we are number one

« мне нравится чувствовать, как холодный язык морской пены ласкает мою кожу, как она красива в лучах закатного солнца. вынужден признать, что я давно не видел ничего приятнее для глаза, чем полупрозрачные волны, белёсая пена на них. как они лижут песчанный берег, где есть разбитые щепки и ракушки, об которые я порезал свои стопы. однако, не так больно, когда солёная с каплей горечи от водорослей жидкость затекает в небольшие порезы. » тёмные волосы Фёдора приятно трепал ветер, в лучах солнышка приобретали приятный, пурпурный оттенок, что так и переливался. аметистовые, как тот самый драгоценный камень глаза смотрели прямо, были буквально полузакрыты, но имели тот же холодок с каплей лукавости во взгляде своем. эти темнеющие глазки, даже сам их обладатель, были теми самыми, драгоценными, для Осаму, что стоял сзади, положив тонкую руку на хрупкое плечо, перебирал волосы первого. — Романтично и интересно, что ты решил меня привести именно сюда, Дазай. — медленно и как-то плавно произнёс Достоевский, кинув лукавый взгляд на обладателя карих очей, кладя собственную худощавую ладонь на руку шатена, накрывая её, сжимая, перебирая его пальчики. им сейчас не была страшна способность главаря «Крыс Мёртвого Дома», что мог убить одним прекосновение холодной руки, неплохо работает нейтрализация сил — способность Осаму, — Не мог и подумать, что тебе нравятся подобные места. — — Вижу, тебя также привлекло это место, не так ли? — игриво ответил Дазай, шепча на ухо брюнету, чуть ли не обжигая ушную раковину того своим низким голосом, опаляя кончик розовеющего ушка. — Не хочешь ли ты сейчас пройти ближе в эту гладь, нарушить спокойствие блаженных вод? — — Вынуждаешь меня действовать, как скажешь ты. Чёрт, а тебе действительно трудно отказать. — после этих слов, юноша взял руку шатена, утягивая за собой, маня к себе. Дазаю не нужно дважды повторять — ухмыльнувшись своей некой «победе», тот последовал за «демоном Достоевским», плавно ступая в прохладную субстанцию. ухмылка так и не сходила с лица шатена, сейчас похожая больше на дьявольский оскал, означавший собственное возвышение. выпирающую линию рёбер облепила белоснежная, уже промокшая насквозь рубашка, скрывавшая худощавость обладателя тёмно-фиолетовых глаз. наверно это кажется дуростью — питаться очень мало, но в основном, действительно, Фёдор практически не питался. исключением была вода — обычная, питьевая вода, служившая некоторое время практически единственной пищей. игривые очи сверкали лукавостью, немного теплые руки, хватаясь тонкими пальчиками за запястье Дазая, так и говорили, чтобы тот следовал за ним. — Трудно отказать... Хм, а если бы, скажем так, я загадал желание? исполнил бы ты его? — Осаму ступал следом за Достоевским, вздрагивая от прикасаний чужих пальцев. — Возможно, я не отрицаю тот факт, что мог бы исполнить твое желание, — брюнет расплылся в дьявольски красивой ухмылке, — Смотря какое желание, знаешь, они бывают разные. Но, что бы ты хотел? — — Поцелуй меня. — юноша остановился, чувствуя холодную жидкость под собственной рубашкой, бинты которого начали размокать. карие глаза прожигали насквозь приятные черты лица спутника, а немного распутная полуулыбка так и не могла сойти с прелесного личика Дазая. море было неспокойное — оно трогало везде, где можно тела обоих, одежда потихоньку начинала казаться лишним. вода — источник жизни, сейчас плавно как-то стаскивала, разматывала бинты, плескаясь в лица обоих. было прекрасно ощущать себя в этой холодной субстанции, будто в формалине, окутывающий тебя и твое тело нитями беспамятства. чёрные реснички дернулись, глаза оказались полуприкрытыми, на бледных щеках и милых ушках оказался румянец. губы Федора дрогнули, оказавшись недалеко от губ Осаму, дразня его, не поднося их близко, опаляя пьяняющим дыханием шатена. это казалось без того чертовской близостью, какой-то дурностью, но кому из них не наплевать? именно, им всё равно сейчас, людей и так нет рядом. кто бы мог подумать, что эти холодные гении сейчас будут стоять так близко друг к другу, дразнясь? именно, никто. наконец, пришло время слияния — Дазай первый дёрнулся, щекоча дыханием воздух, притянул Достоевского к себе. холодные с каплей горечи губы были приятны на вкус, имели горечь в своем вкусе. как-то ненавязчиво, Федор изучал язычком стенки рта, покусывая и оттягивая нижнюю губу партнера. ласково, Осаму поглаживал темную копну волос, еще сильнее втягивая того в поцелуй, не отрываясь, углубил его. руки опустились вниз, трогая и лаская косточку бёдер, проводя пальчиками по спине, даря невероятное ощущение пренадлежности Достоевскому, возбуждая дрожь во всём теле. — О-ста.. Остановись, пожалуйста... — глухо прошептал Фёдор, чувствуя сильные руки у себя на бёдрах, спине, ключицах... эти руки были везде, блуждали и рыскали в поисках чего-то своего. — Как скажешь, — Дазай послушно отодвинулся, заглядывая в искристые, невероятно красивые очи брюнет, — У тебя красивые глаза, цвета аметиста. — — Твои кофейные, коньячьи, шоколадные более красивы, поверь. — Фёдор заключил в мягкие обьятья шатена, чмокнув на последок в щёчку. — Верю. — Осаму прижал к себе темноглазого, вдыхая аромат его парфюма. он поглаживал левой рукой макушку, зарываясь пальчиками в волосы, наслаждаясь такой спокойно атмосферой. сейчас оба могли позволить себе такую близость, но это пока что, могли просто наслаждаться сопением и вздыханием друг друга.