Search and destroy

      Вик едва слышным щелчком открывает колпачок матовой помады и, неспеша поднеся к губам, оставляет на них глубокий красный пигмент. Выводит аккуратные линии, стараясь не заходить за контур, и особо останавливается на арке Купидона, боясь испортить всё одним лишним движением. Она невольно расплывается в широкой улыбке — самоуверенной усмешке — потому что ей очень нравится, как в этот раз получилось графично, однако тут же становится серьезной, видя в отражении позади себя хмурое лицо Дамиано при полном параде, следящего за всеми её долгими сборами. В который раз его взгляд падает на левую руку, сверяясь с часами.       — Без четверти семь, — говорит без энтузиазма, словно судья, выносящий приговор, и Де Анжелис ловко поворачивается на широких десятисантиметровых каблуках, отчего пшеничные волосы падают за спину, предательски открывают голые плечи вместе с глубоким декольте. Она словно вся светится от драгоценного, сдержанного блеска золота на ушах, груди, пальцах, когда последние скользят по плечам мужского костюма, поправляя акцентный галстук и затопорщившийся шелк белоснежной блузы.       — Мы готовы, — в одной руке сжимает крепкую ладонь Давида, в другой — пустую сумочку, и когда в ответ в наушнике слышится сдержанное «угу», они выходят из квартиры.       Дамиано заботливо открывает дверь машины для Вик, и у неё в голове проносится смешная мысль, что сейчас он выглядит не как владелец одного из самых обширных капиталов в Италии, а как её личный водитель. С глухим шумом взвизгивает мотор, скорость нарастает, а пейзажи Рима за тонированным окном начинают стремительно сменять друг друга. Дом за домом, улица за улицей, и пусть для кого-то всё выглядит одинаково, однако им знакома каждая улочка. Девушка опускает стекло, отчего теплый августовский ветер стремительно проникает в салон автомобиля. Они проезжают вдоль моря: слышится истеричный крик чаек, шумный плеск волн, обострённый слух улавливает даже обрывки фраз прохожих. Жизнь за пределом их машины не кипит, а течет медленно, неспеша, как свежий, только что собранный мёд, с родительской нежностью окутывая собой легкомысленных, ни о чем не заботящихся людей. Виктории на мгновение даже становится досадно, что они не могут остановиться прямо сейчас. Она отводит взгляд налево, состредотачиваясь на Дамиано, нервно барабанящем пальцами по кожаному рулю. Из аккуратно уложенных лаком черных волос выбилась одна непослушная прядь — девичья рука уже тянется, чтобы поправить, однако он недовольно фыркает, уклоняется и бурчит что-то о том, что они опаздывают из-за её медлительности. Кто бы говорил, фанатка смоки-айс!       Чтобы не тревожить и так уже расстроенные нервы Давида, Вик самостоятельно выходит из машины. Быстро поправляет завитые локоны, блестящие под вечерними лучами солнца, смотря в отражение окна. На привычном месте около входа стоит сдержанно улыбающийся Лео. Его улыбка её веселит. Вообще-то, сегодня всё её веселит: наверное, это тревожность и при следующей встрече стоит рассказать об этом психотерапевту. На внутреннем рефлексе протягивает пальцы к сумке, желая достать телефон, чтобы записать мелькнувшую мысль в заметках, однако тут же вспоминает, что сегодня его с собой нет. Вновь отчетливо чувствует на себе тяжёлый, пристальный взгляд Дамиано, — и какого хрена он всегда так сверлит её глазами? — молча облокачивается на его руку, так же молча наблюдает, как ключи от авто оказываются в руках швейцара. Слышит от Лео привычное «приятного вечера», широкие двери распахиваются, в нос бьёт обширный спектр запахов.       Воздух удушлив и тридцатиградусная жара здесь не причем: заведение старинное, существующее, кажется, со второй половины девятнадцатого века. Да, удивительно, но полуразрушенные рыжие кирпичи упорно удерживают это одноэтажное здание вот уже полторы сотни лет. Тёплый свет низко висящих над столиками люстр содержит общий зал в интимной полутьме, а потолки высоки настолько, что при разговоре можно уловить еле слышное эхо. Из маленьких окошек с одной стороны виднеется узкая улица, с другой — дикий обрывистый берег моря. Вик может понять, почему это место так сильно нравится чиновникам и знаменитостям Рима, но лично ей нравится здесь по большей части потому, что их уважают. Они здесь далеко не в первый раз, поэтому персонал скромно кивает в знак приветствия, провожая плохо скрытыми восхищёнными взглядами. Пока Дамиано за руку, как ребёнка, ведёт её к их столу, Вик устремляет голубые глаза далеко в другую сторону. Сложно не заметить длинную копну его густых чёрных волос — Итан на своём месте, а значит, у них всё идёт по плану.       Проходит где-то минут пятнадцать, а по ощущениям Виктории в два, а то даже в три раза больше. Она вновь выбирает свой классический заказ — пару кусков Маргариты, — и только корчится на слова Дамиано, когда тот говорит, что она питается здесь, как в школьной столовой. Зато в выборе вина они сходятся идеально, поэтому через пару минут в её бокал льётся молодое кьянти. Один лишь запах пьянит в усмерть, кисло-сладкий вкус сушеных фруктов тревожит рецепторы, кружит голову, вынуждая на пару секунд потеряться в пространстве, чтобы затем вновь напрячься от чересчур уж длительного ожидания. Де Анжелис очень нетерпелива, тем более такие странные непонятки заставляют её переживать. С достаточно громким звуком ставит бокал на место, заставляя пьющего в этот момент Давида вопросительно изогнуть густые брови.       — Сколько мы здесь уже торчим? Разве они не должны были приехать почти сразу после нас? — возмущённо, однако довольно тихо шипит, глядя на Дамиано, однако обращаясь ко всем. Болван напротив вдруг закатывается смехом от её слов, видимо, не в силах больше сдерживать себя, да так сильно, что вино попадает «не в то горло», а громкий приступ кашля совсем уж неприлично разносится по всему ресторану, привлекая внимание других гостей. Вик догадывается обо всём даже без объяснений и внутренне надеется, что он, блять, захлебнется.       — Ты не знала? — в наушнике слышится тихий голос Торкио, от одной этой фразы которого Де Анжелис уже готова сорваться и обматерить весь свет, — Они будут в восемь. Видимо, кое-кто забыл тебя предупредить. — все они прекрасно понимают, о каком особо самодовольном идёт речь, поэтому сейчас Вик, чуть ли не скрепя зубами, только молча пялится на Дамиано, выражая одним своим взглядом всё негодование и недовольство этим подлым поступком. Кажется, что она никогда не смирится с его параноидальными наклонностями.       Несмотря на некоторую злость, по скромному мнению Виктории её коллега чертовски привлекателен. Бархатистый смех как-то эхом отдаётся в голове, словно она слишком быстро опьянела. Карие радужки подведенных глаз так и манят за собой куда-нибудь в сторону спуска прямо к дьяволу-искусителю. Глядя на него такого, просто невозможно долго злиться, потому что выглядит он сейчас, как самый настоящий ребенок — не особо осознающий, в чём именно провинился, но непозволительно по всем правилам харизматичный. От одного его вида сейчас всё раздражение магическим образом рассеивается, и на алых губах постепенно восстанавливается прошлая улыбка. Наверное, именно это одна из причин того, что она все ещё находится здесь и участвует во всех передрягах, которые они устраивают. А ещё причина того, почему периодически между делами у них двоих бывает умопомрачительно хороший секс: такой исход их совместной работы был очевиден с самого начала даже Итану и Томасу, бывшими очевидцами этих странных «отношений», если то, что происходит, можно назвать отношениями. У них не было романтичных прогулок по берегу моря на закате — вместо них жаркие споры о несправедливости судебной системы. Она не учила его готовить, а он не рассказывал ей о футболе — Вик ненавидит готовить, Дамиано ненавидит футбол. Зато вместе они страстно любят азарт совместных преступлений и леденящее душу понимание, что когда-нибудь их непременно поймают с поличным. Поэтому только ради этого стоит сделать всё, чтобы не попасться.       — Наконец-то состоялось наше первое свидание, — среди молчания, ненадолго воцарившегося после резко прерванного диалога, вновь звучит его голос с примесью нескрываемой иронии. Отпивает немного вина из бокала, не сводя с неё снова этот невыносимый, чересчур откровенный взгляд. Да ему просто нравится злить её!       — А как же та незабываемая ночь в Неаполе? Помнится, тебе тогда очень понравилось, — белые зубки так и сверкают от усмешки, рисующейся на милом личике. Если Дамиано подумал, что она уступит, то глубоко ошибся: Вик тоже умеет стыдить.       — Кхм-кхм! — громкий кашель в наушниках оглушает на секунду обоих, заставляя прервать двусмысленные переглядывания, — Мы вообще-то всё слышим! Пожалуйста, ребят, поговорите об этом попозже, я не хочу узнать о ваших предпочтениях в постели, — Раджи, судя по голосу, даже немного смущён. Они его не видят, но готовы поспорить, что у стесняшки-Томаса сейчас покраснели щёки.       — Я могу показать их тебе сегодня же, Томми! — о, будь парень сейчас рядом, Дамиано бы непременно облапал его! Он всё не может угомониться, отчего вся ситуация становится до абсурда забавной. Смех пробирает всех четверых, отчего они даже не сразу замечают, что цель их визита уже у них под носом.       Итан первым обращает внимание на новых гостей в зале, вновь подтверждая свой статус самого внимательного человека. Когда слышится эта информация в наушнике, Виктория едва приметно вздрагивает; невольно хочет обернуться, но понимает, что такой жест — глупейшая ошибка, поэтому продолжает спокойно доедать свою пиццу, пытаясь успокоить резко участившийся пульс. Они проходили через это десятки раз, однако страх остаётся так, как в первый. И возможно, в такие моменты она разделяет паническую скурпулёзность Дамиано. Взгляд на него неожиданно её успокаивает: недрогнувшим голосом тот просит счёт, оставляя в кожаном переплете требуемую сумму с щедрыми чаевыми. Цвет глаз будто переменился со сладкого шоколадного на хмурый тёмно-коричневый, даже четкость движений, мимика повзрослела лет на семь, словно он не юноша в расцвете сил, а новоиспеченный семьянин, ожидающий первенца. Когда они поднимаются из-за стола, Виктория осмеливается вновь мимолётно взглянуть в сторону, на Торкио — вот его-то каменная физиономия точно её ободряет. Через несколько шагов по залу она уже ясно видит, с каким вниманием любопытная пара глаз исследует фигуру её пассии. Именно в этот момент всё и начинается.       — Синьор Мартинелли! Синьора! Какой приятный сюрприз, — когда подходят к столику на двоих, громко, с непривычной для итальянского расстановкой это проговаривает Дамиано, лицо которого словно расцветает от происходящего. Его актёрским умениям следует позавидовать. Упомянутый господин, сидевший прежде за столом, при столь радушном приветствии поднимается, широко улыбаясь.       Это был человек низкого роста, достаточно полный в следствие не совсем правильного, но обширного питания, с неприметной внешностью и уже пробирающейся сединой на висках, однако щёки его пылали румянцем и цвет кожи был так свеж, что создавалось впечатление, будто только что завершился двухнедельный отпуск на берегу моря. Впрочем, дело до внешности было самым последним, о чем думали ребята: однако, увидя его на улице, Вик никогда бы не подумала, что он может занимать одно из первейших мест в ратуше Рима. Ровесник и коллега отца Дамиано, знающий всю его семью поименно, рассеянный и праздный человек, занятый разве что не требующей особо труда синекурой — идеальная жертва.       — Давид младший, Дамиано, как ты возмужал! А я говорил Даниэле, что у вас хорошая наследственность, — они крепко пожимают руки с таким видом, будто самые близкие родственники друг другу. — Как он поживает, кстати, как Роза?       — Папа стабильно, как обычно, весь в делах, у мамы тоже всё хорошо: скоро подумывает уходить на пенсию.       — Это замечательно! Передай им, что мы с Франческой будем рады увидеться с ними на неделе, — взгляд обоих падает на молчаливо сидящую за столиком супругу, которой Дамиано вежливо кивает, а вот Мартинелли в это время обращает внимание на Де Анжелис, стоящую чуть в стороне от них. — А вы, синьорита..?       — Виктория, — кратко произносит свое имя, и, видя его ожидающе раскрытые глаза, протягивает ладонь для знакомства.       Его вспотевшая рука и сальный взгляд ей неприятны, однако это обстоятельство никого не волнует. Только что облизанные тонкие губы с неоправданной пошлостью касаются тыльной стороны девичьей ладони, оставляют влажный след, пока пухлые пальцы с золотым обручальным кольцом на безымянном оглаживают контуры изящных фаланг, неприятно щекотя тонкую кожу. Карие глаза с прищуром осматривают глубокое декольте, не смущаясь ни леденеющего взгляда девушки, ни присутствия Дамиано рядом. Она одна видит это или ей кажется? Супруга с прежней дежурной улыбкой глядит на происходящее, будто ничего не происходит — боже, как это тошно! В голове невольно проносится мысль, что, будь его воля, он повел бы себя куда раскованнее, отчего Вик чувствует, как сильно бледнеет лицо, перед глазами всё начинает плыть, а горло неприятно сокращается в рвотном позыве.       — Что ж, мы уже спешим. Приятно было увидеться, всего доброго, — в этот раз голос Давида становится для неё своеобразным символом спасения. Теперь он зол, чего стоит одна только изменившаяся интонация и то, что вся его любезность в миг испарилась, не вынудив даже обернуться на ответное прощание.       Галантно придерживает её за талию, сопровождая в сторону выхода, для посторонних, может, совсем неприметно, однако Де Анжелис готова поспорить, что его пальцы при малейшем неловком движении могут разорвать этот черный атлас в клочья. На ухо звучит заботливый вопрос о том, всё ли нормально, в ответ на который Виктория энергично кивает. Вновь вежливый Лео, вновь его ослепительная улыбка, а в руках Дамиано между тем оказываются ключи не от его черной иномарки, а от белой мазерати, поблескивающей под мягким светом закатного солнца чуть поодаль от ресторана. Давид оглядывает узкую улицу на наличие прохожих, впрочем не столько для безопасности, сколько из чистого любопытства, пока руки обоих облачаются в хлопковые перчатки, чтобы не оставить лишних следов. Быстрый хлопок дверью, тихий шум заведённого мотора, и они уже на скорости мчатся навстречу неизвестности. Де Анжелис машинально обыскивает бардачок и солнцезащитные козырьки, где помимо необходимого — ключей от дома, обнаруживает документы, сигареты и даже презервативы. Она успевает показать находки Дамиано, который вновь шутит какую-то глупость, впрочем, не отвлекаясь от намеченного пути и по времени даже обгоняя их намеченный план.       — Томас, как там камеры? Итан, сколько у нас времени? — уведомляется тот у ребят, когда они уже оказываются близко к личному адресу Мартинелли, находящемуся в малонаселенном районе прямо рядом с берегом моря.       — Всё под контролем, можете заезжать.       — Час в нашем распоряжении, они только сделали заказ.       Тихое, но восхищённое «замечательно!» слетает с губ Виктории вперемешку с тяжёлым вздохом после этих успокаивающих слов ребят. Она уже нетерпеливо ёрзает в кожаном кресле, готовая прямо на ходу выпрыгнуть из машины, лишь бы поскорее оказаться на месте. Давид паркуется ровно за одну минуту, да так мастерски, что не верится, будто законные права у него есть всего четыре года. Де Анжелис, чуть ли не летя, быстрым шагом идёт к входным дверям, отчасти ради того, чтобы не светиться лишний раз на улице, отчасти от излишнего азарта. На секунду оборачивается назад, ловя взгляд Дамиано — глаза его блестят от удовольствия, как у кота, получившего желанную миску еды, сосредоточенные на её хрупкой фигурке на фоне двухэтажного дома, оказавшегося на целые шестьдесят минут в их полной власти.       Это был старый, очевидно родовой особняк, отделанный белой, уже потускневшей от времени штукатуркой, с изящно декорированными мелкими камнями окнами и почти плоской многоскатной крышей, вымощенной терракотовой черепицей; однако внутри очень пустующий — когда Вик первая шагнула внутрь, ей не сразу поверилось, что здесь кто-то живёт, таким пустым и неуютным показался интерьер с его массивными полуколоннами и ледяной плиткой на полу. Не дожидаясь Дамиано, она быстро сняла высокие каблуки, чтобы двигаться быстрее и на всякий случай бесшумнее. Мельком оглядела нижние этажи: столовую, кухню, просторную гостиную, где не находилось ничего примечательного, помимо развалившейся на диване в сладком полудрёме кошки. Через пару минут Вик уже находилась на втором этаже в спальне, быстро, как-то уже механически осматривая шкафы на предмет ценностей.       Множество шкатулок и полочек на изящном туалетном столике — бинго! Скоро всё было перекопано вверх дном, а голубые глаза светились неподдельным удовольствием от такого количества ювелирных изделий. Спасибо синьоре Мартинелли за сумасшедшую любовь к драгоценностям! Рубиновый комплект из серёг и колье цвета только что пущеной крови; ряд крупных сверкающих сапфиров, облаченных в холодное серебро в виде браслета; множество золотистых колец, сплавленных в самых причудливых формах; здесь даже оказалась небольшая тиара с по истине по-королевски сияющим посередине бриллиантом весом не меньше нескольких карат. Не переставая улыбаться, Виктория ловким движением сваливает всё в знатно набившуюся сумочку, да так увлекается, что не сразу слышит позади себя громкие шаги и только испуганно вскрикивает, оказываясь стиснутой в крепких руках.       — Прекращай уже так пугать меня! — чуть ли не кричит, пытаясь вырваться из объятий довольного Давида, однако его ладони лишь с нежностью, какую только способны передать плотные перчатки, скользят по талии, а сам он чуть не переваливается с головой через девичье тело, окидывая любопытным взглядом её находки. — Как у тебя дела? — интересуется она, поправляя вьющиеся светлые локоны.       — Этот идиот думает, что если он запрёт полку ключом, то это будет равно охране Пентагона. Я преподал ему урок, — Дамиано смешно подмигивает, и, чтобы удостовериться его словам, Де Анжелис ловко заводит руку во внутренний замаскированный карман пиджака: шелест большой стопки купюр шаловливо ласкает слух.       В наушниках обоих неожиданно раздаётся голос Итана, который отвлекает от бессмысленного и пошлого сейчас флирта, уже было начавшегося — тот говорит, что им пора заканчивать. Вик ловко ускользает от ловких ладоней коллеги, и уже со спины слыша недовольный вздох, быстро приводит в порядок те места, где она могла оставить свои следы. Закрывает все ящички, складывает разбросанную не заинтересовавшую её бижутерию, поправляет даже обитую флоком тахту, на которой сидела. Взгляд внимательных подведенных сурьмой глаз, зорко следящих за всеми её движениями, уже начинает раздражать, поэтому Де Анжелис как-то слишком уж категорично требует от Дамиано заняться наконец делом. Бесшумно, словно кроме кошки в этом доме ещё кто-то находится, они спустились с лестницы, и, оглядев всё ещё раз, двинулись к входной двери, чтобы обуться и успешно ретироваться обратно. Закатное солнце со стороны моря ярко осветило обоих, заставив Викторию невольно сощуриться. Её недлинные локоны умело перенимали последние лучи уходящего дня, словно сами являлись какой-то неотъемлимой их частью, а её едва заметная улыбка и этот игривый жест руки, придерживающей звенящую сумку, добивали Дамиано, заставляя вновь утвердиться в голове мысль о том, что в дни их работы она особенно чудесна.       Когда Торкио вновь вышел на связь с информацией, что Мартинелли попросили счёт, сердца у обоих невольно начали биться сильнее: пришлось разогнаться до ста километров в час для того, чтобы успеть вовремя. Глядя на Дамиано с растрепавшейся укладкой и на то и дело проверяющего время на наручных часах, Вик невольно раздосадовалась, что они не умеют летать, а она может лишь беспомощно вжиматься в кожаное сидение чужого автомобиля, наблюдая за этой трепещущей нервы сценой. Пусть с излишним шумом, пылью, однако Давид паркуется точно так же, как час назад здесь парковался хозяин. Спокойным шагом они вновь возвращаются к входу в уже знакомый ресторан, и он, даже не глядя в сторону, на ходу кидает ключи от машины Лео — умело их словившем, кстати. Дамиано, кажется, немного раздражен этой спешкой, отчего чуть грубовато хватает возмущенную Вик за запястье, утаскивая за угол в сторону их заведённого транспорта, за рулём которого уже сидит Итан. Лишь только дверь захлопывается, они трогаются с места, оставляя за собой только клубы дорожной пыли.       — Успокойся, Дэм, всё же замечательно! — шутливо толкает в бок, кривляется, как девчонка из средней школы, нагло используя самую, по его мнению, извращенную форму его имени. Её настроение явно на высоте от почти идеально прошедшего ограбления. И даже Торкио не может удержаться от смеха при виде в зеркале напряжённого лица переживающего вечно из-за мелочей Дамиано.       За тонированным окном мелькают знакомые с самого раннего детства пейзажи, которые не привлекают внимания, не вызывают восторга; настолько уже въелись в память, что он бы рад уехать куда подальше. Опускает стекло, чтобы высунуть руку и проветриться, отчего на весь салон раздаётся едва слышный шелест шелковой блузы, которую, если честно, хочется сменить на свободную толстовку. Его настроение скачет, как американские горки, однако совершённое преступление здесь уже не причем: когда Вик, увлеченно рассказывая что-то Итану, параллельно с этим машинально тарабанит пальцами по колену Дамиано вот уже минут пять, он не может удержаться, чтобы не перехватить её руку в достаточно ревностном жесте. Впрочем, она не замечает, или замечает, но не придаёт значения — слишком уж довольна собой, слишком счастлива, чтобы тратить свои нервы на его переменчивый характер.       Они подъезжают к одному из небольших участков в пригороде Рима, когда на улице давно уже затемно, и над морем теперь белеет скромный месяц, а не слепящее солнце. За огромной живой изгородью виднеется лишь плоская рыжая крыша здания, но после того, как ворота открываются, пропуская внутрь знакомый автомобиль, всё внутри выглядит приветливее. Днём, несомненно, здесь над газоном порхают бабочки и благоухают многоцветные гибискусы, источая сладкий аромат вперемешку со свежим морским бризом. Несмотря на прелесть небольшого, скрытого от посторонних глаз сада, лето уходит, ночи неумолимо становятся длиннее, природа жадно вбирает в себя всю прелесть этого времени — остывающую землю, отдыхающую от зноя, холодеющий, почти уже осенний воздух. В полных сумерках ребята выбираются из машины, минуя через узкую немощенную тропинку к входной двери. Пока Торкио в темноте проходит вперёд и уже пытается попасть ключом в замочную скважину, тихо матеря ленивого Томаса, что даже не удосужился открыть им дверь, Дамиано лениво потирает глаза от тяжёлого макияжа, плетясь вслед за Викторией.       — Надеюсь ты помнишь, что здесь.. — обращаясь к Давиду, ступила в дом, стараясь не шуметь, однако тут же зажмурилась при ужасном грохоте позади.       — Твою, блять, мать!       — ..высокий порог, — Давид не видел, но точно был уверен, что в этот момент Де Анжелис недовольно закатила глаза. В следующую минуту, когда она обернулась, он стоял, опершись на косяк, и медленно поглаживал ушибленную лодыжку.       — Я не виноват, что у вас везде эти идиотские лестницы, да ещё такие тесные, — начал было причитать ворчливым голосом, осматриваясь в поисках непонятно чего: Дамиано редко бывал в доме ребят, предпочитая их «общаге», как он сам её называл, собственную виллу.       — Уживаемся в тесноте как можем, синьор, простите! — она бы ещё и язык показала, однако отвлекла сонная Чили, которую, видимо разбудил шум в коридоре. Как самая верная собака, она первая прибежала встречать хозяйку, которая тут же, забыв обо всем, кинулась трепать её по кучерявой лоснящейся шерстке.       Следом за ней на внутренней винтовой лестнице появился и не особо спешащий встречать друзей Томас: удивительно, как он-то со своим высоким ростом ещё не коснулся потолка. По его внешнему виду было заметно, что сегодняшняя работа утомила не только темпераментного Дамиано. Однако лицо его — и не только его — просияло в улыбке уже через несколько минут, когда Давид и Де Анжелис показали свой щедрый улов: несколько плотных корешков купюр с номиналом в сто евро каждая и множество драгоценных украшений. На ближайший месяц их жизнь обеспечена, а что будет дальше — это уже проблемы будущих Дамиано, Вик, Итана и Томаса.