Спасибо, что заметил

Гун Цзюнь вытянул ноги под водительское сидение, приподнял задницу и зашарил в заднем кармане джинс в поисках пачки с конфетами. Пачка не поддавалась. Гун Цзюнь поднял задницу выше, пропихнул ладонь глубже в дурацкий тесный карман, уцепил двумя пальцами пластиковый бок, потянул и… плюх. Чертова пачка, выскользнув из его пальцев, шлепнулась на сиденье. Гун Цзюнь вытащил ее из-под себя и критически осмотрел. Гребанный тик-так. Вот нахрена делать для мелких мятных драже такие дохуя неудобные пафосные пачки? Из кармана нормально не вытащить. Из самой пачки конфеты приходится вытрясать. Это вытрясание – как процесс – рождало перед Гун Цзюнем определенную дилемму: прижать пачку к губам и постучать пальцем по донышку, либо высыпать конфеты на ладонь. И то, и другое было опцией хреновой. С одной стороны, обсасывать пачку, повалявшуюся по грязному, обсиженному тысячей жоп сидению такси. С другой – облизывать собственную руку, которой после поездки в том же такси уж точно не помешала бы обработка антисептиком. А антисептика у него с собой не было. Не то чтобы Гун Цзюнь был помешанным на чистоте душнилой. Просто по стране бушевала вторая (третья, сто пятая?) волна злоебучего ковида, переболеть которым Гун Цзюню бы точно не позволило едва-едва начавшее зарабатывать на нем агентство. Грустно вздохнув, Гун Цзюнь повторил трюк с поднятой над сидением задницей и упихал пачку обратно. Таксист, получивший во время финального акробатического трюка пинок коленом в спинку кресла, бросил в зеркало заднего вида укоризненный взгляд. Гун Цзюнь взгляд вернул. Потому что уж больно машина была тесная, и потому что иди-ка ты нахуй, вот почему. Лишившись законных конфет, Гун Цзюнь приуныл. Жрать хотелось неимоверно. До организованного спонсором рекламного мероприятия и украшавших его тарталеток с икрой оставалось сорок минут пробки и получасовое сидение в гримерке. При мысли об этом желудок Гун Цзюня грустно заурчал. Желая отвлечь его и себя от печальных мыслей, Гун Цзюнь уставился в телефон. Лента вэйбо демонстрировала чьи-то задницы на фоне моря, видосы со съемок, упоротую рекламу. Спасибо, что не фото еды, как говорится. Веселее не становилось. Плюнув, Гун Цзюнь решил прибегнуть к последнему поднимающему ему настроение средству – поискать самого себя в сети. Как и все публичные личности, Гун Цзюнь упрямо отрицал за собой такую привычку. Кто узнает – насмешек не оберешься. И все же ему – вчерашнему ноунэйму-неудачнику – было несказанно приятно наблюдать, как по хештегу с его именем выпадает не полтора калечных сообщения, а целая куча артов, фиков, фэйк-новостей и фанатских теорий. Последнее Гун Цзюнь обожал особенно. Читая про свои несуществующие романы, связи с мафией и незаконнорождённых детей на Тайвани, он искренне злодейски похихикивал. Сегодняшняя порция скандалов-интриг-расследований принесла целый ворох теорий по ЦзюньЧжэ. Гун Цзюнь задорно листал бесконечные рассуждения на тему, трахает ли он партнера по съемкам или, все же, это партнер по съемкам трахает его, почти позабыв о голоде. Внезапно взгляд зацепился за гифку. Гифка оказалась со съемок «Слова чести». На ней были, собственно, он сам и его трахаемо-трахающий напарник. Сцена откуда-то из финала. Гун Цзюнь прекрасно помнил, как ее снимали. И жару помнил, и отбитую об чертового коня жопу. Единственное, чего его память не сохранила – когда это Чжан Чжэхань ему так (так!) улыбался. Тепло, открыто, чуть неуверенно и настолько откровенно, блядь, флиртующе. Гун Цзюнь даже решил, что с голодухи загоняется и видит то, чего на гифке нет. Он мотнул вниз комментарии. Легче не стало. Если он и загонялся с голодухи, то явно не в одиночестве. Флирт Чжан Чжэханя заметил просто, сука, каждый. На самом деле, это ровным счетом ничего не значило. Чжан-лаоши был человеком шумным и игривым. Немного (много) доставучим, шутливым, бесконечно угорающим. Он изображал заигрывания буквально со всеми. С ассистентами, красивой девушкой-гримером, Ли Дайкунем, сценаристкой. Партнеру по любовной линии, что логично, доставалось особо. И все же, ключевой характеристикой его флирта был именно момент игры. Он кокетничал с каждым, но делал это понарошку. То же, что Гун Цзюнь видел сейчас, казалось очень серьёзным. Будто тот реально хотел понравиться, будто был, ох, господи, влюблен. Сам не понимая мотивации собственной выходки, Гун Цзюнь открыл многострадальную гифку на весь экран и минут десять оторопело на нее медитировал. - Приехали! - Мстительный шофер такси нарочно вдарил по тормозам так, чтобы Гун Цзюнь полетел вперед, рискуя впечататься мордой прямиком в залапанный винил водительского кресла. – Оплата картой или наличными? - Картой! – Гун Цзюнь в очередной раз порадовался, что такси заказало агентство. Давать хаму чаевые ему совершенно не хотелось. Он выбрался из крохотной машинки, мысленно поздравив себя с тем, что не запутался в ногах, и поспешил отрабатывать юани, пожертвованные устроителем рекламного мероприятия в фонд Гун Цзюневой ипотеки. Мероприятие Гун Цзюня разочаровало. Музыка на нем оказалась дерьмовой, люди скучными, бухло дешевым. Но главное (главное!) – тарталеток с икрой не было вовсе. Гун Цзюнь пошарахался вокруг почти пустого шведского стола, выловил бокал сухого белого и набрал пригоршню странных мелких хлебных палочек, вывалянных в ярко-рыжей приправе. Его желудок урчал громче орущего из динамиков кей-попа, настойчиво требуя хоть какой-нибудь еды. Три бокала и целую миску окрасивших его губы в апельсиновый цвет хлебных палочек спустя, Гун Цзюнь привалился к стене в коридоре и вынул телефон, чтобы потребовать у агентства вызвать диди*. Разблокированный мобильник ударил его под дых давешней гифкой. С пьяных щей Чжан Чжэхань казался еще более чем по трезваку флиртующим и каким-то, сука, почти сверхъестественно красивым. Больше Гун Цзюнь пост с гребанной гифкой не открывал… Он просто взял да и сохранил ее себе в телефон. Это было кринжово. Впрочем, то, что он юзал в вэйбо хэштег ЦзюньЧжэ было еще кринжовей. Гун Цзюнь даже не знал, что именно пытается таким образом обнаружить. Еще одну гифку с по-серьезке флиртующим Чжан Чжэханем? Фанатскую теорию, согласно которой тот оказался бы вкрашен в напарника по «Слову чести»? Старательно отфотошопленные совместные фото? Скорее всего, все сразу. Как назло, ни того, ни другого, ни третьего ему не встречалось. Зато однажды на глаза попалось видео, где он сам, едва ли не зажмурившись от волнения, берет Чжан-лаоши за руку. В комментариях все как один утверждали, что его смущенное, расплывшееся в ну просто идиотской лыбе лицо сигнализирует об огромной любви. Гун Цзюнь не мог с этим не согласиться. Если бы он точно не знал, что вот эта вот стесняющаяся, полная восхищения моська принадлежит ему самому, точно бы решил, что ее обладатель в партнера влюблен. Но он-то влюблен не был. Ведь не был же? Не был? * Гун Цзюнь шагнул в гримерку, снял маску и сходу нарвался на злой взгляд визажистки. Визажистка была молодая и даже вполне симпатичная, но на редкость вредная. Она так вертела голову Гун Цзюня, накладывая контуринг, и таким командным голосом приказывала ему закрыть глаза, задрать подбородок и «не открывать, пока я тебя крашу рот, блядь», что ему непреодолимо захотелось послать ее куда подальше. Вежливость (а точнее, беспокойство за возможные будущие контракты) не позволила. Чтобы не наорать ненароком на пигалицу, едва достающую макушкой до верхней пуговицы на его пиджаке, и не испортить свою репутацию заичного няши, Гун Цзюнь смотался в курилку. Девица его укороченной, ради общего спокойствия на полторы сигареты жизни, очевидно, не оценила. - Что-то не так? - Гун Цзюнь проглотил так и рвущуюся из уст резкость. - А можно было половину лица этой гадостью не закрывать? Ты десять минут моей работы к хренам угробил. - Ты про маску? – Гун Цзюнь потрогал собственный подбородок, с мстительным удовольствием наблюдая, как гримерша становится еще смурнее. – Там в большом мире страшный вирус, слышала? Передается воздушно-капельным путем. Говорят, даже людей убивает. Визажистка обожгла его взглядом, который можно было расшифровать не иначе как: «еще одна тупая шутка, и я тебя быстрее вируса захерачу», и указала жестом в гримерное кресло. Следующие несколько минут прошли в блаженно-хмуром молчании. В кармане Гун Цзюня уведомлением вэйбо завибрировал телефон – на любимом канале с фанатским теориями по ЦзюньЧжэ опубликовали обновление. Гун Цзюнь еле сдержался, чтобы не вытащить мобильник – не хватало еще, чтобы противная девица спалила его интернет-шалости. До конца экзекуции он сидел как на иголках. Карман буквально жгло преступным любопытством. Наконец гримерша собрала кисти, помады и прочее барахло и отбыла доставать поганым характером другого держащегося за контракты и репутацию зайки придурка. Гун Цзюнь вытащил телефон. Сегодняшняя порция его личного сорта шипперского героина разочаровывала. Какие-то рассуждения об одинаковой одежде, отлавливание в одних и тех же городах, бездарные коллажи. Тьфу! Написав с недавно созданного фэйка тролльское: «Все хуйня! ЦзюньЧжэ друзья! Фотошоп – голимый!», Гун Цзюнь отправился рекламировать очередной крем. Вэйбовские срачи это конечно хорошо, но их, как говорится, на хлеб не намажешь и к ипотечному договору не приложишь. Четыре часа и полсотни нудных комментариев режиссера спустя Гун Цзюнь возвратился в гримерку. Телефон, оставленный без присмотра, буквально разрывало уведомлениями. Предвкушая, как отведет сейчас в интернете затраханную за целый день общения с разномастными гондонами душу, Гун Цзюнь разблокировал экран и окунулся в море ругани. И все же среди бесконечных оскорблений и нечленораздельных высказываний встречались и вполне логичные рассуждения с разложенными по полочкам доказательствами. Как, например, реплай от некого юзера с собачкой на юпе и ником «Лаопо», приложившего к сообщению длиннющее видео. Видео было смонтировано разных фрагментов финального концерта и демонстрировало россыпь нежных взглядов, которые главная пара «Слова чести» дарила партнеру, думая, что тот не видит. Гун Цзюнь залипал на него минут пятнадцать. Он был непосредственным участником зафиксированных на видео событий. Он стоял рядом с Чжан Чжэханем, смотрел на Чжан Чжэханя, держал Чжан Чжэханя за руку. И он не замечал ни чужого интереса, что было еще худо-бедно понятно, ни своего, что уже отдавало клиникой. Мысль о собственном хуй знает как пропущенном интересе к коллеге плотно засела у Гун Цзюня в голове. Он пересмотрел целиком злосчастный концерт, штук двадцать БТСок со съемок и кучу тредов в вэйбо. Замедленные и разобранные буквально посекундно свидетельства его прикосновений и взглядов поражали скользящими в них восхищением и нежностью. Это было пиздец как странно. Ну не мог же он, право, вкрашиться в кого-то и не заметить? Или мог? Вот же ж блядь! * О том, что ему предстоит сниматься в одной рекламе с Чжан Чжэханем, Гун Цзюнь узнал за неделю до начала процесса. Известие застало его врасплох. Он даже хотел позвонить в агентство и разворчаться – отказаться от съемок, за которые сулили тройной гонорар, ему даже в голову не пришло, а вот спустить пар на секретаршу казалось вполне приемлемым, – но передумал. В конце концов, это выглядело бы странно. Ну, вот с чего Гун Цзюню избегать работы с собственным коллегой и другом? На съемки Гун Цзюнь тащился, как на прием к дантисту. Во всяком случае, энтузиазма у него было ничуть не больше. За последние несколько недель он успел так себя накрутить, что встретиться вживую с Чжан Чжэханем просто-напросто боялся. А вдруг тот начнет с Гун Цзюнем флиртовать? А вдруг он и сам от флирта не удержится? На входе в съемочный павильон собралась нехуевая такая очередь. Всех входящих заставляли надевать маски, обрызгивали антисептиком и безапелляционно тыкали куда-то в запястье напоминающим игрушечный пистолет термометром. - Задолбала уже эта херистика, правда? – раздался из-за спины веселый голос. – В Сэвен-Илевен за пивасом не сходишь, чтобы тебя этой инопланетянской ерундовиной не облучили. И ведь она все равно каждый раз тридцать шесть и шесть показывает. Ни разу не видел, чтобы у кого-то накликали температуру выше. - Доброе утро, Чжан-лаоши. – Гун Цзюнь осторожно скосил глаза на напарника. – Давно не виделись. - Ага. Я с тобой по-быстренькому пройду? И не думая дождаться ответа, Чжан Чжэхань бросил стоявшему позади мужчине «Я не без очереди лезу, я с ним» и бесцеремонно подхватил Гун Цзюня под локоток. Гун Цзюнь еле удержался, чтобы не дернуться. Во-первых, близость Чжан Чжэханя после всех фанатских теорий и выученных назубок бтс-ок казалась на редкость смущающей. Во-вторых, в тридцатиградусную жару от прикосновения тела к телу было ну просто охуительно жарко. К счастью, долго страдать ему не пришлось. Не прошло и пяти минут, как их обоих одарили масками с логотипом компании, заплатившей за съемку (лучше б продукции задарма выдали, чесслово) и растащили по гримеркам. Гун Цзюнь раскинулся в кресле под потоками воздуха, разгоняемого скрипучим вентилятором, и блаженно прикрыл глаза. «Это всего лишь съемки в рекламе, — убеждал он себя. – Ничего не случится. Все будет хорошо». Но хорошо ничего не было, ведь Чжан Чжэхань вел себя как… как… да как обычно. Шумел, играл, веселился. Гун Цзюнь же лишь морозился. Потратив не один гигабайт мобильного интернета на просмотр ЦзюньЧжэ контента, он теперь во всех выходках Чжан Чжэханя видел лишь флирт. Естественно, его задеревеневшее состояние не осталось незамеченным съемочной группой. Раскритиковав с десяток запоротых совместных дублей, режиссер ролика – какой-то обнаглевший юный талант – потребовал у Гун Цзюня и Чжан Чжэханя «по-скорому, пока срок аренды зала не вышел, между собой разобраться». Чжан Чжэхань снова подхватил Гун Цзюня под локоток, отчего того снова (снова!) окатило волной щекотного смущения, и потащил в свою гримерку. - Ну и хули с тобой происходит? – в лоб спросил он, и в буквальном, и в переносном смысле припирая Гун Цзюня к стенке. Гун Цзюнь не мог придумать ответа. Нет, он честно старался, просто вместо умных мыслей в его голове были одни лишь флэшбеки из вэйбовских зарисовок, где фанонный Чжан Чжэхань вот точно так же зажимал фанонного Гун Цзюня. Фанонный Гун Цзюнь обыкновенно бросался фанонному Чжан Чжэханю на шею, моментально переводя спор в горизонтальную (или вертикальную, если герои трахались у стены) плоскость. Реальный же Гун Цзюнь ни на чьи шеи бросаться не собирался. Не то чтобы ему не хотелось, просто он опасался, что подобная инициатива приведет лишь к дополнительной работе для вынужденной спешно замазывать фингал у него под глазом визажистки. И все же Чжан Чжэхань со своей пизданутой непосредственностью напрашивался на выволочку. Гун Цзюнь набрал полную грудь воздуха и грозно (на самом деле, жалко) выпалил: - Чжан-лаоши, ты со мной флиртуешь? Чжан Чжэхань окинул его сложным взглядом. - Да… Уже почти год. Спасибо, что наконец заметил. Гун Цзюнь, ожидавший какого угодно ответа, только не этого, едва успел поймать падающую куда-то на алую рубашку челюсть. Так значит, все эти фанатские теории не были бредом. Так значит, Чжан Чжэхань действительно с ним флиртовал. Так значит, он сам и правда… правда… Да блядь! *китайский убер