Фотоальбом

      Фотоальбом старый. Уже с пожелтевшими в углах страницами. В нём — всё. Все счастливые моменты и самые дорогие люди Дина Винчестера.       На первой странице семья. Счастливая. Мама широко улыбается, обнажая ровные белые зубы, и обнимает сына, а отец взъерошивает ему волосы и, смеясь, жмурится в сторону камеры.       На следующей Сэму три года. Он испачкался в креме от торта и щурится от попадающего в глаза палящего яркого солнца. Отец улыбается лишь уголками губ, а во взгляде стеклянных глаз отрешённость и равнодушие. Радостная фотография из детства обретает пугающий, до сих пор не заметный страшный вид.       Дин быстро перелистывает сразу несколько страниц и тут же выхватывает взглядом фотографию Кэсси. Она облизывает мороженое — клубничное, с крошкой шоколада, помнит Дин — и смотрит куда-то вдаль. Пальцы вздрагивают от далёкого-далёкого напоминания о мутных, но счастливых двух неделях, проведённых вместе.       Людей сменяют места: пейзажи, улицы и мотели. Висконсин, Вашингтон, Небраска и прочее количество штатов с безымянными городами-призраками, забытыми цивилизацией, но существующих своей, независимой жизнью. Случайные, бессмысленные фотографии, почему-то выбранные, аккуратно вклеенные и подписанные.       От следующей фотографии перехватывает дыхание. На ней с нечитаемым лицом и пронзительным взглядом, устремлённым в небесную синь, Кастиэль. Снимок старый, потёртый от бесконечных смен обстановок, выцветший от дешёвой бумаги. Черты знакомого до каждой морщинки лица почти не узнать, но всё же не смогли стереться окончательно: яркие, живые глаза цвета неба, неряшливо взлохмаченные чёрные волосы, приоткрытые алые губы...       Кастиэля нет уже пять месяцев. Пять долгих, мучительных, проведённых в алкогольном опьянении месяцев.       Он пытался вернуть его, правда. Молился, не знамо кому, то ли Джеку, то ли Кастиэлю — уже и не вспомнить — может даже обоим, слёзно умоляя дать хоть какую-то подсказку, как жить дальше. Как перестать видеть кошмары о долгой, счастливой жизни с Кастиэлем под боком.       Дин пытался забыть, правда пытался. Бросал ни к чему не приводящие поиски, бесчисленное количество раз сменял обстановку, находил работу, заводил новые знакомства... даже записался к психотерапевту. Но всё равно каждую ночь возвращался в мир до смешного жестоких кошмаров, в которых нависает над смущающимся и покрасневшими Кастиэелем, нежно вплетая руку в смоль влажных волос, целуя обветренные губы, а потом видел, как прогнившее мясо сползает с костей и не остаётся ничего кроме них — пусты-пустых голубых глаз.       Ничего не помогало. Ничто не забирало боль. Ни противные лекарства, прописанные доктором, ни наркотики, ни дешёвый алкоголь. Не помогала забыться и охота, на которой можно было от души оторваться и выместить всю накопившуюся злость и ненависть на безликих монстрах.       И это самое отвратительное. Он просто _не мог_ забыть двенадцать лет глупых страхов, из-за которых всё пошло не так. Не мог выкинуть из головы тот ужасный образ счастливого Кастиэля, несущего бред про сделку. Не мог забыть Пустоту, забирающего его навсегда. Действительно навсегда. Просто не мог. И никогда не сможет. Не сможет отпустить. Не сможет забыть. Не сможет.