петух на бедре

      Кажется, на носу всё ещё был холодный март двадцатого года со всеми своими пугающими новостями по телеку и кучей приколов с тиктока, которыми Нацу время от времени засорял память телефона (а что, не зря же он раскошелился на двести пятьдесят шесть гигов для своего айфона). Ключевое слово «кажется», потому что в реале не было уже этой романтики от работы на дому и сотни историй в инсте в духе «Ой, а я сегодня пробежала три мили, сделала йогу, поплавала в бассейне, приготовила завтрак, убралась, связала свитер и сделала все задания с универа, а ведь всего лишь восемь утра!», после которых хотелось скривиться посильнее, понимая, что он-то в час дня только глаза открыл (да-да, не будем отменять того факта, что кое-кто до четырёх часов утра втыкал Ютубе), а потом всё же заварить себе кофе, попутно заглянув на количество работы и поругаясь на себя, начальство и соседей. Вообще не было романтики от одиночества и изученных наизусть четырёх стен вокруг, когда из друзей — старый добрый Дискорд, а из живого общества — почти завялые с цветами (потому что цветами в горшках это уже было сложно назвать).       Потому что на дворе был март двадцать первого, с этим заебавшимся настроением карантина и усталыми поисками какой-то из той сотни масок, которые приходилось пихать во все карманы и все рюкзаки, чтобы потом снова потерять и купить новую. Наверное, не стоит упоминать, что в самом начале карантина он потратил десять баксов на маску в стиле дракона? Да, и про тот факт, что её потерял, тоже лучше умолчать.       Временами ему казалось, что прошёл не год, а три, а временами, наоборот, Драгнил всё ещё терялся в ощущении «Что? Уже двадцать первый?», но всё равно приходил к одному и тому же решению: у него едет крыша. Моральная. Или психологическая. Не то, чтобы он особо пытался разобраться в том какая именно крыша едет, но медленно и уверенно он превращался в старый добрый прототип задрота-айтишника, от которого спасали разве что пробежки и редкие тренировки по ютубу, которые он каждый раз менял, потому что забывал название блога.       И, сказать честно, ещё полгода назад он весело плясал с Греем и Джувией в Джаст Дэнс вечерами, или вдруг резко уходил в Волмарт за продуктами на час (грех не помочь друзьям), да вообще как минимум не скучал. Только вот это было полгода назад, ещё до того, как эта ледяная задница резко решила сделать предложение своей девушке и увезти её в другой район Лос-Анджелеса, так что да здравствует карантин в одиночестве. Прокричать бы тройное «Ура!», жаль у Драгнила сил хватало только на работу, поклацать доставку еды-продуктов и повтыкать в социальные сети до утра. Режим? Нет, не слышали.       Нацу скомкал очередной листок с бесполезным списком дел на сегодня, начинающимся и заканчивающимся на пункте «Встать и поработать», а потом попытался закинуть привычный трехочковый в мусорку, которая уже с месяца три оказалась прилеплена к стене скотчем, чтобы удобней было. Хотя, у него много вещей было скотчем к стенам прилеплено ещё с того момента, когда он пытался найти себе сожителя через Реддит. Нахрена — неизвестно, зато ещё прикупил себе всяких мемных приколюх, якобы намекая на то, какой он весёлый и находчивый; только вот никто не захотел снимать дорогущую комнату в его квартире, потому что… ну а кто ищет себе сожителя через Реддит? Ещё и в две тысячи двадцать первом году. Гений, не меньше.       Парень победно покрутился на стуле и попытался посмотреть время на ЭплВотче, только вот совсем забыл, что часы разрядились ещё вечером после того, как он продуктивно набрал сто пятьдесят монет в игре с обезьянкой. И это он ещё не считал все те попытки, когда он проходил несчастные 9 уровней в птичке. Помилуй господи того человека, который придумал бесконечные игры (а ведь он банально не успел поиграть в боулинг из-за зарядки). Так что, пришлось выискивать телефон среди кучи хлама на столе, чтобы в итоге посмотреть время на настенных часах и понять, что он балбес — правильно, никому ж не нужен включённый компьютер прямо перед носом, ладно, тут хорошо уже, что он не решился погуглить время.       Тихий мат под нос: кажется, кто-то засиделся, пока пытался пройти Третий Дарк Соулс. Иронично, но в третий раз. Нацу поспешно выключил игру, разобрался с открытыми вкладками на компьютере и снял телефон с зарядки, успевая собрать в две руки всю ту гору чашек-мусора, что лежала на столе. В гостиной и кухне темно — не рассвело ещё, и на том спасибо. Он устало зевнул, случайно уронив пачку от желейной Кока-Колы, как-то слишком быстро додумался стянуть носок и схватил эту же пачку пальцами ноги, теперь уже пытаясь волочить её так, по полу. А на тот факт, что с упаковки расстилалась дорожка из сахара ему было плевать, конечно. Ну и ладно, может в следующий раз додумается? На ошибках учатся вроде как, должно помочь.       Быстро разобравшись со всем этим барахлом, он устало завалился на барный стул и только на пару минут разрешил себе залипнуть в телефоне, прежде чем пойти спать. Да и какая разница особо: завтра (уже сегодня) четверг, у него выходной.       За окном одиноко проехала машина, медленно так, что он услышал это шуршание колёс об мокрый асфальт вперемешку с всё ещё идущим дождём, кто-то из соседей громко стукнул входной дверью (вроде это была та самая девушка-интерн с больницы «Тэнрю-Тэйл», которая жила слева от него), а снизу уже привычно залаяла собака. Пять утра. Та самая перипетия проснулась даже у ранних пташек в мёртвом городе.       Как-то… слишком одиноко. Даже в сторис Инсты и/или в реках ТикТока, которые обычно что там, что там, но буквально кишели-кипели яркими мемами-событиями, но никак не этой пустотой. Что, неужели все его знакомые решили именно сегодня выспаться?       Ну и чё это за подстава, блин.       Ладно, похуй, хоть выспится. Только видосик один посмотрит в ютубе с новой теорией по последнему Марвеловскому фильму…       В пять тридцать Нацу всё ещё не лёг спать. Ровно как и в пять сорок. И только когда на его почту пришёл утвердительный ответ по поводу его вчерашней работы (а это было в шесть утра, когда Нью-Йоркский офис уже как час работал), ему позвонил брат по Инсте. Ровно в шесть ноль один, как по часам.  — Приве-е-ет, — он, сидящий у себя в квартире, приветливо ему помахал с чашкой кофе в руке, после чего сделал из неё глоток и поставил обратно на стол.       Хм, странно, разве в Нью-Йорке сейчас не девять утра? Четверг, рабочий день.  — Утречко, — Нацу попытался подавить зевок, но в итоге только вызвал смешок брата, — Чего не на работе?       Зереф недовольно цокнул языком, ещё один раз надпил свой кофе и как-то слишком устало махнул рукой, зачем-то начиная пальцами протирать экран и, конечно же, время от времени закрывать камеру. И этому человеку было тридцать шесть лет, при том, что он активно отрицал свою причастность к старшему поколению. Хорошо хоть не по Фэйсбуку с ним связаться решил.  — Кажется, люди с интернета пытаются обвалить фондовую биржу и теперь все паникуют, так что я взял свой заслуженный выходной, который у меня был ещё с переезда, и остался дома, — ах, ну да, те самые ребята с Реддита, которые выкупили акции «ГэймСтоп» и сломали брокерам всю их систему. Забавно, что у них получилось хоть что-то, — Кстати, в случае чего сегодня твой день рождения. Поздравляю!  — Вау, братиш, ты у нас людей обманываешь, оказывается, — Зереф только прыснул и странно так мотыльнул головой, будто Нацу только что сморозил что-то откровенно тупейшее.  — Я работаю на Уолл-Стрит, конечно я обманываю людей, — он довольно улыбнулся, — Чего проснулся в такую рань?       Вздох. Неуверенное пожатие плечами.  — Просто не ложился ещё, — брат удивленно выгнул бровь, так что он решил тут же добавить, прибавив себе солидности: — Дела.       Ага, солидности. Хуидности. Как будто родной брат не знает об уровне его распиздяйства.  — Я смотрю ты снова за своё.  — Я высыпаюсь, так что не начинай наговаривать на меня.       Да-да, мистер Пиздабол, высыпаешься. Особенно, когда ложишься спать после рассвета.  — А вообще, то почему ты звонишь мне в шесть утра? А вдруг ты меня разбудил?  — В Нью-Йорке сейчас девять, так что не возмущайся. Тем более, что ты не спал.       Мм, истинная братская любовь и забота.  — Да и, мне надо было с тобой кое-что обсудить.  — О, — он устало подпёр голову рукой и попытался понять сейчас настроение брата: немного нервничает, но не поменял тона и громкости голоса, в поисках Мавис не оглядывался, да и вообще был более-менее спокойным; ой-ёй, сейчас будет отчитывание Драгнила Младшего или обсуждение его личной жизни и её отсутствия. А может даже всё вместе, — Что я сделал не так в этот раз?  — Есть предложение. Точнее рекомендация.  — Да блять… — о, теперь Зереф уже заметно начал нервничать.  — Ты послушай вначале.       Вздох. Связь на секунду заглючила, так что младший пропускает пару слов и понимает, что они просто пялятся друг на друга уже как с секунд двадцать.  — Окей, молчу.  — Короче, тебе надо переехать на Гавайи.       Снова связь залагала? Или может ему послышалось случайно?  — Что?  — Тебе надо переехать на Гавайи.       А, нет, это просто крыша Зерефа поехала вниз. Ладно, бывает, они могли бы подыскать вместе психолога какого. А может Мавис уже занялась этим вопросом и он просит помощи? Ну, Нацу, как самый ответственный и любящий брат, конечно же будет на стороне невестки.  — Прости, нахуя? Типа с какой целью?  — Ну не знаю, отдохни, подыши…       Нацу сжал губы вместе и немного нахмурился, сделав взгляд более сосредоточенным: а продолжения не будет, да? Ладно, ему несложно уточнить.  — Подыши?..  — Не придирайся к словам, я ведь для тебя стараюсь, — Зереф снова сделал пару глотков кофе, отставил чашку и взял её обратно, залпом выпивая остатки, — Все айтишники едут на Гавайи. Ты айтишник — чем грех не поехать. Только представь: море, песочек, новые друзья.  — А в Эл-Эй нет ни моря, ни песка, ни новых друзей, так получается?       Кажется, скоро начнётся челлендж «Доведи Зерефа Драгнила до нервного тика быстрее, чем это сделают дети или жена».  — Это другое, просто… После того, как съехали твои друзья, ты сам не свой: грустишь постоянно, режим сбил, сидишь дома, — мужчина настойчиво-требовательно посмотрел на него, даже руки зачем-то сложил под грудью.  — Неправда, я часто гуляю и общаюсь с друзьями, — обречённый вздох с другой стороны.  — Нацу, сходить раз в две недели за ящиком пива и поругаться с той соседкой-бабкой не значит вести активную социальную жизнь.  — А если я интроверт?  — А когда ты успел стать интровертом?       Молчали. Инстаграмная связь (а ведь Нацу постоянно ему говорит, чтобы звонил по Фэйс-Тайму) барахлила, а Зереф всё ещё пытался какими-то своими, отцовскими-братскими, взглядами убедить младшего в том, что он это не по рофлу говорил. Пока не получалось, конечно, но чем не грех попробовать. Ничем не грех, потому что с каждой секундой ему казалось, что провокация-то начинала работать.       Ладно, он просто даст ему надежду, чтобы не казаться таким ублюдком, брат ведь любил и переживал за него.  — Ты ж понимаешь, что Гонолулу находится в пизде мира?  — Австралия — вот что в пизде мира, а это настоящий американский рай.  — Ты на какой брошюрке это вычитал?  — Ты подумай об этом, пожалуйста. Мы много чего прочитали с Мавис и оно того стоит. Знаю, тебя сложно убедить словами, но тебе не помешает смена обстановки, тем более, что в офисе появляться нельзя и ты работаешь на дому; какая разница тогда где сидеть: в засранной жизнью Калифорнии или на солнечных райских островах?       Младший Драгнил вздохнул, провёл руками по чёлке и ещё раз попытался сверить время с часами, снова втыкая в разряженный экран. А куда он, кстати говоря, дел зарядку?  — Я подумаю. Честно, даже погуглю что-то про Гонолулу.  — Подумай, Нацу, потому что судя по отзывам — оно того стоит.  — Ну а пока: как там поживают два твоих спиногрыза? Ещё не скучают по самому крутому дяде в мире?  — Но у меня вроде не было братьев кроме тебя…       Они улыбаются, младший сощурил глаза и хитро так сжал губы, пытаясь сдержать смешок.  — Сукин сын.  — У нас одна мать.       Золотая классика.       Наверное, Нацу даже глянет пару квартир. В свободное время.

***

      Когда Драгнил вышел из самолета, первое, что его удивило: люди. Даже в аэропорту, даже в тех пяти километрах, которые он ехал к городу, везде были люди. Живые, без масок и без антисептиков. Обычные люди, которые, ну… жили обычной жизнью. И если его охуевание с глазами размером в пятьдесят центов прохожих никак особо не удивляло, то на странную маничку идти в кофте, чтобы зараза какая на ручки не попала — заставляла некоторых время от времени оборачиваться ему вслед, проверяя а жив ли он вообще.       Второе: куры. Настоящие. Просто ходили по паркам. И петухи. Кукарекали. Он, наверное, примерно подобное и сказал, когда записывал видео Зерефу, повторяя это заезженное «Cocks» и вызывая у людей смешки. Спасибо чудесному английскому языку и его умению некоторых слов иметь больше, чем одно значение, которое иногда может варьироваться от «петух» до «яйца». Причём, не куриные.       В-третьих: здесь было не так дорого, как он ожидал. В плане, все ведь говорили, что легче жить как бездомный, чем в итоге продать себе все органы, чтобы слетать на недельку на Гавайи (тем более на Оаху и тем более в Гонолулу). И тут он спорить не будет, потому что недвижимость действительно стоила целое состояние, но с другой стороны, его квартира здесь обходилась дешевле, чем в Калифорнии, так что… всё было гораздо и гораздо лучше, чем ожидалось изначально. Да и налог был почти что в два с половиной раза меньше, чем там.       В-четвёртых: он наконец-то урыл нос Грею; а — он неизвестным образом скинул три килограмма, так что те самые мышцы, которые он усердно качал уже как четыре года, заиграли новыми красками, заставляя его даже первое время сравнивать свою метаморфозу с тем самым супергероем из «Небулы» — подросткового сериала — крутясь возле зеркала; б — его покрашенные волосы окупились женским вниманием. И тут стоит отметить, что это также и подтвердило все комплименты со стороны Джувии, что его другу было признать… сложновато. Грей, казалось бы, уже почти что свыкся с их затеей прошлогодней давности (эх, начало карантина, они были так молоды, спонтанны и глупы), а тут снова получил по своему эго. А ведь тогда его ещё девушка предлагала покраситься третьим, даже купила ему белоснежную краску без желтизны, но эта тупая башка мало того, что начала насмехаться из-за розового цвета волос Драгнила, так ещё и чуть было не переругался с Локсар из-за её синего-морского. Короче говоря, Фулбастер получил по заслугам, и Нацу было даже в кайф отправлять фоточки с пляжа-баров, где он светил наконец-то видным прессом или играл мышцами рук.       Немного странно, но, тем не менее, действенно.       Ах, да… не то, чтобы Нацу тщательно взвесил все «за» и «против», просто отказался от этой затеи и хотел было забыть о ней навсегда, но Зереф — хитрый мудила, пусть и нельзя так про брата говорить — тут же сделал Ферзевый Гамбит и попросил его прилететь в Нью-Йорк на недельку-вторую. В плане, всё равно он ничем не занимался, пусть хоть за мелкими бы присмотрел, пока они с Мавис поедут на Гавайи. А потом ещё и обязательно накидают ему кучу фоток-видео с отдыха, всячески подтрунивая.       И даже великий Нацу Драгнил, тот самый человек, который ходил на одиннадцать занятий в шахматный клуб, такого хода уж точно не ожидал. А ещё тут нарисовался Грей с его просьбой «А поможешь нам ремонт сделать?», так что он решил махнуть на всё рукой и поехать на эти их долбанные Гавайи. Да и, он ведь может в любой момент вернуться — если не к себе домой, то к Зерефу или той же чете Фулбастеров в крайнем случае.       В-пятых, здесь было банально хорошо. И дело даже не в улыбчивых людях, живших по принципу «Хакуна Матата», не в постоянном празднике вокруг и не в красочных пейзажах повсюду, а скорее в самой атмосфере города. Она была особенной-уникальной, такой, что невозможно насытиться.       Наверное, поэтому он и решил снять эту квартиру на месяц. Пока что на месяц. Район хороший, не Вайкики, конечно, но почти что центр, да и вид с балкона был красивый. Она сама была компактной, даже холостяцкой: кухня-гостиная совсем-совсем крохотная, ванная с достаточно тесным душем и спальня с огромнейшей кроватью и зеркалом в пол, которое отражало в себе лучи заката. Да, здесь вряд ли можно прибинтовать скотчем мусорку к стене, особенно если учитывать ту гору растений, которая осталась от прошлых постояльцев (в вазоне у каждого, кстати говоря, была записка с объяснением что это и как его поливать), но всё равно пространство было пропитано уютом: то ли предыдущих историй, то ли города.       И когда ему поздно-втемень позвонил Зереф, он удивился, потому что понял, что впервые в жизни начал ложиться спать до часу.  — Алоха, канака маоли!  — Ты где таких слов набрался, абориген?  — Ну же, а где пропитанность культурой? Где жизнерадостность?       Ах, да, была одна маленькая такая проблемка.  — Братиш, не поверишь…       Ну как сказать маленькая.  — Только не надо мне ныть, ты ведь сам согласился.       Скорее подзаебавшая. И скорее не одна. И даже не две.  — У меня жуткий джетлаг, куча дэдлайнов, которые уже начинают подгорать, обгорелая спина и сломанный кондиционер. Что может быть лучше, спросишь ты? Моя арендователь пытается впихнуть мне какого-то котёнка, упорно игнорируя мои замечания о том, что у меня аллергия на шерсть.       Зереф молчал с пару секунд в попытках что-то активно продумать, а в итоге только махнул рукой, прикрывая глаза и прыская со смеху.  — Ну ты и лошара, конечно.       У Нацу взгляд так и выражал это «Вау, как мило!», а брат всё ещё предательски посмеивался, но, наверное, в чём-то он был прав. Как минимум немного, как максимум очень.  — Я знаю, — Нацу вздохнул, обпёрся спиной об диван, чтобы сесть удобнее, и тут же чертыхнулся, соприкасаясь сгоревшей кожей с тканью. Причём, из рельефного такого материала, противного.  — Но будь на позитиве!  — Да нет, здесь прикольно. Будет идеально, если я разберусь вот с тем дерьмом.       Он тактично перевёл тему в другое русло, поулыбался с парочки историй про племянников и даже обсудил ситуацию на фондовой бирже. На фоне промелькнуло белое-светлое пятно, послышался тихий шум по поводу то ли посуды, то ли пыли, но в итоге в экран к мужу влезла Мавис, довольно улыбнувшись и помахав ему рукой.  — О, Нацу, привет! Или лучше сказать алоха?  — Как дела?  — Всё супер. У тебя как?  — Да потихоньку, тоже всё хорошо.       Она улыбнулась мило так, снова отвлеклась на детей, так что мужчины хотели были продолжить свой разговор, но она не то, чтобы никуда не спешила, скорее либо ждала инициативы…  — Слушай, будет просьба небольшая, там возле пляжа одного есть магазин купальников, ты можешь мне кое-что купить? Я тебе адрес кину, и модель с размером тоже, я просто по интернету пыталась заказать, а везде пишет, что нет доставки.       …либо просто хотела что-то сказать.  — Да без проблем.       Поправочка: попросить.       Они разговаривали ещё минут с десять, прежде чем он списал всё на плохой интернет и слился, понимая, что если он хочет закрыть за сегодня все дела, то надо было бы лечь спать пораньше.       Он схватил первую попавшуюся футболку, всегда сложенный рюкзак, и даже нашёл кроксы под кроватью, набрал себе воды и залил случайно половину столешницы; как-то слишком неуклюже вышел из дома, зачем-то сверился с часами и поправил значок на рюкзаке, прежде чем закинуть его на плечо и уже второй раз запутаться рукой в проводе павера — нет же телефон с кармана достать, не, мы хотим делать неудобно.       Так, где там этот магазин? Ему ещё в продуктовый зайти надо, хотя… может, лучше наоборот? Или в такой жаре он домой принесёт уж точно не то, что купил изначально. Конечно же его математическое-рациональное мышление отключалось в такие моменты, как неожиданно и приятно, ням-ням.       Погода всё ещё издевалась этой духотой вокруг, солнце шпарило даже после шести вечера, а люди вокруг окружали муравейником, путали среди золота пальмовых листьев и раскалённого асфальта, ввязывали в этот шум машин-дороги и постоянные попытки продать что-то; бонус — куча уличных музыкантов у баров, варьирующиеся от реальных групп и аж до обычных жителей, играющих на укулеле-гитаре в теньке. И если закрыть глаза на кучу бездомных поближе к береговой линии, то он даже действительно проникся этой романтикой на время. Пока его чуть было не сбил какой-то джип, решивший, что Нацу, идущий на зелёный, уж точно нарушает. Зелёный для пешеходов.       Зато он прошёлся мимо пляжа Вайкики и посмотрел на безмятежную голубую-белую глазурь, прямо как с того десерта, который ему впарили в кофейне за углом его квартиры. Двенадцать баксов, чёрт его подери. Зато красиво. К такому и не привыкнешь никогда: застывало в голове яркой картинкой как с открытки.       Магазинчик, на удивление, оказался реально крутым бутиком, он даже засмотрелся на пару моделей, ловя себя на не совсем пристойных фантазиях (мм, у кого-то давно не было девушки), а потом чуть ли не пулей вылетел от туда, ругаясь на собственные мысли. Так, это уже ни в какие ворота не лезет, наверное всё же стоит почаще общаться с людьми. Хотя бы общаться.       Драгнил замер, снова пытаясь найти телефон, и только чертыхнулся на самого себя, в очередной раз доставая его из кармана. Да уж, он сегодня просто бил все свои рекорды по странностям и рассеянности, осталось под машину попасть — ой, а он ведь уже.       На той самой голубой-безмятежной глади моря виднелись аккуратные точки с палочками, которые собирались в еле заметные образы людей: сёрферы; катали. К тому же, действительно красиво это делали, аж моральное удовольствие получал от того, как они умело седлали волны, рассекая воду на ярких-индивидуальных досках.  — Нравится? — Нацу аж на миг поперхнулся воздухом, поворачивая голову в сторону и буквально замирая: чего?       Слева от него стояла шикарная блондинка в бикини и джинсовых шортах, задорно так улыбалась и явно стреляла глазками, поглядывая то на него самого, то конкретно в его глаза. Заснул, что ли? Или его всё же сбила машина?  — Да, круто катают, — какой позор, Драгнил, мямлить как малолетка: вот же поведение настоящего мужчины, — Я бы тоже так хотел.       Розовые цветочки на её груди только сильнее манили взгляд, а она лишь невзначай облокотилась плечом о стену этого самого бутика, ещё и волосы так второй рукой начала перебирать.  — А ты случаем не боишься удариться об кораллы и умереть?       Ебанутая?  — Что, прости?       Да, Нацу, все деньги, потраченные на поездку сюда, точно окупились после этого диалога.  — Да шучу я, успокойся, — она только протянула руку для знакомства, — Люси.  — Нацу.  — Ну слушай, если хочешь научиться, то лучше не бери тренеров, они бешеные деньги дерут, просто напросись к кому-то из kamaaina за символическую плату или халявный ужин, — он с пару секунд пытался вспомнить значение слова «kamaaina», настойчиво вглядываясь в лицо блондинки, и в итоге чуть было даже не запрыгал от радости, когда всё же вспомнил. А потом снова замер, потому что смелости не хватало от слова совсем. Хотя, схуяли это ему не хватает смелости? Тем более с такой красивой девушкой, всё равно его либо пошлют, либо зацелуют. Терять особо нечего…       В голове пронеслась всего одна мысль: или сейчас, или никогда; он словно видел в ней тот самый камень, за который можно ухватиться, когда ползёшь в гору. И Нацу готов был пойти на что угодно (даже простить глупые сравнения в голове), вспомнить все свои умения и ещё кучу всего, но уж точно закадрить эту девушку. Почему и зачем — непонятно, но эта её лёгкая-расслабленная ухмылка, эта радость в самих уголках глаз, настолько въелось в затуманенный ангельский силуэт, что и выбора у него особо не было. Ментального как минимум.  — А ты из местных? — она аж опешила от такой резкой смены настроения-тона в Драгниле напротив.  — Ну да.  — Научишь? — все его мозговые клетки сейчас работали не в себя, пытаясь хоть как-то не проебать разговор.  — А что ты умеешь?  — Сицилийскую защиту умею делать в шахматах. О, ещё Ферзевый гамбит, — её смех звучал брызгами капель по плитке, он приятно щекотал слух, и Нацу примерно в тот же момент готов был прокричать «Ясно, конéчная (конченая). Мне как раз», чтобы сойти с поезда.  — Нет, ну если ты умеешь в шахматы играть, то конечно научу.       А ведь он ещё умел крутить разные вариации развития Английского дебюта за оба цвета…  — Я Люси Харт, найдёшь меня в инсте. Если ты всё ещё хочешь научиться.       Девушка, виляя бёдрами, забавно побежала в сторону пляжа-моря, махнув ему рукой напоследок и отшутившись как-то по поводу шахмат. Кажется, в этой самой шутке была даже доля правды.       А ему сейчас надо было срочно прийти домой и рассказать всё Зерефу. Или Грею. А лучше даже сразу Джувии. И пока он всё ещё не мог оторвать взгляда от приятной фигуры этой блондинки, в голове напрочь засела всего одна-единственная мысль: «У неё что, прям с шорт торчал краешек какой-то странной-дурацкой татуировки, да?».       Может показалось?..

***

      Солнце уже было не таким активным, цинк почти что вымылся с лица, смешиваясь с солевыми пятнами везде-на щеках, а он всё никак не мог прекратить улыбаться, кое-как взбираясь на доску и всё же садясь на неё.       Люси только хихикнула, брызнула в него водой и подмигнула. Она отвлеклась на часы, довольно вскрикивая, а потом указала ему рукой плыть к берегу, даже не пытаясь в привычной манере подшутить или прикрикнуть по поводу отлынивания.  — Слушай, mea kipa, у тебя даже неплохо получается. Ещё немного, и я посвячу тебя с «приезжего» до «kamaaina». Было бы очень и очень круто, если бы не та последняя волна.  — Но круто же!       Она предательски молчала, смешно сдвинув губы влево, а после лёгкого толчка от мужчины в руку, натянуто начала кивать.  — Да-а, круто.  — Иди ты.       Люси звонко засмеялась.       Честно сказать, из Нацу был хреновейший сёрфер из всех возможных, поэтому девушка вывозила только на старом добром «E ke akua…», что с гавайского переводилось как что-то в духе «Господи, помоги», громкой музыке, сочувственных хлопков от друзей-знакомых рядом и том факте, что они купались голышом уже дважды по пьяни. Упс. Это даже неловко не было, скорее просто осталось «Ну было и было», после чего они утром встали, позавтракали и пошли учить одного балбеса становиться на доску. Этот самый балбес, как на зло, с час пробарахтался на песке, прежде чем ещё часа два просто падать лицом в песок уже под водой.       Наверное, самое неловкое-забавное, что в нём было, это даже не розовые шорты с динозаврами, которые на фоне облегающей желтой кофты выглядели просто убийственно, а скорее эти странные попытки охомутать Люси, которые… не особо имели успех, заканчиваясь и начинаясь на её тихих смешках и комментариях типа: «Если не перестанешь шутить так громко, то я тебя здесь утоплю. Заметь, у меня преимущество». И это было странновато: может даже с небольшим перебором, но порой эта игривость-неловкость действительно вгоняла девушку в краску, когда она шептала под нос неизменное «Kekeʻe» с оттенком знакомого «Придурок» и пыталась не комментировать хоть что-либо.       Ну камон, кто ещё в двадцать первом году будет говорить вещи в духе «Жарковато здесь, да? А, это просто ты подплыла».       Утром он спешил не в себя позавтракать и поработать, в обед искатывал (ну как искатывал) хорошие часа четыре под палящим солнцем что на небе, что на суше (ещё один из его любимых подкатов), а вечером закармливал Хартфилию алкоголем до полусмерти, после чего они подолгу обнимались и смеялись. Смахивало на отношения без обязательств, и, по сути, примерно подобным образом это и работало: у них есть сёрфинг, милые разговорчики с постоянными вставками на гавайском от Люси и… всё? В плане, да, всякие общие моментики-детальки, интересные разговоры, но как бы просто общение… Драгнилу давалось тяжело.       Особенно после полугодовалого застоя в социализации с его маничкой втыкать в Дискорд или набивать часы в КС. Ну, не особо получалось покорить даму фразами «У меня суприм» или скинами в Доте (некоторые стоили по пятьдесят баксов, между прочим).       Вот это его порой и волновало, застревая в горле попытками сдерживать свои глупые вопросы про гавайскую культуру и это их «Акуна матата» со всех сторон. Он проебёт свою почти что девушку или нет? Как вот этот моментик конкретно просчитать, мм?       На гавайском, кстати, Нацу так и не научился разговаривать, запомнив только пару классических слов, которыми Люси время от времени обзывалась, и повторяя специально искрученное-испоганенное в его исполнении «A hui hou», хихикая как ребёнок. Ну а хули, если люди прощание нормальное придумать не смогли?  — Так, сегодня делаем паузу, если не сильно напьёмся, то придём сюда позже, — она наконец поправила слипшиеся волосы, одним движением стянула с себя жёлтую кофту (ну конечно же жёлтую, они ведь с ним вместе покупали оборудование), а потом уселась прямо на песок, довольно выдыхая, — Для третьего раза у тебя уже хорошо получается.  — Жесть, это что, похвала? — он наигранно схватился руками за голову, получая легкий тумак. — От самой Люси Харт?  — Так, сейчас получишь, — хотелось сказать «Уже», но он только начал цокать языком, немного мотая головой.  — Уу, статья.  — Да-да, статья, которая запрещает тебе выпить вместе с моими друзьями.  — Спокойно, nani, я шучу, — блондинка удивлённо подняла брови, недоверчиво взглянув на него, — Что? Красивое слово, nani.  — Ты что, гавайский запомнил?  — Ты же ругаешься постоянно, как не запомнить, — он пожал плечами, лениво-сладко закрыл глаза и увалился рядом, делая вид, что нежится на солнышке.       Она краснела-стеснялась, перебирала волосы и всё никак не могла собраться с мыслями, чтобы сказать.  — Но это ведь не ругань, — он приоткрыл один глаз, снова расплылся в улыбке и пожал плечами, мол, откуда мне знать.       И, наверное, это и была та самая забавная черта уже в Люси, которая будто специально переплеталась с его, чисто дурацкой-Драгниловской: она не умела принимать подкаты. Да, в обычном разговоре могла легко прописать в рожу, ругнуться матом лишний раз или поговорить на немного аморальные темы, не стесняясь людей вокруг. А ещё с лёгкостью перехватывала на себя инициативу или спорила с людьми, когда они были неправы, но стоило Нацу только начать подкатывать, как она тут же мило-мило закусывала губы, отводила взгляд или перебирала волосы, хихикая без причины.       Потому что «nani» равно «красавица», и подобными словами Хартфилия уж точно не ругалась.  — Разве твои друзья нас не заждались?  — В гробу заждутся, — она хлопнула его по плечу и ушла складывать их вещи, позволив остаться один на один с мыслями и морем, время от времени прерываемый людьми и криками чаек, всё ещё круживших вокруг.       Да уж, с дня их знакомства прошло даже меньше недели, а эмоции зашкаливали, позволяя с каждым разом только сильнее и сильнее удивляться чему-то новому. Узнать, что она иммигрантка, которой дали Зелёную карту только из-за того, что она пять раз подряд выиграла чемпионат по сёрфингу? А может лучше тот факт, что у неё была собственная школа, которой она, по сути, делала антирекламу, когда знакомилась с ним? Или то, что Люси обожала кушать сорбет с аперолем перед тяжёлым рабочим днём?       Нацу даже заставил себя сомневаться: а всё ли идёт правильно, пока не понял, что это немного… глупо. Идёт как идёт, а там они могут всё спокойно обсудить, чтобы не было никаких разногласий.       Они добирались недолго, предварительно скинув лишние вещи в подсобное помещение.       Бар, в который они пришли, располагал приятной музыкой и чудесным летником с действительно сказочным освещением как с фильма какого: гирлянды укутывали своими желтыми-мягкими фонариками, вокруг цветочки и зелень, всякие висюльки-рюшечки и прочее-прочее.       Целая сказка, тот самый ром-ком про семью, где они едут на отдых, ругаются, ссорятся, но в итоге понимают, насколько же сильно любят друг друга. Наверное, поэтому они здесь и встречались чаще всего со слов Люси.       Они с ней, кстати говоря, оказались последними, поэтому на Драгнила чуть ли не накинулись со всеми этими «Алоха» со всех сторон и их фирменным жестом шака (большой палец и мизинец выдвинуты), которым и здоровались, и прощались, и даже показывали классическое «Окей» или «Клёво». Запомнить всех тоже оказалось проблемой: людей здесь было на все лады, и все объединены сёрфингом. Как неожиданно.       Тем не менее, уже через полчаса он сидел и обсуждал со всеми какую-то из теорий по Гарри Поттеру, время от времени переглядываясь с радостной Люси или переходя с кем-то на личную беседу, чтобы потом вернуться в общий разговор. И, как он сам себя уверял, дело было даже не в темах — просто повезло с компанией.       А сказать про неё было что: изначально Люси, эмигрировав с Австралии, пока её родители уехали в отпуск на другой конец материка, показала весь свой профессионализм на местных соревнованиях, где и встретила Гэзила, который тогда напился и даже забыл, что участвует, просто поддерживая Хартфилию все те шесть часов знакомства. Потом тесное общение, братско-сестринские отношения, жизнь в одной квартире на двоих, первые попытки открыть бизнес и — бум! — знакомство с Эрзой и Джераром, семейной парой, которая удачно вложилась в их школу сёрфинга вместе с магазином.       Про Эрзу действительно можно было сказать, что её властная натура ещё и идеально совместилась с образом третьего владельца, что уж говорить о том, что большинство деловых вопросов решала именно чета Фернандес-Скарлет, никак не Редфокс или Хартфилия. Наверное, они и не взялись бы за этих двоих разгильдяев, если бы не резкий укол совести-ностальгии у Эрзы, которая до рождения ребёнка (любимого и долгожданного) всё же бросила профессиональные турниры и соревнования по сёрфу.       Потом — долгий набор персонала, который и свёл их вместе: и милую Лисанну, которая с радостью работала с детьми, и вездесущего Ромео, который бросил универ ради мечты, и забавного Локи, который работал скорее, чтобы хвастаться фигурой, и наглого Лаксаса, и пока что неуверенную в себе Венди, попавшую туда только из-за парня (очень доброго и заботливого, между прочим). Хотя, может и было что-то в том, что их судьбы переплелись аж настолько тесно, чтобы вот так радоваться жизни вместе.       Было в этом и что-то по-настоящему киношное.  — И всё же, стоило мне тогда только купить тебе выпить, как ты сразу подобрел! — Ромео развёл руками, поглядывая на Гэзила, и Лисанна звонко засмеялась, активно кивая головой: это была одна из их общих историй, что-то про порванную майку и сломанные очки.  — В этом и смысл!  — В алкоголе?       Старший вяло махнул рукой, схватил со стола крекер и даже наклонился немного вперёд, глядя в глаза Ромео.  — В халяве.  — Ты зарабатываешь больше меня!  — Такова судьба, милый мой.  — Не издевайся над ребёнком, придурок, — Лисанна снова хохотала, казалось, её можно было рассмешить с движения пальца, в Люси только громко хлопнула друга-брата по руке, обольстительно улыбаясь «пострадавшему».  — Спасибо, Люси. Хоть на кого-то можно положиться. Не считая Венди, конечно.  — Венди ангел, — Эрза спокойно надпила свой коктейль (кто бы мог подумать, но властная женщина пила исключительно сладкую бурду), а та самая Венди только прикрыла ладонями щёки, краснея и стесняясь не в себя.  — И не говори, она действительно чудо, — Ромео горделиво приподнял подбородок и обнял свою девушку за плечи, позволяя ей спрятать красное лицо где-то в своей шее.       А они никак не пытались сменить тему, всем столом обсуждая насколько же она милая и похожа на принцессу с мультика. Даже Лаксас, и тот вставил пару слов о её очаровательности. Да уж, и зачем психологи, если у неё есть целая команда по поднятию самооценки?  — Всё, не смущайте её, а то она уже медленно сливается с цветом волос Эрзы.  — Мамочка Люси всех детей защитила? — ох, теперь Нацу понимал, почему же они сели не рядом, несмотря на свои близкие отношения. Как же они вообще выжили те два года вместе?  — Гэзил, видишь вот эту тарелку креветок возле меня? Они жирные, если запачкают футболку, то Леви будет тяжело отстирать.       Интересно, та их квартира ещё жива? Или владелец просто снёс всё под чистую?  — Намёк понят, мам.       Хартфилия его очень по детски перекривила, спрятав ухмылку за бокалом, а потом только застыла одновременно с мужчиной, заставляя Нацу обеспокоено оглянуться: они играли в самые настоящие гляделки. Господи.       Настоящие развлечения двадцать плюс, да?  — Мы отойдём на пару минут.       Эрза с Лисанной быстро встали и скрылись в стороне ванной, о чём-то переговариваясь и активно жестикулируя. Ребята даже на миг затихли, позволяя всем перекусить и передохнуть хоть пару минут в этой более-менее спокойной атмосфере. Если бы не Локи, конечно.  — О, я рассказывал вам, как я вчера выбирал себе шорты? Ребят, не поверите, хотел как обычно пробежаться по Заре или Пул энд Биру, ну, классика жанра…       Он, даже не начав нормально свой рассказ, тут же показал всем указательный палец и потянулся рукой за своим стаканом, жадно делая пару глотков. Отставил его обратно, причмокнул губами и довольно улыбнулся, готовясь продолжить историю, как Лаксас всё же вздохнул так громко-шумно и сложил руки на груди, продлевая паузу.  — А можно я на основании того, что мне похуй, уеду отсюда? — Люси раскрыла рот в удивлении, тут же смеясь не в себя и закусывая губу в попытках придать себе серьёзности, но широко раскрытые глаза и этот игривый взгляд перебивали все её попытки. Гэзил сжал губы и прикрыл глаза ладонью, тоже не особо желая расстроить Локи, а Нацу так и замер с картошкой в руке, не особо понимая, насколько сильно ему позволено реагировать.       Господи, как же блондину повезло, что Эрза отошла.  — Очень смешно, Лакс.  — Ну, вообще, уже поздно, так что я домой, — он вяло начал собирать вещи, вслушиваясь в тихие разговоры кого-то за другим краем стола. Видимо, подобное поведение от него было не в новинку, — Венди, Ромео, вас подбросить?       Оба тут же отвлеклись от какого-то из рассказов Гэзила, посмотрели на время и о чём-то зашептались, видимо, решая что к чему.  — Наверное, всё же да. У меня завтра работа. Вы же не обидитесь? — Люси только цокнула громко, хватая девушку за руку и мягко ей улыбаясь.  — Господи, зайчонок, какие обидимся? Езжайте, конечно.       Редфокс и сам поднялся, переглянулся со всеми сидящими за столом и похлопал себя по карманам, выдыхая со звуком «Ту-ту-ту!».  — Тогда мы вас проведём и пойдём парнём немного, — Локи, как по струнке смирно, аж подлетел со своего места, довольно улыбаясь и забывая про свою историю, — Нацу, ты с нами?  — А что у вас?  — Эльф Бар. У меня мятный, этот придурок курит бабскую байду с розовым лимонадом.       Тот самый придурок недовольно цыкнул на него и начал причитать под нос, пытаясь оправдать свои вкусы и всё такое.  — Если только тебя не смущают мои слюни, Гэзил.  — Ну, Люси же они не смущают.  — Пошёл в жопу, — в Редфокса полетел кусок хлеба. Ну хоть не обещанная креветка.  — Моя ж ты зайка.       Хартфилия наигранно скривилась, помотав головой, а потом бросила что-то на подобии «Пиздуй», отвлекаясь на телефон.  — Скоро вернёмся.       Они даже дошли к женскому туалету, подождали, пока вернутся Эрза с Лисанной, чтобы попрощаться, и только потом вышли на улицу.       Вообще, в заведении никто не курил возле столов, и это было настолько круто и удивляло, что Драгнил только довольно улыбался уже от мысли и этого странного благородства в крови. Ребята обсуждали друг с другом следующий план встречи, какие-то детали пляжных собраний и прочее-другое, потом они всё же провели Лакса с Венди и Ромео, помахали им ручкой и почти что одновременно ввалились на эти пуфы возле парковки, специально отведённые под место для курения.       А потом буквально ни с чего начали обсуждать последнюю Плойку, в итоге перейдя на тему «Сезона Охоты» и «Лесной братвы». Ну бывает, ну занесло их немного.       Звёзды горели ярче среди отдалённых высоток и шума океана, даже воздух какой-то чище, реальней. Драгнил сделал затяг, откинулся полностью на спину и довольно прикрыл глаза, чувствуя, как вместе с никотином и алкоголем в крови просыпалось какое-то странное ощущение счастья-трепета; всё его нутро радовалось и наслаждалось этим не одиночеством, насыщалось общением и простым нахождением в компании людей, живых.       Сколько он уже не носил маску? Две недели? Три? У него даже кожа стала приятней, что уж говорить о внутреннем состоянии.  — Знаешь, Нацу, передашь личное спасибо брату от меня, — Редфокс подвинулся поближе, протянул свою руку под его головой и смачно так похлопал его по плечу, пытаясь обняться как-то между дружески и братски. Выглядело странно, звучало странно, но ощущалось… как с Греем и Зерефом одновременно.  — Зачем это?  — Давно не видел Люси такой свободной вне сёрфа.  — Да, она немного сильно хандрила после нашего с ней расставания, — Локи втянул в себя воздух с таким звуком стыда-виноватости, что Нацу аж прихуел немного.       То есть, бывшие? И так нормально общаются?  — Тем более если учитывать, что разошлись мы по её инициативе. Хотя я даже рад, у нас с Лисанной полная идиллия, да и она наконец перестала страдать от наших отношений.  — Мне можно называть тебя мудаком или в этом плане ты чист? — Гэзил рассмеялся и даже хотел дать Драгнилу пять, но только помотал головой, делая тягу.  — Я бы ему уже раза четыре ебало набил, если бы он повёл себя как-то не так. Просто Люси было тяжело. Не тот человек.  — Хм.  — Так что да, реально спасибо, что помог ей. Она действительно открылась и повелась на твои розовые шорты с динозаврами.       Нацу даже сел, удивлённо глядя то на одного, то на второго.  — Откуда?..  — Чел, инста.  — Блять, точно.       А потом они снова переключились на темы более приземлённые, без особой смысловой нагрузки.       Разошлась вся компания уже ближе к полуночи, ещё долго прощались на парковке и никак не могли разобраться с тем, кто же забирает себе пиццу, которую Эрза заставила официантов упаковать с собой, в итоге спихнув её на Джерара: повезло, что с его мягким характером он только рукой махнул и усадил жену в такси. Когда же и Гэзил наконец ушёл в сторону дома, даже не причитая Люси по поводу своей беременной жены, которая сейчас будет на него ругаться, они остались вдвоём, устало переминаясь с ноги на ногу и утопая в этой тишине звуков вокруг, не их.  — Провести тебя?  — Только, если по пути купим желейных конфет.  — Уговорила.       И они действительно купили желейных конфет, кидались ими по всей улице и смеялись непонятно с чего, пока Нацу клацал свои плейлисты с телефона и всё время напевал какие-то старые песни, ловя улыбку Хартфилии и невыносимое желание поцеловать её. Люси всё время имитировала доску, норовила пойти искупаться (нет уж, в третий раз они не полезут голышом в воду, тем более почти что в центре города), а также лезла обниматься, в итоге визжа-радуясь от того, как легко Драгнил поднимал её в воздух, кидаясь цитатами из фильмов.       Это была их лёгкая идиллия среди практически пустых улиц Гонолулу, с вставками на гавайском языке и разной-неповторимой музыкой со всех уголков этого города: особенная. И он действительно жалел, что Люси жила слишком близко к этому бару, что выпили они слишком мало в тот вечер и смогли позволить себе валяться в траве между пальм прямо у её дома недостаточно, второпях. Жалел и о том, что не смог поцеловать её под звёздами, позволив уйти под крики и кудахтанье куриц вокруг.       Хотя, и в этом была своя романтика: шагать в одиночестве между тихих-прозрачных огней фонарей, путаться в проводах наушников и всё время оглядываться в сторону океана, пытаясь выглядеть ту самую лунную дорожку на волнах — она такая же невидимая-неведомая, исчезала в бесконечности и мощи воды, игралась с ним тысячами бликов и отражала в себе звёзды, судьбы. Кажись, Люси также бегала вокруг него своей изящностью белого, отблескивала не только собой, но и людьми вокруг, сёрфингом, просто вносила эту лепту света.       Или он просто за всё это время превратился в асоциального задрота, который так реагирует на обычную девушку.       Или влюбился в самую необычную девушку, решившись на это приключение.       Нацу действительно терялся в мыслях, в эмоциях, но и не особо пытался распытать их, скорее наслаждаясь. Ему и не надо было.       Музыка на миг прервалась, поэтому он недовольно достал телефон из кармана, не понимая особо: а зачем он проплатил себе Спотифай Премиум, если ничего не хочет работать? Пришлось перестать ругать приложение, потому что на весь экран высветилась довольная рожа Зерефа в сомбреро и нарисованными усами — та самая фотка, сделанная год назад на семейной поездке в Мексику — кое-кто наконец-то решил позвонить ему по Фэйс-Тайму, жесть.  — Алоха, жив ещё? — остроумно.  — Не поверишь, брат, ещё живой. Правда спина всё никак не проходит, чем только не мазал уже, — собеседник только двусмысленно дёрнул бровями пару раз и зачем-то прикусил нижнюю губу, поближе пододвинувшись к экрану. Нацу аж испугался немного, мысленно пожалев Мавис.  — Что, нашёл себе подружку, которая никак не может помочь ей зажить?  — Иу, это была мерзкая шутка. Особенно от тебя, — Зереф только цокнул на него, закатывая глаза, — Но подружка действительно появилась. Пока не официально!       Кажется, его только что подменили, потому что он даже не поленился сделать скрин удивлённого взгляда Драгнила Старшего (Среднего), стараясь не засмеяться с такой резкой смены эмоций.  — Куда ты дел моего брата?  — Ой, заткнись, — они одновременно засмеялись, — Ещё я теперь сёрфер.  — Мне стоит узнавать как перевести труп с Гавайев в Лос-Анджелес? Это должно стоить целое состояние, знаешь ли.       Господи, схуяли в нём такой комик проснулся? Нацу скоро не сдержится и будет травить своё любимое «Комик-хуёмик», ещё немного осталось, там на волоске совсем держалось.  — Я смотрю ты во мне и не сомневался.       Да, наверное, не стоило пока разгребать все эти мысли. Этим он мог заняться и по приезде домой.       Если он приедет, конечно.       Хотя, что за бред, конечно он приедет. Потом.       Или нет?..

***

      Когда Люси увидела как именно горели глаза Нацу от того, насколько много всего было вокруг, она действительно поняла, что не зря притащила его сюда. Хотя, он даже немного смахивал на гика какого, пока лапал все возможные раритетные штучки здесь, довольно подвизгивая, словно ребёнок. Нет, он не фанател по всяким бесполезным штуками за миллион денег, просто… ну хотелось купить какой-то бесполезной хуйни, чтобы хвастаться потом перед Греем, ну как его за такое можно винить?       А тут ещё и Люси начала с ним классическую игру «А ты шаришь за?..», когда они потом удивленно визжали (не так, как он, когда нашёл редкую Фанко Поп Уилла из первого сезона «Саги», но всё же) и хватались за руки, возбуждённо обсуждая общие сериалы-игры.       Да и в этом магазинчике, который находился почти что на отшибе, не особо много было посетителей, так что они могли довольно покричать, даже не ловя злые взгляды от парня-кассира — тот слишком увлечённо читал что-то, чтобы реагировать хоть как-то на эти их… обсуждения.  — «Последние из нас»? — Нацу прошёлся рукой по полочкам в поисках чего интересного, но только махнул рукой на это сборище комиксов Марвел.  — Обе части, рыдала на смерти Джоуэлла как сука, — она оглянулась по сторонам, проверяя, не словил ли кто спойлер (ага, как будто там был хоть кто-то, кроме них двоих и ещё троих людей), — Концовка второй вообще убила меня морально, я и не хотела тогда на кнопки нажимать, чтобы ты понимал.  — Мысли читаешь, — камон, конечно читает, такого поворота от Дракмана не ожидал никто, так что все довольненько нажрались последней порции стекла. Ну как последней…  — А как тебе «Ведьмак» от Нетфликса? — он задумчиво почесал нос, проходя дальше и заворачивая в сторону, что ближе к стене.  — Круто, даже неплохо. Учитывая маничку Нетфликса делать всё более толерантным, а не соответствующим…  — О, да, и не говори.       Нацу согласно кивнул, снова отвлёкся на какую-то фигню, в потом пару раз сказал это «А», понимая, что надо было бы разрядить эту паузу.  — Ты играла? Или читала?  — Нет, но сериал смотрела. Теперь жду второй сезон.  — Не ты одна.       Снова молчали, копошась в дорогущем разнообразия всего, что есть в мире.  — «Рик и Морти»?  — Блять, только не говори… — он даже отвлёкся на секунду, чтобы в глаза ей взглянуть.  — Я смотрела раза два.  — «Футурама»?  — Обижаешь. «Сауз Парк»?  — Моя ж ты зайка, я тебя расцеловать готов.       Люси только хихикнула, прошла немного вперёд и замерла у одной из секций, разглядывая модельки ДНК, криво-косо, но слепленные словно вручную.  — О, смотри, это же футболка с Теорией, жесть, — Нацу аж почти что взвизгнул, заставляя её пытаться хоть как-то скрыть смех, — Блин, жаль с Леонардом нигде нет, здесь только Шелдон.       Он вроде как довольно достал вешалку и даже горделиво как-то показал ей белоснежную футболку «Соглашение о взаимоотношениях» с изображением целующихся Шелдона и Эми, улыбнулся так странно-заботливо, спрятал взгляд в этом самом принте и только сжал ткань, собираясь с мыслями.  — Знаешь, я вот стоял здесь и понял, что ты для меня как та самая речь отца Шелдона из последнего сезона, когда он отчаялся и посмотрел то видео, после которого вместе с Эми они открыли теорию антисимметрии и получили Нобелевскую премию, а ведь он тогда…       Люси схватила его за воротник футболки и только посильнее прижала к себе, опираясь спиной на стеллаж. А ему и медлить не пришлось: он тут же надавил на этот несчастный шкаф ещё и своим весом, обвил талию блондинки одной рукой и мягко положил вторую на щеку, нежно поглаживая кожу большим пальцем.       Господи, настоящие гики уж точно сейчас готовы были дать ему такой пизды…       Они дышали слишком громко, задыхались в эмоциях между и всё никак не могли разъединить круг прикосновений, то отрывались друг от друга, соприкасаясь лбами и меняя положение рук, то, наоборот, пачкались в блеске блондинки и этих отпечатках рук-пальцев везде-везде. И настолько это было чувственно, даже сексуально, но при этом совершенно не пошло, что они и остановиться не могли, действительно целуясь посреди магазина для гиков, в чёрт пойми каком районе Гонолулу и в чёрт пойми каком закоулке, вот так просто затерялись среди этих историй-увлечений, что и сами стали частью чего-то такого же, своего.       Он навис над ней обжигающим-согревающим пламенем, сокращал-не двигал эти сантиметры между и смотрел так до дрожи, что и не верится: как в книжках. Люси напоминала ему всех одновременно, кого он когда-то любил, всех тех, с кем хотел когда-то быть, он понимал, что вот же она — стоит здесь, в его руках, податливо жмётся и вовсе никуда не уходит, но он уже хотел увидеть её снова; не мог надышаться её душою-эмоциями нараспашку.  — Я смотрела, Нацу. Все двенадцать сезонов.       Драгнил стоял также как и она, терялся в приоткрытых губах и этой лёгкой полу-ухмылке; никак не мог наслушаться, как она дышит, слыша в каждом её вдохе — отдельный мир. Он думал о ней — мурашки по коже.  — Аккуратней, Люси, ты этими словами сейчас половину магазина возбудила.  — И в какую половину входишь ты?  — Ты хочешь, чтобы я процитировал ту сцену до конца? Или тебе было понятно и по первым словам той моей фразы?       Возможно, он действительно понял, что словил краш на Хартфилию. Ну как возможно — когда девушка говорит тебе, что посмотрела все сезоны «Теории большого взрыва», а не «Друзей», а её любимым персонажам был Леонард (при том, что она уж очень похожа на его жену Пенни), сложно удерживать последние клетки своего самообладания. Пиздецки сложно, грубо говоря.       Кажется, вначале надо говорить мягкую форму, а уже потом грубую, да?       Жаль только, что Драгнилу в этот момент было похуй, когда он неистово вжимал девушку в полки с комиксами, а где-то справа они шарудели теми самыми футболками «Соглашение о взаимоотношениях» с изображением целующихся Шелдона и Эми.       Ироничненько.

***

      Нацу готов был отдать половину жизни за те десять минут, за которые он увидел Люси на доске — не в то время как они тренировалось, учились или просто дурачились в воде, нет, конкретно тогда, когда она каталась для своего собственного удовольствия. И это было не так, как он ожидал: да, она вроде как была на разряд выше, чем профессионал, отдала этому занятию всю свою жизнь и всё такое, но это… это даже на хобби не смахивало в её исполнении — она жила этим.       И пусть он не знал всех терминов, плохо разбирался в теории и практике, но когда увидел её среди голубой глади — действительно понял, почему остальные временно расступались по сторонам, глядя на технику-душу и обсуждая между собой. Впервые в жизни в его голову пришла мысль о том, что что-то он делал не так, когда выбрал универ наугад, а работу своей жизни — чисто по принципу «Ну, тут хорошо платят». Неплохой такой укол прямо в сердце и свои убеждения.       Хартфилия танцевала: мягко водила рукой по воде, когда наклонялась слишком близко к волне, крутила доской на все триста шестьдесят с чрезвычайной лёгкостью и довольно подставляла лицо под белоснежные капли-пену. Она шла по волне, вместе с ней скручивалась-складывалась и только умело нырнула внутрь, высоко-высоко, она заехала в эту закрученную-перекрученную волну и исчезла в этой трубе, всего на пару секунд. Выехала так просто, обыденно, а потом резким-плавным движением вывела доску наверх, разворачиваясь обратно, ещё раз: опередила саму волну, словно насмехаясь. Над её головой — метра три воды, а она просто выехала в самый вверх и сделала разворот через собственную голову с доской, обратно приземлившись на неё; оседлала ещё одну волну и спокойно поднялась, красиво нырнув рыбкой.       И за всем тем облаком пены-капель, белым покрывшим все виды, за этой огромной мощью воды, за банальным отсутствием спасателей, во всём этом была такая внушительность-могущество, такая монументальность, что он так и остался там стоять с открытым ртом.       Она повторила. С лёгким уловом волны и быстрым подъёмом на доску, словно на землю встала.       И не было бы в этом столь много прекрасного, если бы не эти крики-завывания радости, которые он слышал даже здесь — на берегу. Потому что Драгнил готов был поклясться, что она — улыбалась и только.       Как же это, блять, красиво.       Искусность. Само искусство.       И он действительно залип на него, на эти огромные-титанические волны перед собой и восторженные крики людей вокруг, потому что не заметил, как она выхватила его розовую макушку из толпы.  — Нацу? — Люси поставила свою доску и начала оглядываться в поисках часов, пытаясь понять который сейчас час. — Е kala mai, я, наверное, заставила тебя ждать.  — Нет, нет… — он все ещё был в шоке, слишком резко мотнул головой и нахмурился, тут же запуская руку в волосы и зачем-то махнул второй, свободной, — Немного залип на то, как ты катаешь. Очень круто.  — Mahalo.  — Пожалуйста. Ой, Е 'oluʻolu.       Она засмеялась, легко-воздушно, хихиканьем. Он хотел сказать ещё что-то, объяснить насколько же сильно-невероятно выглядела её фигура среди высоких волн, среди той мощи, среди нереальности её движений, среди этого танца, но в итоге только икнул, заставив её снова засмеяться: это было не худшей наградой из всех, но всё равно отзывалось в голове мыслью о том, что он придурок.  — Сейчас переоденусь и пойдём. Я уже взяла фургон Гэзила, заедем за едой и прямиком на тот пляж.  — Я буду здесь, — её взгляд, смешливый-прищуренный, так и излучал это «А ты собирался уйти?».       Переоделась Хартфилия действительно быстро, также суетливо усадила их в минивен и провела меж полок супермаркетов, оставляя все эти воспоминания смазанным пятном-кляксой где-то в сознании. И, наверное, он бы шутил без остановки про её скорость и спешку, если бы не увидел тот самый закат, ради которого они и превысили пару раз на проезжей части.       За городом, вдвоём, они сидели на этом закрытом со всех сторон деревьями-зарослями пляже с относительно низкими волнами и смотрели на пустую гладь впереди, полную этого неизвестного им смысла, философии.       Впервые они были по-настоящему одни, без лишних людей и звуков, но вовсе не ощущали себя одиноко; просто сидели на капоте автомобиля и не могли оторвать взгляда, слушали прибой с чайками вперемешку с барахлящим радио автомобиля, мотыляли ногами, словно дети, и щурились из-за лучей, бьющих в глаза. Тысячи-миллионы закатов перед этим стёрлись из памяти, позволяя чувствовать именно его таким же обыденным-особенным.       Безоблачное небо светилось ранжевым-жарким, оттенялось танго и этой чистотой воздуха вокруг.       А на душе — спокойствие. Так странно.       Кажется, они промолчали с полчаса, пока на небе не зажглись первые звёзды, а потом просто начали тыкать пальцами куда-то за горизонт и рассказывать несуразные истории, то и дело чуть ли не падая в песок со смеху. Снова тишина.  — Почему ты заговорила тогда, со мной? — Люси аж опешила, повернулась в его сторону и непонятливо захлопала глазами,  — Когда мы познакомились?  — Угу.       Выдох. Она вздрогнула плечами, тут же начиная потирать руку и отводя взгляд: в её глазах отражались не звёзды, нет, эта лунная дорожка, кривая-косая, но брошенная на безмерные воды океана. Сама Махина — богиня луны — спустилась к ним и щекотала пальцы этим бледным светом.  — Не знаю даже… ты просто казался мне тем человеком, с которым я должна заговорить. Знаешь, все приезжают сюда на… hoʻomaha?..  — Отдых.       Она снова вздохнула, шморгнула носом пару раз и мягко накрыла его пальцы своими.  — А ты… стоял там и выглядел как человек, который что-то ищет.  — А ты тогда?..  — Тоже искала себя, да.       Они боялись договаривать фразы до конца, всё молчали и молчали, пытаясь осмыслить произошедшее: они действительно пришли к этому всего лишь от одного знакомства. Пиздец, реально.  — Хах, забавно. Я надеялся, что тебе просто понравились мои розовые шорты с динозаврами.  — Так, тихо, я ещё работаю над планом забрать их себе.  — Что? Вот от кого-кого, а от тебя такого не ожидал…  — Пойдём купаться? — неожиданно, она так просто стянула с себя футболку и спрыгнула с капота, привлекая внимание тем самым купальником.       Нормально так. Ироничненько.  — Ох, уговорила.       И они даже не схватили полотенца, просто побежали в тёпловатый океан, где улыбались, смеялись, брызгались и обнимались, никак не наиграясь в воде. Как дети, визжали и кричали, довольно прыгали и топили друг друга. А потом уставшие всё же упали наземь.  — Поиграем в шахматы? — Хартфилия достала откуда-то из салона настоящие шахматы, кинула их небрежно на полотенце, словно не спрашивала, а перед фактом ставила, и уж точно «не нарочно» поправила вверх купальника.       Нацу дебилом не был. Ебланом тоже. Поэтому это её невинное «Поиграем в шахматы?» раскусил сразу.       Да, конечно, социализации ему не хватало и все дела, но недотрах был сильнее.       Да и не был он из того типа людей, которым девушка предлагала поиграть в приставку и он реально пошёл бы играть в приставку.       Не для этого уму-разуму учился.       Поэтому, когда Люси действительно начала расставлять фигуры и спросила его «Ты за чёрных или белых?», он знатно прихуел. Ну камон, с какой вообще вероятностью могла произойти эта ситуация?  — А научишь меня английскому дебюту?  — Английскому дебюту?.. — кто-то впал в осадок.  — Ты сам сказал, что умеешь.  — Научу, куда ж денусь.       Драгнил рассказывал медленно и осторожно, словно прощупывал почву в поисках подвоха, а потом словил себя на мысли, что они нагло целовались прямо над доской, с белым конём (предположительно должен был пойти на С3 после чёрной пешки на Е5 в ответ на С4 белой пешки) в руках Хартфилии и женским лифчиком в его.       Не худший из вариантов в их партии, если честно.       Он прикасался к её горячему телу, не боялся щекотать в случае чего и просто гладил, восхищался, путался руками в её волосах и прижимал к себе как можно ближе, усадив её перед этим к себе на колени — между этим ещё и успел выдвинуть белую пешку на C4 и чёрную на E5, отвечая на вопросы Люси промежь.       Кто же, блять, знал, что в ней проснётся гроссмейстер именно посреди такого момента.       Плавные движения по телу снизу вверх: она выгнулась, обхватила мужские плечи и только вцепилась в него ногтями, приятно царапая кожу, совсем несильно, так, отрезвляюще. Драгнил хрипел, оставлял лёгкие поцелуи на шее, вовсе не засосы, нет, не хотел видеть багровые пятна на ней завтра-потом, очерчивал пальцами лицо, ключицы и мягко дул на медовую кожу, глядя на то, как она забавно морщила нос.       Они ходили, что на доске, что в жизни, сменяли прикосновения на поцелуи и наоборот, медленно-плавно доводили друг друга до точки невозврата и одинаково с этим пытались понять как можно больше, сильнее: жарко, с охлаждающим бризом и исчезающим дыханием.       Яркая вспышка перед глазами — Люси выгнулась лишь сильнее, пока он придерживал её за спину и сделала пару движений вверх-вниз, посильнее схватившись за мужскую шею.  — И что, потом просто съесть коня белых… чёрным на D5? — она на миг замолчала, истошно простонала и даже случайно уронила крайнюю пешку пальцами ноги с А2, поднимая голову вверх.  — Улавливаешь на ходу.       Ну да, одно другому не мешало — зато какая потом история будет.  — Но это же… ох, e kuʻu Akua, Нацу!.. — кажется, подобные вставки на почти что родном для неё языке уж больно сильно тешили самолюбие Драгнила, уже порядком наплевавшего на этот сранный дебют, — нелогично.       Он быстро сменил фигуры на доске, оставил беглый поцелуй в районе её груди и что-то промурчал-прорычал себе под нос, теперь поцеловал уже в губы, так нежно-нежно, что аж дух выбивало.  — Но белые съедают пешкой коня.  — Ответная пешка E4? — она и не заставила себя ждать, уже во второй раз после этого замирая на пару мгновений и утопая в поцелуе более жёстком, требовательном.  — Это я так хорош в шахматах или?..  — Только не останавливайся.       Двусмысленно. Хотя и не удивительно, в их-то, блять, ситуации.       И надо ж было додуматься…  — C6 и F3, пешки. Догадываешься, что дальше?       Она спрятала достаточно громкий стон в его плече, укусила несильно, опять-таки, отрезвляюще, а потом только положила свою голову на это самое плечо, пытаясь оценить ситуацию: хотя бы одну из двух происходящих.  — Королева на B3?       Накал. Интригующее молчание Драгнила и нарастающий темп, ей уже и самой плевать на фигуры, расстановки, ходы, — тысячи звёзд перед глазами, что буквально, что волшебно, и она только довольно упала головой обратно на плечо, чувствуя, как он трепетно поправил лезшие ей в глаза волосы прежде, чем всё же заветно кивнуть.       Ладно, это было необычно. В плане, круто, захватывающе, но всё же необычно.  — Что ж, Люси, это был только один из вариантов, который мы чудесно закрепили практикой.  — А сколько их всего? — с надеждой.  — Не переживай, я ещё и Русский дебют знаю.  — О, да, бросаю сёрфинг ради шахмат.       Впервые те самые одиннадцать занятий в шахматном клубе окупились. И, как казалось ему, впервые за всю историю мира, не только в его жизни.       Поэтому, когда они в обнимку лежали на этом самом покрывале уже одетые (ну как, вернули бельё и натянули на Люси одну из рубашек-гавайек Драгнила, чтобы не замёрзла), среди всё ещё бушующих волн и раскиданных фигур, никто не жалел о том, что Английский дебют они закрепили на все двести процентов. А ведь разобрали ещё и вариации за чёрных.       Тихо. Спокойно. Банально хорошо.       Его взгляд снова вернулся к её ногам — кое-кто снова увлёкся, совсем забыв о том, что хотел узнать ещё с самого их знакомства.       На самом деле, Нацу уже давно пытался понять что же это за татуировка у неё над правым бедром, но Люси словно дразнила, то надевая закрытый купальник, то недостаточно низкие шорты, то слишком длинные топы. Поэтому у него был скорее даже спортивный интерес к этому самому рисунку, набитому навечно на теле — он клялся себе, что там может быть буквально что угодно, но сердце усердно кричало, что у неё что-то безумно смысловое, особенное.       Скорее всего, что-то связанное с сёрфингом или Австралией. Хотя, может с друзьями? Или семьёй?       Чёртова лотерея. И он ей проигрывать не собирался. Поэтому, лёжа в ночном свете луны он решил, что это — тот самый их момент, когда уж точно и наверняка, и, повернувшись к ней боком (ещё и голову рукой подпёр так сексуально), поправил собственную рубашку, прикрывающую женское тело от ветра-ненастий.  — Слушай, а что у тебя за тату? Я всё никак разглядеть не могу нормально.  — А, это, — она аж скривилась немного, — Да на спор набила.       Ладно. Немного необычно.       Люси расстегнула нижние пуговицы рубашки и спустила немного края белья, позволив ему разглядеть рисунок как следует — чёрным, эти мотивы выделялись на загорелой коже и приятно ласкали взгляд своей фактурой, словно тушью по телу, эти брошенные линии были нарисованы так легко и изящно, уж точно кистью. Рисунок, правда, своеобразный…       Охуел. Знатно так. Потому что петух. Петух на бедре.       Ну а что, зато необычно… ну как необычно.       Охуел второй раз.       На телефон пришло новое сообщение: «Ну что, мне всё же узнавать за службу перевозки трупов или нет?». Зереф, конечно же, умел подобрать момент.

***

      Кажется, за сегодня устали все: даже море, и то сладко шумело на фоне только ему известными мотивами, ленивыми.       Это был его месяц с хвостиком, с той самой половинкой, которую хотелось бы дописать в двойку, никак не зачеркнуть; он был здесь, отдыхал, работал, жил. И это было восхитительно, так, до дрожи в коленях и до тех самых пор, когда ты рассказываешь что-то такое своим детям-внукам, когда уже взрослый, другой, когда пытаешься угнаться за временем, но понимаешь, что уже не так, как раньше; ценности другие, расходные материалы тоже.       Нацу и не опирался больше — прекрасно понимал что и как, не спешил, правда, с этим своим решением, но только самозабвенно отдавался каждому моменту, не в силах сдерживать те эмоции, что захватывали его с головой: люди, события. Он ведь и катал всё ещё отвратительно, падал с доски и редко ловил волну, но с каким же удовольствием смотрел на Люси, на её плавные движения, на этот танец между водой и ней, на её довольные эмоции, захватывающие с головой. Завлекало. Заставляло стоять в шоке от того, насколько же сильно можно любить своё дело. Даже восхищало.       Эта романтика поглотила его: целиком и без остатка, заставляла выискивать в интернете картинки, чтобы потом показывать их Хартфилии с довольным «Мы», делать фотки с глупыми фильтрами, которые он позволял ей выкладывть в её Инстаграм, бегать вместе по утрам, когда мог поспать лишний час, а потом также вместе отъедать калории, делясь едой и впечатлениями. Он позволял ей быть собой, со всеми своими минусами и плюсами, также как и она ему — отражали друг друга, лепили.       Был ли смысл ехать сюда? Сбежать от всего, сменить жизнь-привычки и отказаться от всего, сбросить маску с лица (снова двусмысленно) и вдохнуть наконец воздуха свежего, не убитого депрессией людей вокруг. Нацу не знал, догадывался, имел какой-то ответ на закоулках своего мозга, яростно убеждал себя, что правильного варианта не было никогда, но вовсе не мог отказать себе в этой улыбке, когда Люси радостно показывала ему ракушки или рассказывала о чём-то из своего прошлого-настоящего. Он не понимал вовсе почему позволял себе этот поток эмоций вперемешку с идеями в голове, почему не фильтровал всё вокруг и почему так необъяснимо поглощал происходившее.       Они ведь катались на соседний остров на каком-то катере все вместе с её друзьями, да? А ещё ездили к бабушке Гэзила, ухаживая за всеми её животными. Попали на тематическую вечеринку в стиле Скуби Ду. Катались на роликах прям как в том клипе Gorillaz «Humanity», который оба засмотрели до дыр. Поучаствовали в местном Фестивале Ананасов, выиграв смешные короны из дерева и каких-то камушков. Сделали временные татуировки со Смурфиками, обещая заинтересовать через соцсети ещё девяносто девять человек, чтобы у всех были разные. Танцевали с дождём прямо под домом Люси, когда даже её соседка с окна не ругалась на их крики, а блондинка никак не отпускала его шею, пряча свой нос в ней и нашёптывая ему какие-то свои тайны, самые сокровенные и самые важные. Заставляли прохожих улыбаться, на спор одевшись всей компанией в чудаковые костюмы, начиная от Гарфилда, и заканчивая Гомером Симпсоном в исполнении — и поверить сложно — Эрзы.       Когда это вообще было? Вчера? Три дня назад? Неделю? Или это ещё будет.       И самое странное, что и не было этого ощущения подзаёбаности от вечного бега, не было чувства «Да блять», когда только стонешь в руки и слишком громко дышишь, чтобы успокоиться, нет, это… так странно; приятно.       Люси сидела рядом, привычно ковырялась то в песке, то в пальцах ног, то в волосах, но так излучала эту энергетику чего-то… действительно привычного-родного, шаблонного для него, что он только заботливо поправил его рубашку на женских плечах, ущипнул её за ногу (просто так, чтобы посмотреть как она злится наигранно и потирает ушибленное место) и вздохнул так протяжно, глядя на силуэты яхт где-то далеко-далеко.  — Слышала, отменяют ограничения, теперь всех заставляют вакцинироваться, — Нацу нахмурился, пару раз кивнул и набрал в руку немного песка, плавно пропуская песчинки вниз, — Гавайи уже пустеют, все разъезжаются.  — Что, хочешь, чтобы я свалил? — когда-нибудь он доиграется, она клялась себе. — Ага, ко мне домой, — она прыснула, но этот её сарказм настолько пронизан желанием-страхом, настолько он откровенен, в этом блеклом свете ночи и их одиночества, что аж пробрал до дрожи.  — Луна такая красивая…       И Люси только покраснела, сильно так, прикрывая щёки ладонями и тихо хихикая, потому что прекрасно знала, что это означало.       Мужская рука обвила её плечи, а она только упала в его объятья, прижалась посильнее и выдохнула, всё ещё хихикая: то ли заигрывала, то ли подбирала момент, но только не жалась близко-тесно, по-настоящему.  — Звёзды тоже, знаешь ли.

***

 — А хочешь мороженого? — Нацу мягко улыбнулся самими лишь уголками губ и тут же успокоился, замирая только от одного взгляда: она смотрела кратко-протяжно, точечно, чтобы пробрало до костей. — Лимонадик?       Она скривилась, поджала губы посильнее и обречённо так махнула рукой, делая пару шагов вперёд, не останавливаясь.  — Текилы.  — Ну текилы, так текилы.       Люси, кажется, не перестанет на него обижаться никогда: ну сжёг он случайно её любимый топ, ну и что такого? Он же не хотел, это она ходила туда-сюда по всей квартире в своём нижнем белье от Кельвин Кляйн (он сам его подарил!), охотно виляя своей сочной задницей.       Там ситуация обязывала — ну как можно было не остановить её у кухни для парочки поцелуев?       Только вот помимо топа сгорели ещё и утюг с брошенной на гладилке сумкой. А в сумке было очень много других вещей — приятный бонус. И тут даже не сколько Хартфилия обижалась и дула губы, ворчливо поправляя ту самую футболку Драгнила с ирисами Ван Гога (хоть появился повод наконец забрать её себе под шумок), а скорее просто никак не могла принять тот факт, что Нацу пытался как-то загладить вину и то и дело маячил перед ней, не давая даже позлиться нормально: то пошутит, то мем скинет, то ещё что-то такое, чудаковатое, утворит.  — Тогда в твой любимый бар? Я тебе и креветок в манговом соусе возьму.  — Ох, давай лучше уж мороженого.  — Вот то с аперолем?  — Конечно с аперолем.       Она цокнула языком так, наигранно, попыталась сдержать улыбку и только засеменила быстрым шагом в сторону парка, где продавалось то самое мороженое (технически сорбет). И он действительно искренне ухмылялся, глядя на силуэт растрёпанной-милой Хартфилии, которая вроде и старалась идти сама-отдельно, а вроде и замедляла шаг, когда Драгнил отставал. Было в этом нечто… волшебное. Такое, чего не смог бы найти где-то в другом месте, где нет голубых пейзажей моря, этих разговоров на гавайском и парковок за семьдесят баксов и больше.       Люси сидела прямо на траве, довольно ела своё мороженое и даже начала улыбаться, немного щуря глаза на солнце, как делала это всегда.       Такая забавная она, конечно.  — И что ты, не обижаешься? — он аккуратно положил свою руку на её плечо, так, даже не прикасаясь особо, словно спрашивая разрешения.       Блондинка немного стыдливо отвела взгляд вниз и взяла край его рубашки с морскими звёздочками, разрешая себе помять её немного (всё равно ей гладить потом в последний момент, как это бывало во время их сборов).  — Не-а, уже не обижаюсь.  — Примирительный поцелуй? — Нацу даже очки немного приспустил, с намёком приближаясь к ней.  — Хочешь поцелуйчик?  — Хочу, — даже без секунды раздумий.       Она пожала плечами, шутливо ударив пальцем по носу.  — Тогда сфоткайся с петухом.       Так, кажется, этот момент они уже проходили. Он тогда подумал, что она ебанутая и Люси разрядила атмосферу утончением, что шутила.       Что-то она не очень спешила в этот раз.  — С петухом?  — Ну да, какие-то проблемы? — Нацу аж замер на мгновение, стараясь всё же уловить ту самую нить иронии, которая должна была быть где-то.       Вздох.  — Блять, петухи мои лучшие друзья.       Поэтому не стоило удивляться, когда он, уважаемый взрослый человек с работой, деньгами и какой-никакой репутацией, приманивал травой к себе кур, чтобы схватить петуха и попытаться как-то его приручить-подружиться. И не стоило доставать телефон (как это сделала Хартфилия), когда он улёгся на землю, даже рубашку расстегнув, подпёр голову рукой и лучезарно улыбнулся, глядя в камеру и чувствуя эти петушиные лапки на своём бедре.       И пусть как бы его не клевали куры в жопу, как бы не болела сгоревшая кожа, но именно лёжа вот так на траве с петухом на бедре (это даже звучало абсурдно), Нацу понимал, что его (почти что его) решение сменить в разгар карантина засранные жизнью и культурой пляжи Эл-Эй на чуть более красочные пейзажи Гонолулу — не худшая из его идей.  — Я смотрю ты прям вписался в их компанию, — у кого-то будет новая публикация в Инстаграме, он клянётся.       Ну, относительно.