You are going to hate this

Крылья перьевые и слишком мелкие. Никуда не полетишь. Кому они нужны? Зачем они нужны? Хлопают совсем тихо и даже немного жалобно, когда видят чей-то прыжок в высоту, по привычке хотят раскрыться. А…а откуда привычка? Рефлекс. Рефлекс сравнивать себя с другими каждое мгновение, когда тело решает напомнить о своей ущербности. Браво. Я и так помню. — Оторвать бы их, мешают только, — обронил как-то вскользь, ляпнул, не подумав. — Это ты про что? Про крылья свои? — вздернул брови-стрелы малиновый друг, состроив по-спарковски невинную, не понимающую мордаху. Но глаза его выдают. — Хочешь, отгрызу? — все он понимает. Предлагает голосом свежим, дружеским, дергает ушами и улыбается, а глаза наливаются гранитным блеском. Выжидает, пока сломаешься самостоятельно. Дает идею, но торопить не хочет. Сам, сам. Давай, ты сможешь! — А больно будет? — ком вязкой, неумело спрятанной за напускным авантюризмом, нерешительности подступил к горлу, но тут же пропал. Был бы перед Фулкрумом кто другой — в животе свело бы от кислого, подлого страха. Но Мисфаер — яркий, малиновый, тёплый, страх от него на вкус, как сладкая вата! Он безалаберно заливает в уши сироп своих слов, поит ожиданиями, делится своим азартом, а потом смотрит, что жертва будет делать дальше. Ему интересно. — Ещё спрашиваешь! Адски, — расплывается в беззаботной улыбке еще шире, но глазами уже мысленно водит по стекающим каплям крови. Шутит, шутит, и еще раз шутит! Чёрный юмор — тоже юмор! Только вот Фулкруму уже не до смеха. — Тогда вперёд. Удивлён? Ни капли. Он с самого начала знал, что так будет. Так, как ему захотелось. Ведь это он — душа компании, сердце команды, любимец удачи, как он скажет, так и будет. Пришло в голову стащить чью-то выпивку? Стащит. Потащило украсть корабль? Не пойман — не вор! Захочет разыграть? Это же весело! Предложит отгрызть конечности? А тебе жалко что ли? Нет. — Я знал, что ты азартный. Мисфаер тёплый. Пусть сколько угодно говорят, что розовый — холодный по спектру, все, что есть у джета — тёплое. Камикадзе даже не сразу понял, какого цвета друг: думал, глаза подводят, и думает так до сих пор, ведь Мисфаер — оранжевый! И точка. Секунда, две, три, минута… о! Вот оно! Правильное положение. Чтобы вырвать крыло без нагрудных мышц. Страшно? Вроде нет. К-ранг к боли привыкший. Так чего же бояться? Мисфаера? Фулкрум не боится Мисфаера. Фулкрум не боится Мисфаера. Фулкрум не боится Мисфаера! Фулкрум не боится Мисфаера…? Челюсти схлопнулись капканом. Больно! — Аарргхмм… Жалеешь? — Терпи. Ты же сильный, я знаю. Обещай не кричать, — опять в голосе дружелюбная манера. Снова шутит! А…а может просто над ним смеется…? Раз. Два. Три. Дикий хруст и обжигающий взгляд. — ААА! БОЛЬНО!!! — кровь раскаленным стеклом стекает по плечам и спине. Дыхание враз сбилось в один сплошной выдох, перед глазами все поплыло. Нет, не так. Мир вдруг окрасился в оранжевый. Резко, стремительно, больно ударив по голове, будто кто-то сменил фильтр на фотопленке. Душный, жаркий и сухой, расплылся волнами от тела Мисфаера, как лесной пожар. Стоит. Стоит, как посреди огня. А с клыков Мисфаера капает кровь. Оранжевая. — Я передумал! Передумал! Одного хватит! Не трогай второе! — захлебываясь слезами, прокричал Фулкрум, на подкашивающихся лапах валясь на землю. Боль — на удивление мощный отрезвитель. Что он наделал?! Он правда думал, что сможет вытерпеть это? — Ну, ну. Я же просил не кричать, — Мисфаер нагнулся и лизнул заплаканную щеку. Подумал ещё раз и лёг рядом, укрывая хвостом подрагивающее тельце, мощными крыльями притуляя к себе. Шершавый язык прошелся по голому мясу. Сладко. — Да не убивайся ты так… — ещё пара мазков по ране. Больно, наверно. — Мне страшно. Я сам себя боюсь… — не прекращая всхлипывать, прошептал Фулкрум. Зачем он вообще все это затеял? — Не боись! — улыбнулся только и потерся головой о голову. — Спинистер тебя подлатает! Рядом с Мисфаером душно. Как на тлеющих углях лежишь. Сонливо… Реальность существует, пока мы о ней думаем, да? Фулкрум предпочитает не думать. Он всхлипнул опять, уже без слез, скорее по инерции, и перед отключкой последний раз глянул в хищные глаза: — Уж я-то умею убеждать…