Насмерть из твоей жизни

Веселье медленно угасало. Вспомнили Афган, последний бой под Кандагаром, за который Алик получил орден, а пацаны из его отряда — цинковые гробы. — Из наших АКМов, суки, стреляли. Ну, земля им всем пухом. И нашим, и чужим, — сказал Алик, прежде чем махнуть стопку, не чокаясь. И все афганцы повторили за своим командиром. Затем чуть пьяненькая Нелли включила Иру Шведову, и ее сильный, надрывный голос заставил всех притихнуть. Лика вспомнила новогоднюю «Песню года-1990», где трагическая Ира, одетая в черное, заклинательно просила от лица всех русских невест вернуться из Афгана ушедших мальчиков. По всему Союзу народ тогда еле сдерживал слезы, даже не очень-то сентиментальную мать проняло. А у Лики и сейчас сжималось сердце на строчках «не могу я в белом вальсе со своей бедой кружиться». — А че, мы же еще повоюем, Алик? — уже хорошо датый Витек обнял его за плечи, дыша сладким водочным духом.- Против НАТО, америкосов этих малахольных, против черножопых, да? — Повоюем, повоюем. Ты, главное, до сортира дойди, не завалившись в сугроб, — насмешливо сказал Алик. Но вопреки веселому голосу, в глазах сквозила печаль. От которой Лике стало тревожно, и она поспешила дотронуться до его пальцев, сцепить их со своими в каком-то отчаянном желании удержать. Словно тот стоял на краю пропасти. — Ну что, волчица, кажется, все веселое закончилось? Пойдем, — он легко поднялся, потянув ее за собой. — Куда? — Целоваться, — заговорщически шепнул ей Алик на ухо, и от его голоса, от предвкушения еще большей близости, сладко кольнуло сердце. Она послушно шла за ним, и холодный воздух, казалось, опьянял сильнее вина. Алик привел ее к маленькому домику, оформленному в стиле русский лубок. Внутри жарко пылал камин, пахло разогретой смолой и деревом. Лика заметила, что ее сумка и вещи лежали на диване, аккуратно сложенные. Алик по-хозяйски открыл холодильник, взял бутылку красного вина и глазами указал на лестницу. Лика покорилась, стараясь ступать как можно изящнее. Насколько позволяли теплые болоньевые штаны и мужской свитер. Алик включил телек и настроил видак. Выбрав первую попавшуюся кассету с зарубежными клипами, он нажал на кнопку воспроизведения. Сквозь шелест отматываемой пленки послышалась знакомая музыка, и голос Джима Моррисона запел: My wild love went ridin’, She rode all the day, She wrote to the devil And asked him to pay. — Круто, это же «Дорз»! Люблю их. — Слушай на здоровье, — улыбнулся Алик. Лика первая поцеловала его. Хотела легкомысленно чмокнуть в губы, пряча стеснение, но он не позволил ей отстраниться, превратив легкомысленный поцелуй в страстный. Вино осталось скучать на прикроватном столике. Из его глаз, казалось, лился серебряный свет. Она хотела Алика до судорог, до небиения пульса, но кусачий страх где-то на периферии делал ее движения скованными. Алик словно почувствовал ее смущение, потому что его действия стали увереннее и резче. — Это немыслимо, то, что ты делаешь со мной, — Алик схватил ее и рывком уложил на кровать, нависнув сверху. Расширенные зрачки были, как непроглядные черные омуты. Он полюбовался ею и потянулся к краю свитера, обнажая ее грудь. — Ну вот, теперь ты моя, и это не просто треп. Лика хихикнула. Ощущать тяжесть его тела на себе было приятно. Свитер был снят, но Лика и не думала прикрыться. Она провела по его щеке ладонью, внимательно смотря Алику в глаза, шальные и пьяные, горящие восторгом и желанием. Как и ее собственные. Алик дернул головой и жадно поцеловал ее. Лика растворилась в ощущениях. Его сдавленно-жесткие прикосновения, горячие губы, ищущие ее снова и снова, возбуждение до дрожи, до неверия в то, что так может быть. Они беспорядочно стягивали друг с друга остатки одежды, и Лика каждый раз стонала, отбросив остатки стыдливости, когда Алик касался ее обнаженной кожи. В призрачном свете видака она казалась совсем белоснежной. Как лунный снег за окном. Лика судорожно вздохнула, когда он поцеловал ей запястье — такой небанальный, почти целомудренный поцелуй, но в кровь словно влили чистого экстаза. — Еще, — только и могла прошептать она. Алик улыбнулся углом рта и исполнил ее просьбу. Сердце стучало, как сумасшедшее, заглушая зарубежную эстраду с видеокассеты. Он целовал ее запястья, шею, ключицы, спускаясь ниже, к груди и животу. Лику выгибало от наслаждения, и она чувствовала, как же сильно они хотят друг друга. Их первый секс был жарким и яростным. Но одновременно — самым правильным и естественным. Алик уверенно вел Лику к ее первому в жизни оргазму, и она отдалась ему полностью, точно зная, что не пожалеет впоследствии. Затем они пили прохладное вино, рассеянно смотря клипы, и расслабленно целовались. Лика чувствовала себя немного потерянной, но Алик, словно улавливая ее настроения, всякий раз нежно гладил ее по голове и прижимал к себе все крепче и крепче. Они оба молчали, и Лика была благодарна ему за это. Разговаривать не хотелось. Хотелось просто сидеть рядом и пить вино. — Эй, волчица, давай спать, — шепнул Алик, когда кассета закончилась. Лика кивнула и устроила свою голову у него на груди. Мышцы немного ныли, и она повозилась, желая принять удобную для сна позу. Сердце Алика стучало спокойно и ровно, и этот звук убаюкивал, внушал, что она в безопасности. — Я… — начал Алик, но вдруг замолчал. И после затянувшейся паузы пожелал ей спокойной ночи. — И тебе, — Лика приподняла голову и чмокнула его в нос. В полумраке он казался совсем мальчишкой, не старше ее самой. Перед тем, как провалиться в сон, она с нежностью подумала о том, как же сильно его любит. И каким горьким станет их расставание. Среди ночи ее разбудил какой-то шум. Лика нехотя открыла глаза и еле слышно вскрикнула от неожиданности. Алик сидел на краю постели, у нее в ногах, и смотрел в одну точку, не мигая. Чужими, злыми глазами. — Что с тобой? — спросила она шепотом. Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной силой. Взгляд Алика пробирал до костей, и ей стало страшно. Алик молчал. Его лицо казалось неживым. Пустые глаза, как черные кружки мишени, напряженные руки, сжатые в кулаки. Лика позвала его по имени, но он ее не услышал. — Алик! — крикнула она в отчаянии и протянула к нему руку. Которая тут же оказалась в железной хватке его ладони. — Пусти! Мне больно! Он не слышал. Хватка усилилась, и боль казалась ослепляющей. Лике вдруг показалось, что сейчас он просто переломает ей кости. Его тяжелое дыхание и Ликины всхлипы заполняли крошечное пространство. В отчаянной попытке вывести Алика из этого ненормального транса, Лика свободной рукой нащупала пустую бутылку из-под вина и со всей силы швырнула ее о стену. Алик вздрогнул, хватка чуть ослабла. — Очнись, мать твою! — заорала Лика, попытавшись отвесить ему неуклюжую пощечину. И это, как ни странно, сработало. — Никто не бьет по щеке прямой ладонью, — хрипло сказал он, выпуская ее руку. — Я погнал, да? — Да! Ты меня до смерти напугал! — Лика почувствовала, что ее бьет нервная дрожь. Она обхватила себя ладонями, до боли впившись ногтями в плечи. Запястье противно ныло. Алик встал и молча спустился по лестнице. Лика услышала, как хлопнула дверь. «Ушел! Бросил меня одну!» пронеслось в голове. Но пережитый страх затмевал все другие эмоции. Дрожащими пальцами она натянула на себя одеяло, заметив, что на запястье остались следы удерживающих его пальцев, грозившие к утру превратиться в полноценный синяк. В носу защипало от подступающих слез. Она свернулась калачиком на уже остывшей постели, хранящей запах страсти, секса и — немножко — крови. Спустя, кажется, несколько долгих часов, дверь хлопнула вновь, заскрипела деревянная лестница. Лика стиснула зубы, сдерживая рвущийся всхлип. Алик опустился на постель, не смея до нее дотронуться, держась на почтительном расстоянии. Она лишь слышала его дыхание и чувствовала запах ветра, который он принес с собой. — Прости меня, малышка, — сказал он глухо, — Я сделал тебе больно. От зашкаливающей нежности, вины и боли в его голосе захотелось разрыдаться, не пряча всхлипы в подушку. Но Лика еще сильнее стиснула зубы, чувствуя, как слезы холодят шею. — Это посттравматический синдром, со мной такое бывает. Не каждую ночь, но бывает. Я не могу это полностью контролировать. Сильные эмоции, алкоголь, секс… Что-то в мозгу переклинило и пиздец. Я не хотел тебя напугать, клянусь, — говорил Алик все тем же глухим голосом. Лика повернула к нему заплаканное лицо. Человек, сидящий напротив, пугал. В заострившихся чертах лица сейчас нельзя было разглядеть того парня, который так жарко, так отчаянно нежно целовал ее каких-то пару часов назад. Алик словно чувствовал ее состояние, поэтому не делал попытки приблизиться. — Ты очень меня напугал, — прошептала она. — Я в растерянности, я не знаю, как мне быть, как помочь тебе. — Будь рядом, — просто ответил Алик. — Знаю, после такого ты, возможно, захочешь уйти, и я не стану тебя удерживать, но… Вопреки чужому лицу, в голосе звучали растерянность и вина. Лика сглотнула ставшую вязкой слюну. Запястье уже не болело, вся боль переместилась в сердце. И она поняла, что если оставит его, станет еще больнее. — Я не уйду. Я буду рядом, — перебила Лика. — Закрывай глаза, я буду беречь твой сон. Алик улыбнулся. Улыбка была немного вымученной, но знакомой, исчезло злое и хищное выражение, черты обрели привычную мягкость. Он привлек ее к себе, и Лика увидела, что его костяшки разбиты. Кровь уже успела подсохнуть, но зрелище все равно было не из приятных. — Алик… — Все в порядке. Мой способ поставить мозги на место, — он поцеловал ее в мокрый от слез нос. — Я рад, что ты рядом. Утром Лика долго не хотела открывать глаз. Потому что не знала, как теперь себя вести с ним. Словно ничего не было? Быть дерзкой и вызывающей? Или наоборот, не прятать смущение? Как иглой кольнул ночной эпизод, при воспоминании о котором вновь накатывал страх. — Ты не спишь, — раздался голос Алика. — Боишься посмотреть на меня? — Да, — ответила Лика, не открывая глаз. — По утрам я выгляжу, как Баба Яга с похмелюги. Еще сбежишь от меня такой. Алик засмеялся. — Ты кокетничаешь, волчица. Типичная девчонка. Вставай, пора завтракать и выдвигаться. И все. Никакой нежности, никаких поцелуев. Словно вчера между ними ничего не произошло. И не было того ужасного ночного эпизода. Алик быстро оделся, сказал, что ждет ее внизу, в беседке, и спустился, оставив после себя звенящую тишину. Лика вздохнула и нехотя открыла глаза. Ласковое весеннее солнце вовсю светило в узкий проем окна, приглашая скорее выйти на улицу. В пересекающем комнату солнечном луче кружились пылинки. Лика потянулась, сбив одеяло в комок. На простыни веселого голубого цвета обнаружились пятна крови, и она невольно покраснела. Впрочем, то были проблемы Алика, решила она. Спокойно встала, подошла к зеркалу, отметив, что выглядит вполне сносно. Лишь припухшие от поцелуев губы и легкие круги под глазами портили ее обычный облик. Когда Лика, нацепив свитер на голое тело и теплые штаны, подошла к беседке, Светлана уже накрыла стол для завтрака. За столом сидели Алик, Гришка и парень, чье имя она так и не смогла вспомнить. — Вот, это все выжившие, — с усмешкой сказала Светлана, ставя перед ней кружку с дымящимся чаем, благоухающим шиповником и лимоном. Лика благодарно улыбнулась. — Да ладно тебе, а то не помнишь, как мы Гришку замуж выдавали, — хохотнул сидящий на другом конце стола афганец. — Трое суток не просыхали. И ты, Светка, хорошо так на грудь принимала. — Эх, золотистые денечки, — вздохнула Светлана с улыбкой. — Молодые были, глупые. — А сейчас развалины, что ли? — спросил Гришка. — А сейчас опытные, тертые, — ответила Светлана. — Ешь давай, горе. Завтракали остатками шашлыка, копченой колбасой, бутербродами с маслом, шоколадными конфетами и медом, который принес кто-то из девчонок. Лика не была удивлена такому столу: все в городе знали, кто крышует рынок и имеет с него неплохой барыш. Пока обычные работяги ели на завтрак перловку с луком, кто-то мог себе позволить финское масло и настоящий «Таблерон». Да и чай был не со вкусом веника, а хороший индийский. — Вы чет напряженные какие-то ребята, — сказал Гришка, вытирая усы. — Кроссворды всю ночь разгадывали, что ли? — Гриша! — укоризненно посмотрела на него жена. — Не завидуй, — Алик весело подмигнул Лике и перевел взгляд на Гришку. — Она теперь никуда от меня не денется, привыкает к вашей компании. Лика покраснела. Порой Алик был совершенно бесцеремонным. Но, тем не менее, ответила ему с вызовом: — А ты меня приватизировал, что ли? Где за право передачи собственности расписаться? — Ну точно ночью не спали, — хохотнул Гришка. — Так, нам до десяти свалить отсюда надо, так что в темпе собирайтесь. И это, шуманите остальным, я по их нумерам бегать не собираюсь. Свет, идешь? — Иду, — Светлана выразительно посмотрела на Лику, но та не отвела взгляда. В глазах женщины читалось то ли осуждение, то ли жалость — Лика не могла понять. Но на душе стало муторно. Все было не так этим утром. Она отставила недопитый чай и ощутила острое желание закурить. Собирались в спешке. Лика переоделась в родной свитер и джинсы, уверенно подвела глаза и губы. От ее рук и волос пахло Аликом, и этот запах вопреки случившемуся успокаивал. Она бросила последний взгляд на домик, где провела самую странную ночь в своей жизни, и направилась к стоянке, где был объявлен общий сбор. — Давай сумку, — к ней подошел Алик и уверенно перехватил баул. — Ты как? — Лучше всех. А ты? — Ты рядом, улыбаешься мне, пахнешь, как самый вкусный в мире цветок, я могу тебя поцеловать вот прямо сейчас. Как думаешь, как я? Лика рассмеялась. Сейчас Алик был прежним. Ночной эпизод растворился в солнечном утре, в голубом небе, отражающемся в его глазах… Но на душе все равно было неспокойно. Она подняла руку, чтобы поправить волосы, рукав куртки пополз вверх. — У тебя синяк, — он показал на запястье. — Блядь, как представлю, что мог навредить тебе еще сильнее… — Алик, не надо. Ничего не болит, честно, — Лика приподнялась на цыпочках, желая его поцеловать, но он отстранился. — Чувствую себя мудаком. Сейчас, погоди пять сек, смотаюсь кое-куда. Лика непонимающе уставилась ему вслед. Но вернулся он быстро и вручил ей… наручники. — Вот, пусть будут у тебя. Всякий раз, когда мы будет засыпать вместе, пристегивай меня, а ключ убирай подальше. Только так я буду уверен, что не причиню тебе вреда. Ты поняла меня, волчица? — он бережно поцеловал ее запястье. — Поняла, — ответила Лика. И вернула ему поцелуй. Дома мать, конечно, устроила допрос с пристрастием, пытаясь узнать, правда ли она ходила на дискотеку со Светкой, а потом осталась у нее ночевать. Но ложь легко слетала с Ликиных губ, и она не чувствовала себя виноватой. Алик бы точно не понравился ее интеллигентным родителям, которые даже яичницу ели ножом и вилкой. Синяк на запястье приходилось прятать, и Лика следила, чтобы рукав ее домашней рубашки ненароком не задрался. — А ты своего, так называемого парня, будешь с нами знакомить? — спросила мать за ужином. — Чтобы вы сочли его уголовным элементом и запретили с ним общаться? Неее, я на это не поведусь. — Анжелика, что за шуточки? Ты что, действительно с уголовником спуталась? — мать непонимающе уставилась на нее. — О господи, нет! Но для вас же все уголовники, будущие пэтэушники, асоциум, кто еще? А, торгаши и алкоголики! — Не сгущай краски, — поморщилась мать. — Не все. Вот этот мальчик из вашего класса, как его, Леша Егоров, вполне достойный молодой человек. На танцы тебя приглашал, в кино. — Мам, он был полный придурок, — фыркнула Лика. — И, между прочим, в кино все норовил облапать мои коленки. — Вот тебе и достойный, — вставил реплику отец и слегка улыбнулся дочери. Лика невольно улыбнулась ему в ответ. — И все равно, я считаю, что ты должна привести своего молодого человека к нам. «На смотрины», дополнила мысленно Лика и с остервенением воткнула вилку в капусту. — Дочь, тебе вчера вечером звонил какой-то мальчик, — сказал отец, когда Лика мыла посуду. — Мамы дома не было, я подошел к телефону. Это тот самый? — Пап, ты хоть не начинай. Откуда я знаю, кто это был? Может, Пашке Гуркову понадобилось у меня конспект по физике сдуть? — Он сказал, что вы договаривались встретиться в субботу. «Тара!» вспыхнуло в голове. Лика совсем забыла об их уговоре. Точнее, о его наглом притязании на ее выходные. Но все равно перед ним было неудобно. Лика унесла телефон в свою комнату и достала из рюкзачка бумажку с его номером. Закусила губу, заранее готовясь оправдываться. — Да, говорите, — устало ответила трубка. — Тара, это я, Лика, — начала девушка, но Тара ее перебил. — Нашлась пропажа, — он немного оживился. — Я-то думал, ты кинула меня на деньги. Уже мысленно сжег свой неоконченный шедевр и благословил тебя на все четыре стороны. — Извини. Пришлось срочно уехать за город. Семейный выходной, понимаешь, — врала Лика, накручивая на палец витой провод. — Твой отец был дома. Лика мысленно хлопнула себя ладонью по лбу за глупое вранье. — Я ездила с другими родственниками. Не с родителями. Тара издал сухой смешок. — Ладно, не оправдывайся. Но ты отныне моя должница, я назначаю тебе штраф, — по его интонации не было понятно, шутит он или всерьез. — Какой штраф? — Узнаешь. Я заеду за тобой в следующую субботу. И это не вопрос. — Тара… — Даже не начинай. Я могу быть весьма суровым кредитором, — несмотря на легкость его тона, Лика уловила в нем смутную угрозу. Но решила выбросить это из головы, так как чувствовала себя виноватой перед ним. — Окей. До субботы, — она грохнула трубку на рычаг.