samurai's love.

*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･'(♡)'･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

      — Кстати, когда ты понял, что любишь её? — голос Кроссхейрса слегка грубоват и суховат, на дно двух стаканов льётся ещё немного коньяка, один из них мужчина оставляет себе, другой двигает рядом сидящему. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, залпом опрокидывает алкоголь и слегка морщится. Глаза Дрифта бегают по покрашенной в темный грязный цвет бетонной стене с множеством непонятных плакатов, которые мужчина толком не рассматривает, занятый своими мыслями, а после опускает взгляд на стеклянную тару.       — Когда она спасла меня, — не слишком громко отвечает самурай, покрутив янтарную жидкость на дне стакана. Ответ сухой, быстрый, он не решается сказать больше, чем на самом деле хотел, хотя пришёл именно в этот бар, именно с этим напарником, как раз-таки для того, чтобы выговориться.       — Интересно… — сказал ещё тише, чем собеседник, Кроссхейрс и, замолчав, задумался над его словами.

***

      Тьма. Боль. Пустота.       Руки в крови, не в своей – в чужой. Вокруг тяжелым грузом лежат бездыханные тела, рядом ножи, пустые пистолеты, винтовки. Трупы еще свежие, тёмно-красная жидкость медленно растекается по бетонному полу, течет к ногам сидящего парня, раненного и подстреленного в плечо. Голубые глаза темнеют в гнетущей, мертвой обстановке, становятся подобны тем же безжизненным, что у лежащих тел, которые он сам же и убил. Он не знает имен и не знаком с жизнью тех людей, лишь исполнил приказ, отданный свыше.       Странноватый парень с длинными темными волосами, собранными в низкий хвост, не понимал ничего в этот противоестественный момент. Смотрел на свои мозолистые руки, кровавая катана соскользнула из правой ладони, с глухим звуком упав вниз, шумящий звон лезвия о пол неприятно резало слух, от чего Дрифт зажмурился. Моргнув несколько раз, он всё равно не мог увидеть четкую картину, окружавшую его, помещение плыло перед глазами.       Почему тело резко застыло на мгновения, которые по ощущению длились долгими часами, наёмник не знал, что послужило замыканием в голове – тоже неизвестно. Прежде он убивал быстро, порой жестоко, но никогда не колеблясь. Привык. Когда на кону стоит собственная жизнь, начинаешь следовать только инстинктам выживания, чему самурай придерживался уже несколько лет.       Плечо отдалось резкой болью, заставив мечника зашипеть, схватившись за место ранения. Жгучая, тянущая, пронизывающая каждую ниточку нерва боль. Начав учащенно дышать, Дрифт откинулся на холодную, жёсткую стену спиной, помутненным взглядом смотря в потолок. Что происходит? Где, что, когда? Опустив веки, он предпринимал попытки отдышаться, жадно хватая ртом стылый воздух, но состояние только ухудшалось.       Где находились остальные бойцы – напарниками их было сложно назвать – самурай и впредь не знал, даже не мог вспомнить, отправляли ли его на задание с подкреплением. Нет, определенно без. Дрифт окинул беглым взглядом подвал, заметил одну катану, торчащую из груди трупа, вторая валялась недалеко от него. Это он всех убил. Он.       Тяжелая, железная дверь открылась где-то в углу, послышались отдаленные шаги, в подсознании самурая вспыхнула тревога о появлении новых врагов. Попытавшись встать, парень лишь беспомощно съехал вниз по стене и увидел нечеткое изображение незнакомого лица.       — Моё имя Оптимус, я из подразделения Автоботов, — заговорил серьезный, но напряженный голос. — Вы ранены. Можете самостоятельно встать и рассказать, что здесь произошло?       — Оптимус, мы нашли склад оружия и боеприпасов!       — Рэтчет, бери аптечку и всё необходимое. Здесь раненный.       Шум в ушах. Всё резко закружилось. Голоса смешались. Темнота.

***

      Сердце неприятно защемило, когда насмешливые взгляды снова сверлили спину, снова тихое перешептывание тянулось следом из потаенных уголков. Кто-то даже не удосуживался сбавить громкость голоса. Дрифт всё слышал, даже если они думали, что нет. Некоторые и не пытались скрываться. Сегодня перебежчик-кон-изгой вновь стал объектом для бурных обсуждений. Казалось, они все ходили под одним знаком – автоботов, но никто не принимал Дрифта за своего. Для них он всё равно оставался трусливым десептиконом. Но еще более яро осуждали не входящие в автоботский спецотдел работники и трудящиеся на благо государства. Какое лицемерие.       Самурай поморщился, стиснув зубы, но опустил ситуацию, в какой раз – не знал, хотя, ради любопытства стоило бы посчитать, сколько раз его личность подвергалась полосканию во всех ртах с пеной. Лишь один Оптимус благосклонно относился к такому же, как и все, члену его команды. И, возможно, Рэтчет.       Дрифт редко появлялся на виду, а еще реже – разговаривал. И всё также никому не доверял, разве что, кроме лидера автоботов. Поэтому пребывание на базе только отравляло и без того кровоточащее из-за многочисленных ран сердце, скептически и с неприязнью относился к тем, кто пытался подобраться к нему ближе, но бывший десептикон был подобен шипящей кошке, загнанной в угол.

***

      На базе воцарилась тишина, Оптимус отправился на задание, прихватив с собой большую часть команды, в связи с тем, что активность десептиконов упала, а молодым талантам никак не сиделось на одном месте. Впервые за долгое время можно было выйти в главный ангар и не бояться наткнуться на кого-нибудь, чему Дрифт был несказанно рад. Обычные работники проводили законный выходной в своём доме, а те, кто работали, явно попрятались по кабинетам и пили чаи в отсутствие Прайма. Намереваясь потренироваться на открытом воздухе, самурай неспешным шагом направлялся к выходу, пока неожиданно кто-то не врезался, чуть не сбив с ног.       — Ох... Простите, мне... мне безумно жаль! Простите! Я не сильно вас задела?       Мечник хотел было огрызнуться, но, услышав мягкий голос, словно трель весенних птиц, поднял взгляд и остолбенел, будто бы впервые в жизни видел другого человека. Тем временем в глушащем, неловком молчании, разразившемся между ними, девушка занервничала ещё более, чем ранее.       — Вы... в порядке? Не больно? — обеспокоенно спросила она, невольно потянувшись ладонью к предплечью парня, будучи озадаченная молчанием и отсутствием реакции на свои слова.       Но Дрифт вовремя пришел в себя, чуть отступив назад, не дав случиться прикосновению, от чего девушка виновато улыбнулась, быстро убрав руку.       — Всё в порядке, — отрезал экс-десептикон, обойдя и ступая вперёд, возобновил свой путь, оставив незнакомку одиноко стоять посреди базы.

***

      Эта девушка настигала его везде, будь ответвление коридора, ведущего к единственному помещению – его комнате, или комната для медитаций, которую никто и никогда не посещал, или на крайний случай гараж, где самурай находился лишь в том случае, если все остальные отсутствовали. Дрифт не понимал, почему она вцепилась в него, как маленький котёнок, но если и была навязчивой, то предельно осторожной и вежливой, в душу насильно не лезла, в друзья не набивалась. Обычно это были короткие пересечения на каких-то доли секунд, но которые почему-то самурай запоминал, тихие приветствия и обмен парой незначительных фраз.       Дрифт не придавал значения другим людям. Он никогда не привязывался – боялся, в его памяти есть и остаётся единственный человек, привязанность к которому стала тяжёлой ношей и сдавливающей болью в груди. Мама. Четыре буквы, два слога, а сколько горя оно может принести. Мужчина уже давно позабыл ее ласковый голос, лишь звонкие отголоски звучали в голове. Почти не в состоянии вспомнить её красивое и с мягкими чертами лицо, единственная фотография была утеряна ещё в пожаре, когда мальчику доходило едва четырнадцать, и он бежал из дома.       Отца помнил тоже смутно, но его болезненные тренировки и жесткое обучение – всегда. Они в какой-то мере послужили билетом в гонке за жизнь, когда юный мальчишка, сбежавший из собственного клана, оказался совсем один в злом и гнусном мире. Жестокая реальность заставила взять в руки катану и направить на людей, а после и вовсе пистолет. И Дрифт совсем не хочет вспоминать эти ужаснейшие периоды в жизни.       Работа на якудзу, побег, вступление в ряды десептиконов. Кровь, убийства, предательства, горы трупов, миссии, деньги, контрабанда. Дэдлок опомнился в свои двадцать пять лет, до этого живя существуя в кромешном мраке, безвыходности и пучине хаоса. Если бы не Оптимус, предложивший сотрудничество, Дрифт не хочет представлять, где бы оказался сейчас.       Он вёл внутреннюю борьбу с самим собой, не мог принимать того, что девушка пыталась общаться с ним не из-за жалости. Мечник считал себя ничтожеством, недостойным внимания такой доброй и солнечной девушки, которая подавала свою руку и вела из "той стороны", полной пустоты и всепоглощающей ненависти, на светлую.

***

      Настороженно относясь к другим, бывший десептикон избегал любого контакта с людьми, особенно с тобой. Желание помочь разрушенному и сломленному человеку закралось в твою душу при виде необычного парня с многочисленными шрамами и рубцами, но особое внимание привлекли его тату, которые ты увидела совершенно случайно, зайдя в медицинский отсек к Рэтчету, чтобы передать несколько записок от лидера. Темные волосы до плеч с передними перекрашенными прядями. Голубые глаза, которые не оставляли в покое, пронзительные, уставшие и холодные.       Он был полон загадок и не позволял их раскрыть. Тебе было известно лишь его имя, и слухи твердили о том, что десептикон примкнул к врагам. Дальше ты не слушала, как самурая смешивали с грязью, и сердце сжималось от сочувствия и сострадания.       О нём говорили много, но ни одного качества, которым окружающие "одарили" мечника, ты не не заметила. В вашу первую, довольно неловкую встречу, он не показался тебе враждебным или агрессивным, совсем наоборот – выглядел слишком потерянным. Самурай почти не говорил на собраниях, когда велось обсуждение дальнейшей тактики ведения действий против десептиконов, сидел или стоял где-то далеко в стороне, обычно в углу. Ты же всегда находилась подле Оптимуса, ведя отчёты и запись определенных важных моментов, чтобы вскоре предоставить их Ультра Магнусу, и не могла наблюдать за мечником.       Первые полгода тебе даже не предоставлялось возможности подобраться хоть на метр к самураю, который при виде твоего силуэта тотчас испарялся невиданным образом, будто сливался со стеной. Ты замечала странные взгляды на себе, но стоило обернуться хотя бы вполоборота, то никого не оказывалось рядом, хотя предчувствие подсказывало, что их кидал именно бывший десептикон с запятнанной репутацией.       Ты решила просто так не сдаваться и плюнула на чужое мнение, что десептиконы не меняются, что он обязательно причинит кому-нибудь боль. Ему нигде не было места. У него не было дома. Чувствовал себя чужим, изгоем. Поэтому ты приветствовала его каждый день, от чего первый раз Дрифт косо взглянул на тебя, с опаской и недоверием, будто бы ты сказала что-то неправильное. И продолжала, не останавливаясь.       Зимой подвернулся удачный момент, когда ты увидела дату рождения самурая, почему-то без года, но остального тебе было вполне достаточно. Одним январским холодным днём ты заранее испекла небольшой торт и осторожно постучала в дверь его комнаты. В этом коридоре никто и никогда не ходил, поэтому волноваться о том, что кто-то потревожит вас или увидит твое проявление милосердия, не пришлось.       Послышались тихие шаги. Дверь со скрипом слегка приоткрылась.       — С днем рождения, Дрифт, — тихо сказала ты, нацепив дружелюбную улыбку, подавляя страх, что он прогонит тебя. — Я случайно узнала, что у тебя сегодня именины и поэтому решила поздравить... Прости, если...       — Почему ты извиняешься? Зачем всё это? — холодно спросил самурай, пристально глядя в твои глаза, от чего твое сердце ушло в пятки.       — Ох... Ну... Я просто подумала... — не успела ты закончить свою выдуманную на ходу речь, как дверь закрылась перед твоим носом.       Опешив, ты пошатнулась назад, поджав губы. Разум терзал себя постыдными мыслями, что ты опять облажалась и теперь упустила последний крохотный шанс попытки сблизиться с ним. Как глупо, глупо и самонадеянно.       — Проходи, — шёпотом произнес Дрифт, снова открыв дверь и приглашая тебя внутрь.       Вечер прошёл чуточку лучше, чем ты представляла ранее. Конечно, самурай говорил мало и редко, но было можно заметить, как это общение вселяло в него каплю умиротворения и утешения. За полтора года он подарил почти незаметную, но всё же благодарную улыбку. И тогда ты поняла, что ещё не всё потеряно.

***

      С отработанным мастерством бармен наливает коктейли пришедшим посетителям, а после достает небольшую бутылочку коньяка и ставит на деревянную стойку перед двумя мужчинами. Благодарно кивнув парнишке, Кроссхейрс одним движением избавляется от крышки и наливает алкоголь в два бокала. Дрифт тихо вздохнул, отодвинув новую порцию в сторону, не желая больше выпивать. Снайпер с лёгкой усмешкой возвращает стакан обратно, подтолкнув напарника в предплечье.       — Последний. За тебя, твою историю, и спасительницу твоего сердца, — достаточно громко восклицает Кроссхейрс, будучи под воздействием алкогольного напитка, из-за чего Дрифт слегка поджимает плечи, не желая, чтобы другие слышали их последний тост, но снайпер никогда не отличался спокойствием и тихими качествами точно не мог похвастаться.       Бокалы издают звонкой цок, янтарная жидкость ударяется о стеклянные стенки, намереваясь выплеснуться. Мужчина, кинув купюру на стойку, расправляет темно-зеленый длинный плащ и на протест самурая о том, что он тоже может заплатить, лениво машет рукой.       На улице порядком темнеет, холодный воздух дует в лицо, слегка отрезвляя. Осенняя свежесть чувствуется приятно после душного помещения бара. Вынув из пачки сигарету, Кроссхейрс исчезает в толпе прохожих, отсалютовав на прощание.       Смотря на чистое темное небо, которое немного закрывают крыши огромных вышек, Дрифт делает глубокий вдох, думая о том, что очень давно не мог и мечтать о таких поворотах судьбы.       Почувствовав вибрацию телефона, мужчина достает свой потрёпанный смартфон и, увидев сообщение, улыбка невольно сама появляется на лице.       «Любимый, как всё прошло? Я приготовила ужин, с нетерпением жду тебя <3»       Самурай с теплом на душе понимает, что случайности не случайны, а его жизни, возможно, дали второй шанс.