Насмерть из твоей жизни

С тяжелым сердцем Алик вернулся к автомобилю, оставив Лику за спиной. В прошлом, в воспоминаниях. Не обернулся, не поднял на нее взгляда. Почему-то казалось, что если он посмотрит в ее глаза-стрелы, то не сможет уже от нее отказаться. Ликина подружка весело щебетала о чем-то с Котом, словно они были любовниками, которые никак не могли расстаться. — Слышь, — он тронул ее за плечо, и она обернулась, сияя неправдоподобно широкой улыбкой. «Ну, точно американка», подумал Алик, разглядывая ее. — Тебе что-то нужно? — участливо спросила она. — Пригляди за своей подругой. А лучше знаешь че, дай мне адрес места, где будет проходить вечеринка, — выпалил он, не задумываясь. Невозможно было помыслить о том, что она останется в этом городе одна, совсем без защиты. — Тебя туда не пустят, — твердо сказала Вэл. — Мне для спокойствия. Считай, с совестью своей договариваюсь, — Алик пытался убедить себя в этом, но, кажется Вэл распознала в его словах фальшь. — Ты странный, — Вэл покачала головой и задумчиво посмотрела на Лику, которая стояла, повернувшись к ним спиной, прямая, как струна. — Ну ладно. Беговая, восемнадцать. Серый такой дом с колоннами. — Выручила, — он наметил скупую улыбку и обратился к Коту. — Ну, че, погнали, старик? Кот тут же прыгнул за руль и завел мотор. Алик кивнул Вэл и сел в тачку. Светиться на московской квартире Алика было опасно, поэтому Кот заранее снял квартирку в двухэтажной хрущевке у старухи-божьего одуванчика, которая была только рада получить прибавку к мизерной пенсии. Внутри почти не было мебели, пахло валерьянкой, кошками и плесенью. Кот аккуратно пристроил спортивную сумку на стол, скинув с него вязаную кружевную салфетку. Алик сел на диван, расставив ноги, и огляделся. — Нормально, жить можно. Че, какие планы на сегодня? — Пожрать бы для начала. А потом можно и по бабам. Заценим, какие злачные места москвичи посещают. По плану, страстно изложенному Котом накануне, они должны были подстеречь коммерса в борделе, куда он, само собой, ездил без охраны. Главное было удачно сесть ему на хвост, а дальше — дело техники. Алик хотел как можно скорее покончить с этим мутным делом и вернуться обратно, но Кот попутно решил попробовать все развлечения, предоставляемые большим городом. — Не, я пас, — Алик заложил руки за голову. — Никакие бабы в башку не лезут. — А с тяжелой головой серьезные дела не делаются. На нервяке всегда какие-нибудь косяки вылезают, — Кот отдернул занавески и открыл форточку. — К тому же Зурабовского кента мы все равно только завтра щипать будем. Мне тут нужно человечка одного пробить. — Че за человечек? — Коммерс посещает блатной бардак, на Тверской, хуе-мое. Туда так просто босоте с улицы не попасть. У меня здесь есть кое-какие каналы связи с нужными людьми. Они-то и подсуетят человечка, который черканет маляву для швейцара. — Я смотрю, у тебя везде свои люди, Кот, — Алик недоверчиво посмотрел на него. — Может, для тебя эти двадцать штук так, семечки? Исключительно из-за любви к искусству стараешься, а, дружище? Кот неприятно рассмеялся. — А служба научила тебя недоверию, командир. — Это жизнь меня научила недоверию. На войне-то все просто. Есть свои, а есть чужие, не перепутаешь. Алик снял куртку и бросил ее на кресло. Включил телевизор. Сквозь разноцветные помехи пробивалась картинка дневных новостей. Ведущая бесстрастным голосом вещала про очередную денежную реформу и гиперинфляцию. — Прикинь, с какой скоростью деньги обесцениваются, — заметил Кот. — В Москве уже торги открывают. Кто поумнее, тот заранее валютой запасся. Не верят больше в государство-то. — Вымирают комдураки, че, — цинично заметил Алик. — Поняли, что херово в новом времени жить бессеребрениками. Правда, в наших ебенях валюта не особо в ходу, — картинка сменилась, он рассеянно слушал о Югославском конфликте и курил, прикидывая в уме, что Зураб может и поднять ставку. — Вот поэтому Зураб тех, кто за его бабло отвечает, в столице держит, — в тон его мыслям ответил Кот. — Тут курс обмена рыночный, сто к одному, кажется. Пацаны хотят ваучеры скупать, все равно они скоро макулатурой станут такими темпами. — Короче, полный пиздец впереди, — подытожил Алик. — Но мы-то с тобой, командир, без куска хлеба все равно не останемся, — хитро прищурился Кот. — Слишком жизненные университеты оканчивали. — И смертных грехов походя на себя нацепляли, — иронично заметил Алик. Кот неприятно рассмеялся, подошел к столу и вжикнул молнией на сумке. Внутри оказались разобранное ружье, патроны и новенький «ТТ». Алик взял ружье, на глаз прикинув его размеры в собранном виде. Бесстрастно покопался в деталях, словно в частях конструктора, прикрутил к магазину широкую гайку, фиксировавшую ствол на месте. Дернул цевье, проверил окошко для гильз. — Серьезная игрушка. «Mossberg»? Кот с гордостью кивнул. — Такой можно настоящее мясо устроить. Не слишком ли? — Алик осмотрел закрутку на одном из патронов. Кот беспечно рассмеялся. — Внушительнее выглядит. Слыхал, московские опгшники любят выебнуться. — Как бы мы помимо денег не заработали себе на голову проблем. — Прорвемся, командир, ты чего? Тебе не привыкать держать кого-то на мушке. — Предпочел бы забыть эту сторону своей биографии, — Алик вновь разобрал ружье. — И хорош напоминать мне о ней, дружище. Вечером Кот, не изменяя своему замыслу, ушел «по бабам». Алик остался наедине с телевизором. Старая квартира напоминала о детстве, когда они всей семьей жили в такой же хрущевке. Детство пахло сливочным мороженым за восемнадцать копеек, пыльной лебедой и отцовской махоркой, которую ту упрямо скручивал в самокрутки из газетной бумаги. Потом умерла мать, они переехали в кооперативную квартиру, и детство закончилось. Но вот парадокс: ни разу Алик не чувствовал себя счастливым, таким, каким был в этой хрущевской рухляди. Стемнело, и тени бродили по стенам, как призраки. Он допил пиво, сгреб со стола весь мусор в пакет и задвинул его под стол. Телефон молчал, Витек, как они и договаривались, ему не звонил. Алик вынул из пачки последнюю сигарету и открыл форточку. Шел снег, который таял, не долетев до асфальта. Воздух был сырым, но дышалось легко, поэтому он решил выйти на улицу и прогуляться до ларька. На улице он закурил, думая о том, где сейчас Лика. Мысли о ней звучали в такт его быстрым шагам. Его беспокоило то, что она собралась на какую-то вечеринку, хотя и беспокойство это было совершенно иррациональным. Ведь девчонка ему никто, так, случайный эпизод в жизни. Ничего серьезного. Были у него интрижки и подольше, и посолиднее. А вот, гляди-ка, какая-то случайная девчонка запала в сердце — не выбросишь. Но он убеждал себя, что это для ее же блага. Найдет себе парня из приличной семьи, с хорошей работой, ни в каком криминале не замешанном. А он, Алик, для долгой счастливой жизни не пригоден — слишком много дерьма повидал, слишком много крови пролил. Зачем пачкать еще и ее, такую чистую и светлую? Цинично использовать ее, как одну из многих, он тоже не станет. Да и вообще, вдали от него целее будет. Но адрес, сказанный подружкой, крутился в памяти, как прилипчивая песенка. Повинуясь какому-то неосознанному импульсу, он тормознул проезжавшие «Жигули» и спросил: — Шеф, до Беговой подбросишь? Доехали быстро. Алик расплатился и вышел, оглядываясь. Сырой и промозглый мартовский ветер забрался под куртку, заставляя ежиться. Ни один фонарь не горел, но свет из окон казался поистине путеводным. Поэтому дом с колоннами отыскался быстро. У подъезда маячила женская фигурка в белом пальто. Алик с удивлением узнал в ней Ликину подружку. Она стояла, запрокинув голову, и ловила ртом падающие снежинки. — Ты че тут делаешь, кукла? — спросил он, подойдя ближе. Она посмотрела на него полупьяными глазами, в которых невозможно было прочитать ее настроение. — Ого, какие люди, — насмешливо сказала она, — Ты вовремя, там как раз стало тухло. — Че так? — поинтересовался Алик. Вэл не ответила. Она достала сигареты и закурила, прислонившись к стене, не жалея роскошного пальто. Прищуренные глаза смотрели на него с изучающим интересом. — За Ликой приехал? Не вынес разлуки? — Как она? — Алик проигнорировал ее провокационные вопросы так же, как и она его. — Веселится. Что еще, по-твоему, люди делают на вечеринке? — А ты почему не веселишься? Вэл выпустила дым кольцами и прикрыла глаза. Длинная тонкая сигарета красиво тлела в ее пальцах, и это зрелище было поистине кинематографическим. Она не спешила отвечать, и он ее не торопил. Просто стоял и смотрел на ее тонкую фигурку, обрисованную оконным светом. — Мне стало смертельно скучно, — наконец ответила она усталым голосом. Лицо ее стало печальным. — Ты не представляешь, как надоела эта невнятная мразь, считающая себя богемой. Там все до единого бездельники и через одного — наркоманы. Каждый раз думаешь, что что-то поменялось, что сегодня уж точно будет весело, но в итоге только разочарованно напиваешься. Скучно. — И че, твоей подружке нравится такое окружение? Вэл рассмеялась, и невозможно было поверить в то, что она только что казалась смертельно уставшей и печальной. — Лика еще small baby, ей полезно увидеть, как выглядит со стороны богема, частью которой она хочет быть. А я что-то переела всего этого. Ну, знаешь, когда все время ешь только фуа-гра, рано или поздно начинает тянуть на картошку и бургер. — Нет, не знаю. Но мне кажется, что фиговая из тебя подруга, — сказал Алик, запрокинув голову. Где-то там, в одной из квартир, была Лика. И его тянуло к ней со страшной силой. — Не спорю, — она отшвырнула сигарету, рассыпавшуюся искрами. — Я хочу домой. Проводишь? — С какой стати? — С такой, что я пьяная и беспомощная. А в это время на улицах опасно. — Поймай тачку, — бесстрастно ответил Алик. — А ты не джентльмен, да? — Вэл бесстыже оглядела его, задержав взгляд на плотно сжатых губах. — Тебе все равно, если на твоей совести окажется моя смерть? — На моей совести десятки смертей. Еще одна ей погоды не сделает, — его глаза опасно сверкнули, и понятливая Вэл не стала продолжать свои шутки. — Ладно, все с тобой понятно. Хочешь, проведу к Лике? Ты же здесь ради нее. Алик засунул руки в карманы и еще раз посмотрел на освещенные окна. — Не, не вариант. Если с ней все в порядке, мне здесь делать нечего. — Она сказала, что с тобой все кончено. — Так и есть, — Алик усмехнулся. — Ей не надо знать, что я приходил. — Я ничего ей не скажу, — Вэл улыбнулась своей ослепительной улыбкой, — если проводишь меня до дома. Здесь недалеко стоянка такси. — Тебе не говорили, что шантаж это низко? — Говорили. Но я плохая и злая. Мне можно. — Тогда предлагаю компромисс. Я провожаю тебя до такси, и мы расходимся. Так покатит? — А если после того, как мы дойдем, тебе не захочется уходить? — нагло спросила Вэл, подкуривая новую сигарету. Ментоловый дым мешался с ее духами и легким запахом алкоголя. — Давай проверим, — хмыкнул Алик. Он повернулся и пошел вперед. Вэл пристроилась рядом. — Так и будешь молчать? — спросила она, поняв, что разговор подвис в воздухе. — А че говорить? — Ну, например, сколько тебе лет? — Столько не живут. — А мне двадцать один, — беззаботно ответила Вэл, игнорируя его нежелание разговаривать, — по меркам Америки я уже достигла совершеннолетия и могу делать всеооо. — И че там, в твоей Америке? Действительно все так шоколадно? — Точно лучше, чем здесь. Нет очередей, дефицита и реформ. И до твоей жизни тоже никому нет дела. Ты улыбаешься, тебе улыбаются. Чтобы жить в Америке, нужно знать всего три слова: Hi! Fine! и Byе! — Как в пионерском лагере, бля. — Нет, конечно, если ты эмигрант, тебе труднее. Особенно, если в кармане последние десять долларов и нет никаких перспектив заработать. — А березки не задалбывают по ночам сниться? Вэл звонко рассмеялась. — Зачем нужны березы, когда есть пальмы и океан? Значение родины слишком преувеличено. — Наверное. Но мне и здесь хорошо. Походить в ковбойской шляпе по Брайтону я еще успею. Вэл вновь засмеялась и запросто взяла его под руку. Алик равнодушно посмотрел на ее узкую ладонь, вцепившуюся в рукав куртки, и ничего не сказал. Это прикосновение никак не отозвалось в нем, поэтому он предпочел сделать вид, что ничего не случилось. Он ускорил шаг, и Вэл пришлось семенить, как собачонке. Но в конце концов она подстроилась под его шаги. — У тебя стальные мускулы. Наверное, ты для девушек, как каменная стена, — слегка исковеркала крылатое выражение Вэл. — Камни имеют свойство обрушиваться прямо на голову. — Это прозвучало очень безнадежно, грозный русский Алик. — Как и должно. Слушай, сестренка, я для тебя не вариант, понятно? Вэл рассмеялась. — Ты отшил меня с поистине древнеримской гордостью! — он уловил в ее тоне сарказм. — Твое такси, — Алик отцепил ее руку. — Было приятно проводить тебя. — Врешь ты все, — Вэл, ничуть не смутившись, подошла и поцеловала его в щеку, привстав на цыпочках. — На долгую память. Кажется, так делают в сентиментальных русских романах? Алик слегка дернулся от неожиданно горячего прикосновения ее губ. Вэл нагло улыбнулась ему и открыла дверцу такси, бросив водителю короткое приветствие. До квартиры он шел пешком. Снег давно закончился, оставив после себя незаживающие язвы луж. В круглосуточном ларьке он купил сигареты и бутылку паленого «Амаретто». Ликер был приторно сладким, но пах горьким миндалем. Алик кривился, но пил липкую жидкость, ощущая в голове уже знакомый алкогольный туман. В котором исчезало все, что давило на башку и мешало спать ночами. В кармане куртки лежала пачка снотворного, добытого у Демида, но Алик берег его на крайний случай. Бывало, что у него крепко рвало флягу, и он обнаруживал себя с пистолетом, приставленным к голове. Или ощущал свои руки, сдавливающие шею какой-нибудь случайно выцепленной девчонки. Транки спасали Алика от самого себя, но вызывали эффект привыкания. Поэтому он пил их строго дозировано, предпочитая выменивать спокойствие у алкоголя. Квартира встретила его темнотой. Кота все еще не было. Алик допил «Амаретто» и улегся на диван, содрав с него пахнущее кошками покрывало. Тени бродили по потолку, и в их сплетениях мерещились горные аулы Афганистана, отблески взрывов и кровь. Он закрыл глаза. Кот явился ближе к утру, слегка помятый и пахнущий целым заповедником ароматов. Его тяжелые шаги вырвали Алика из похмельного сна. За окном еле пробивался серый рассвет, и голова казалась свинцовой. Он умылся ледяной водой, прошлепал на кухню и заварил кофе, нашедшийся в одном из шкафчиков. Тот был, конечно, дрянной, но его аромат прогонял сонливость. — Вот это ночка выдалась, а! — Кот довольно улыбнулся и притянул к себе кружку. — Зря не пошел со мной, командир. — Посыплю голову пеплом потом, — Алик отхлебнул кофе и скривился. — А потом не раскаиваться нужно будет, а ликовать. Эгей, Алик, восходит наша счастливая звезда, нужно только ухватить удачу за хвост. Сегодня вечером у нас в руках будет столько денег, что на них можно купить всех шлюх этого города! — И это будет самым дебильным вложением средств, — Алик одним глотком допил кофе и отнес пустую кружку в мойку. — Ну че, придавим на массу до вечера? Этот кофе такое дерьмо, что от него еще больше в сон потянуло. Бордель прятался в полупустынном переулке, подальше от огней и витрин Тверской. Сумерки свинцовым бруском опустились на город, и пошлое сияние неона было заметно еще на подступе к заведению. Тачку было решено оставить в одном из дворов, чтобы не светить. Впрочем, здесь многие поступали точно так же, потому что крошечная парковка была пуста. Швейцар на входе недоверчиво вгляделся в их лица, но, видимо, подпись «человечка Кота» была весьма убедительна. Он пожелал им приятного отдыха и нажал неприметную кнопку за стойкой, которой открывалась стеклянная дверь, ведущая в зал. Так называемое помещение «салона» утопало в роскоши. Золотые светильники, барная стойка, инкрустированная полудрагоценными камнями и красным деревом, кожаные диваны, хрусталь, в котором отражались огни многочисленных ламп. Свет при этом был приглушенный, выгодно оттеняющий черты любой девушки. Проститутки сидели за барной стойкой и в глубоких креслах рядом с фальшивыми окнами. Они бесстыже оглядывали любого, кто входил внутрь. Профессиональный взгляд мигом определял платежеспособность каждого вошедшего. Кот уверенно прошел к стойке и жестом подозвал бармена. Алик сел спиной к стойке и оглядел зал. Конечно, большая часть потаскушек выглядели весьма эффектно, но никакая косметика и никакие дорогие шмотки не могли скрыть ни болезненной наркотической бледности, ни блядского выражения лиц. Кот заказал виски-колу, и Алик лениво отпил из стакана, где льда было больше, чем алкоголя. Потом сделал еще глоток, но только для вида. К ним подошла крутобедрая шлюха в песцовой накидке и, поигрывая хвостами, поинтересовалась: — Скучаете, мальчики? — Мы на службе, — схохмил Кот. — Да мне один хуй, что милиция, что мэрия, — девка провела языком по губам, — договоримся. — Ты не в моем вкусе, — лениво ответил Алик. — Не люблю типаж мамки-бандерши. Она ничуть не обиделась. — Невинную нимфу ищешь? Ща, позову, у нас есть из чего выбирать. — Да ты не суетись. Здесь даже в самой невинной целый набор из ужимок, дешевой вульгарщины и прочих атрибутов сучки. Общественные женщины, что с вас взять. — Алик, Алик, ну что ты обижаешь даму? — Кот галантно пригласил ее сесть и дал отмашку бармену. — Прошу извинить моего друга, он редко бывает в компании женщин. — Я заметила, — девка окинула его цепким взглядом и достала из сумочки пачку ментоловых сигарет. Кот тут же услужливо щелкнул зажигалкой. Алик допил виски. Зурабовский кент пока не появился, а наблюдать за другими толстосумами, развлекающимися тем, что пили и лапали девиц, было тошно. Парочка мужчин, расположившихся недалеко от бара, вели неспешную беседу о кризисе правительства. Девки, сидевшие у них на коленях, откровенно скучали, слушая муть о республиках и референдумах. Алик заказал еще виски. — Я подам тебе знак, когда птичка залетит в клетку, — тихо сказал Кот, наклонившись к самому его уху. — Тогда же и разойдемся по разным углам. Сам буду с Эльвирой, а ты тоже найди какую-нибудь шлюшку для прикрытия. Алик подошел к первой попавшейся девке и грубо притянул ее за талию. Та не сопротивлялась. Он усадил ее на колени и равнодушно поинтересовался, что она будет пить. Но спустя пару минут Кот прошел мимо и еле слышно поцокал языком. Человек Зураба оказался высоким худощавым мужчиной лет тридцати на вид. Одет он был так, чтобы не привлекать лишнего внимания — в серый пуловер и джинсы. Но наметанный глаз Алика отметил дорогие часы «Лонжин», то и дело мелькающие из рукава. Он пил содовую без виски и вел себя довольно сдержанно, скупо улыбаясь официанткам. Видно было, что он здесь постоянный клиент. Алик отвернулся и заказал своей спутнице еще выпивки. Она довольно приятно улыбалась подкрашенным ртом и щебетала какую-то милую чушь — Алик не вслушивался. — Сигареты кончились, — Алик демонстративно похлопал по карманам. — Сейчас схожу до машины и вернусь. Она кивнула и вновь улыбнулась. Алик быстрым шагом прошел к двери, за которой уже скрылся Кот. — Ну че, теперь остается только ждать, — Алик сел за руль, так как был трезв, в отличие от приятеля. — Он обычно на пару часов остается, не больше, — Кот достал из бардачка кепку и надвинул козырек как можно ниже. — Включи радио, стремно в тишине сидеть. Минуты тянулись, как замерзшая жвачка. Алик напряженно вглядывался в темноту, а Кот то и дело проверял оружие, вынимая и вставляя магазин. Это здорово действовало на нервы. Но, наконец, их ожидание было вознаграждено, и черный, длинный, как стилет «Мерседес» выехал из переулка, почти бесшумно скользнув мимо их наблюдательной позиции. «Волга» медленно катилась по мокрому асфальту. «Мерин» был виден, как на ладони, поэтому Алик не спешил сокращать дистанцию. Кот заметно нервничал, курил одну за одной и перебирал радиостанции на магнитоле. Алик вел уверенно, но внутри него шла настоящая бойня. Криво все выходило, по-паскудному. Каким бы ни был человек Зураба, Алику не хотелось держать его на прицеле, вымогая деньги. Это был удел «быков», шестеривших за авторитетами, но никак не бывшего командира, своей кровью заслужившего медали и выплаты. Механическая трель мобильного телефона ворвалась в напряженное молчание, точно выстрел. Алик одной рукой достал его из внутреннего кармана, зубами извлек антеннку. Сквозь треск и шипение неустойчивого соединения прорывался женский голос, в котором Алик с трудом разобрал голос сестры. -Здорово, сестренка, ты на часы смотрела? Че случилось? — он прижал трубку плечом и вошел в поворот, стараясь не упустить «мерс» из вида. Надя что-то кричала, и в ее голосе отчетливо слышались слезы. Алик поморщился. — Успокойся и нормально скажи, что стряслось, — он перестал паясничать и прикрикнул на сестру. Кот выругался вполголоса и напомнил, что смотреть надо на дорогу. — Племянник твой пропал, че! — злобно выкрикнула Надя. — Это ты, ты виноват! Связался с бандитами! Ты поэтому приходил, да? Знал, что до семьи доберутся! Я…в милицию… — ее голос сорвался и растворился в помехах. — Подожди ты, не части. Как пропал? — Алик нажал на тормоз. — Что за дела, командир? Ты почему остановился? — нервно спросил Кот, оглядываясь назад. Дорога была пустой. Алик отмахнулся от него. Надя, то и дело осыпая брата проклятиями, рассказала, что Санька не вернулся домой после музыкалки. Спохватилась, что его нет только в десятом часу, после вечерних новостей. — Да может с пацанами загулял, а ты накручиваешь, — как можно беззаботнее сказал Алик, но дыхание сбилось от волнения за племянника. — Думаешь, умный самый? Да я первым делом всех его друзей обзвонила, не видел его никто! С утра мы на рынок ходили, а потом я его к деду послала, яблок да варенья отнести. В четыре в музыкалку пошел и до сих пор не вернулся. Ты время видел, Алик? — Надя уже не плакала, а говорила бесцветным голосом. Алик чертыхнулся и завел мотор, сразу утопив педаль в пол. «Волга» дернулась, как припадочная, и Кота по инерции отбросило назад. — Слышь, Надь, ты не волнуйся так. Ничего с Санчо не случится. Я все разрулю, обещаю, верь мне. — Что ты разрулишь, что ты можешь разрулить? Клянусь всем, Алик, если с Сашей что-то случится, если ты будешь в этом замешан, я тебя лично убью! — с холодной яростью процедила Надя. — Договорились, — произнес Алик с горькой усмешкой. — Надь, я буду к утру, ты там не волнуйся сильно, хорошо? И дядь Федору скажи, чтобы не переживал. — А ты где есть? На базе своей окопался, как обычно? — Я в Москве, — честно ответил Алик. Надя только горько вздохнула и бросила трубку. — Че за траблы, командир? — хрипло спросил Кот. — Племянник пропал, — процедил Алик сквозь зубы, крепко стиснув руль. — Думаешь, Зураб замешан? Алик неопределенно пожал плечами. Противное липкое чувство страха за племянника вползло в душу, и он решил: к черту деньги. — Вот, сейчас его надо подрезать, там дальше будет опасный поворот, — встрепенулся Кот. Алик увеличил скорость и… резко пронесся вперед, обгоняя «Мерседес». Вдавил педаль в пол, разгоняясь до ста двадцати. — Ебанулся? Командир, ты че делаешь?! — орал ему Кот, но Алик упрямо гнал дальше. — Пиздец, ты хоть понимаешь, что натворил? Сука! — тот яростно ударил по торпеде стволом пистолета и закрыл лицо ладонями. — Извини, старик, но семья мне дороже. Не хочется ее за сто кусков продавать, — серьезно сказал Алик, немного сбрасывая скорость. «Волга» ракетой пронеслась мимо памятника какому-то то ли монарху, то ли князю и развернулась. — Ничего с твоим щенком не случится. Загулял пацан, с кем не бывает, а у тебя уже очко взыграло, — он швырнул ствол на заднее сидение. — Мою долю все равно придется выплатить! — злобно сказал Кот, перекрикивая радио «Маяк». — Получишь ты свои бабки, не дрожи так. Не за бесплатно со мной в Москву катался. — Нахер я вообще с тобой связался? Тебя в Афгане не контузило, случаем? Голову не пробило? — Есть маленько. Но ниче, голову и подлечить можно, — он зубами вытянул сигарету из пачки, что лежала в нагрудном кармане. — Слышь, огоньком поделись. — Да пошел ты, — Кот презрительно посмотрел на него и отвернулся. — Пойду. Щас только до хаты доберемся и пойду, — с сигаретой во рту пробубнил Алик. — И деньги мне не забудь оставить. Кот еще долго возмущался, но Алик уловил в его репликах фальшь. Какая-то смутная тревога засела в голове еще при взгляде на оружие, но он старался не думать о ней. Алик закурил. Сейчас главное было найти племянника. Он пожалел, что так мало знал о нем, совершенно не пересекаясь с его мальчишеской жизнью. Санчо тоже ничего о нем не знал. Не знал, где он живет, чем занимается, куда ездит отдыхать. Ему ведь даже пойти некуда, если захочется спрятаться от всевидящего материнского ока. К хрущевке подкатили уже когда начало светать. Кот всю дорогу костерил Алика, но тот лишь нарочито беспечно подпевал радио. Кот, громко хлопнув дверью, вышел из тачки, оставив сумку с оружием на сидении. В квартире Алик забрал свой рюкзак, предварительно швырнув на стол две пачки долларов, перетянутых аптекарскими резинками. Кот молча засунул их в карман куртки. Он вышел из квартиры, не попрощавшись. Нужно было ловить попутку до Москвы. Алик еще раз позвонил Наде, но новостей никаких не было. Та сидела у телефона и лила слезы. Алик понимал, что она ему не верит и не пытался говорить ей что-то обнадеживающее. Он дернул вверх молнию на куртке и направился к автовокзалу.