samurai's love.

*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･'(♡)'･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

      — Дорогая, мне нужно идти, — Дрифт, нехотя, выпускает твоё тело из объятий и поднимается с кровати. Напряжение кипит в нём, сжимает ладонь, в которой держит мобильный; он полминуты почти не двигается, что-то серьёзно обдумывая у себя в голове, но что именно, тебе не нужно знать, как считает он.       — Я понимаю. Прошу… будь осторожен, — ты давно смирилась с вечными миссиями в самое неподходящее время. Ты не в силах ему запрещать.       — Хорошо, — он не говорит ни «обещаю», ни «клянусь», потому что не может вселять в тебя пустую надежду.       Это его работа: каждый день выполнять опасные задания. Многие, к сожалению, не возвращаются.       Он не знает, что ждёт его там, за дверью. Не знает, вернётся ли он домой целым и невредимым, или хотя бы живым. И не смотрит в твои глаза, боясь увидеть в них страх за него; страх, что он где-нибудь погибнет. Ему просто-напросто не хватает сил поднять на тебя опустошенный взгляд. Его сердце крепко сжимается, а потом раскалывается на миллиард мелких осколков, когда он, прикрепив катаны и экипировку на своё тело, готов идти. При всём желании он бы остался здесь! Рядом с тобой. Не пошел бы на чёртовое задание, но его ждут там, где творится что-то очень ужасное, и мозг осознаёт, что сегодня, этой ночью, ничем, кроме кровопролития, не закончится. Это осознавал Дрифт, и он ни малейшего представления не имел, что ты подозреваешь то же самое. Не ты, а твоё сердце.       В ноющее сердце втыкают огромные иглы, и ты смотришь, как он открывает входную дверь. Ноги непослушно ведут к нему, и руки тянутся сами по себе. Ты крепко обнимаешь его, уткнувшись лицом в броню, его мозолистые пальцы проходятся по голове, невольно потрепав за пряди волос. На секунду отстраняешься, чтобы самой посмотреть на него.       — Люблю тебя, — совсем неслышно шепчет самурай, чмокнув тебя в макушку.       Как и всегда, как изо дня в день, тебе приходится его отпускать. Больно. Страшно. Невыносимо.       — Я тоже люблю тебя…– вздрагиваешь слегка от его тяжёлого взгляда, и несильно захлопывается дверь.       Дрифт всегда уходил тихо; также пришёл и в твою жизнь. Тебе казалось, что он всю жизнь был рядом, как будто знакома с ним вечность. Мимо пролетели тёплые моменты, которые не покидали твоё сердце ни на минуту.       Ты решила перестать прожигать входную дверь взглядом и отправилась обратно в комнату, чтобы немного вздремнуть и отвлечься от негативных мыслей.

***

      Пять тридцать на часах, глаза не сомкнулись ни на секунду, что действительно было странно. Обычно ты засыпала сразу после его ухода; да, переживания накрывали с головой, и ты всё равно засыпала, сон был сильнее. Но не сегодня. Сердце действительно предчувствовало что-то ужасное, но что это было, ты не хотела знать, чтобы не погрузиться в большую панику, от которой трудно избавиться, даже когда самурай живой и здоровый целует твои холодные руки, перебирая тоненькие пальчики.       Ты пролежала так без счёта времени, сжимая в объятиях подушку; пустой взгляд устремлялся в стену, любой мог заверить, что глаза, обращённые к этой белой поверхности, излучали ничего кроме пустоты и страха.       Мозг всё же сообразил позвонить по телефону, хотя душа наотрез отказывалась это делать, но, пересилив себя, гудки уже раздавались в мобильнике.       На удивление, Дрифт ответил на звонок довольно быстро, и дрожь по телу перестала бегать. Кажется.       Он молчит. Но Дрифт никогда не молчит. Даже пару секунд не успевает пройти, как самурай с голосом, полным любви, приветствует тебя каждый раз. Сердце начинает биться быстрее.       — Алло, Дрифт? — решаешь прервать действующую на нервы тишину.       Но снова ничего. Слёзы собираются в уголках глаз, а ком подходит к горлу и не даёт возможности сказать ещё что-либо.       — Дрифт… — Прайм запинается, и на другом конце трубки стоит гробовая тишина. В лёгких перестает хватать воздуха, и пытаясь глотнуть его, ты давишься собственными слезами, зная, что ничего хорошего никто не скажет. Ты открываешь рот для того, чтобы крикнуть «Не томи же!», как Оптимус продолжает, — он погиб. Мне очень жаль, Т/И.       — Нет, нет, нет, нет, нет, этого не может быть, нет… нет! — безостановочно повторяешь, оставляя ногтями на бедрах красные до крови полумесяцы, словно от этого что-то может измениться. В животе все переворачивается, норовя вытолкнуть органы от горя.       Крупные капли падают на мягкий ковер, образовывая на том месте мокрую лужицу. Начинаешь бить руками поверхность под тобой, желая разбить любое, что находится вблизи себя, даже собственные руки.       Ты не чувствуешь физической боли, не ощущаешь, что выдрала клок волос, потому что тебе всё равно на это. Его нет.       Он больше не придёт. Он не будет любить тебя по вечерам, нежно обнимая за талию. Он не приготовит завтрак с утра, разбудив ароматным запахом кофе. Он не поцелует с лёгкой осторожностью, которая после перерастет в дикую страсть. Он не скажет, что ты самая прекрасная, и насколько он тебя обожает.       Дрифта просто нет. Он умер. Где-то далеко лежит бездыханное тело, закатанные глаза и холодные до леденящего ужаса руки, и только ты не знаешь, как он погиб в эту ночь.       Срываешься на дикий крик, который безжалостно разрывает горло, выдирая связки. Ты плачешь навзрыд, не замечая откинутый телефон в дальний угол комнаты, где пару минут с тобой пытался поговорить Оптимус, но ты никого и ничего уже не слышишь.       На душе чертовски паршиво, бесконечно тянущее и ноющее чувство моментально заполняет тебя до краёв; больное сердце давно раскололось на миллиард острых осколков, которые, разлетаясь по всем внутренностям, царапают и раздирают изнутри тело. И если от душевной боли можно было бы умереть, ты бы давно умерла.       Он оставил тебя одну здесь, в огромном безжалостном мире, где нет любви, нет добра, нет поддержки, а последний лучик света погас, будто бы никогда и не светил.

Сегодня умер не только Дрифт. Вместе с Дрифтом умерла и ты.