. Донни скатился по кожаному сиденью вниз, устало потирая переносицу. Лео действительно пропал тогда на несколько дней, а вернулся с синяками и ссадинами, но гений только-только получил свое долгожданное повышение и с головой ушел в работу, едва ли появляясь на ночь в их небольшой квартирке. Со временем эмоции утихли. А он так до сих пор и не извинился. — Я не держу на тебя зла, — с грустной полуулыбкой добавил парень, сверяясь с навигатором и сворачивая направо, — если это тебя мучает. Но я бы очень оценил твою помощь прямо сейчас. Серый гражданский автомобиль припарковался неподалеку от фургончика шестого канала, успешно миновав проверочный пункт и три полицейские машины. Братья выбрались в весеннюю духоту, щурясь от солнца и пыли, которая, поднимаемая редким ветром, так и норовила залететь в глаза и нос. Лео едва заметно кивнул одному из патрульных, и молодой парень в форме, что стоял оперевшись спиной о капот, отсалютовал в ответ, с беспокойством поглядывая в сторону остальных стражей закона. — Ну…как оно? — осторожно спросила Эйприл, заламывая руки. Они стояли за фургоном, всего в нескольких метрах от ограждения, что отделяет их «нормальный» мир от мира непонятных и очень опасных в глазах людей существ, которым просто…не повезло оказаться взаперти здесь. — Всё в порядке, — кому в этот момент соврал Лео — своей подруге или самому себе, он и сам не знал, — твой репортаж, Эйп, это было…очень смело, — парень постарался выдавить из себя улыбку, пока его взгляд внимательно сканировал окружающую обстановку. — Не начинай, это была катастрофа… — девушка устало покачала головой, опираясь рукой о дверь корпоративной машины, — я просто надеюсь…что поступила правильно. Весь присущий О’нил оптимизм постепенно померк из-за устроенного ей же переполоха и навалившегося стресса. Этот прямой эфир был явно запрошен кем-то «сверху», а его целью было — показать гражданам, что ситуация с мутантами абсолютно под контролем и никак не повлияет на их жизни. Донни фыркнул, скрестив руки на груди. — Мне очень жаль, что мой брат втянул в это тебя и Кейси, — пробормотал учёный, и, предупреждая последующую речь в защиту Лео и всего движения в целом, поднял указательный палец, — но мы все сейчас в одной лодке, верно? Друзья медленно кивнули в знак согласия, обмениваясь тревожными взглядами. Эйприл, упорно игнорируя разрывающийся от звонков начальства телефон, наклонилась к братьям. — Так…и какой у вас план?