Heavy Hearts & Heavy Minds

      Летнее тепло просачивалось через окно, отбрасывая солнечные лучи на пол и ковёр в спальне Джеймса Поттера, где лежал Ремус, прослеживая узоры на смехотворно мягком материале. Он был уверен, что Джеймс зачаровал его так, чтобы он оставался таким пушистым, иначе он не выдержал бы шагов четырех шумных мальчишек, которые нашли здесь убежище летом. Раньше их было только трое — Джеймс, Римус и Питер, — пока Сириус не смог присоединиться к ним навсегда в середине лета. Его родители никогда не позволяли ему навещать Поттеров, пока он все еще жил под их крышей, но теперь, когда мальчик с волосами цвета крыла ворона сбежал и от него официально отказались, Римус был уверен, что ковер увянет под грязными лапами Бродяги.       В любом случае, Римус был уверен, что нет ничего лучше, чем лежать на зачарованом ковре Джеймса с тремя его лучшими друзьями, слушать музыку из проигрывателя, — который также был заколдован для работы без электричества, — и болтать о том, что приходило им в голову. Все они расположились на полу, кроме Сириуса, который сидел на подоконнике, курил и наблюдал за пролетающими снаружи птицами. Римус ухмыльнулся — иногда Сириус действительно был таким «псом». — Это наши последние годы в Хогвартсе, парни, — объявил Джеймс, приподнимая очки на его носу чуть выше, — что мы собираемся делать, когда это все закончится?       Это был вопрос, который имел большую разницу, в зависимости от того, как на него смотреть. Что они собирались делать, вплоть до розыгрышей и оставления своего наследия в Хогвартсе, или что они собирались делать, как только закончат школу. Возможно, получить работу, возможно, поступить в университет, более вероятно, присоединиться к Ордену, чтобы вести войну, которую начали не они. Римус не беспокоился ни об одной из этих вещей. Его будущее было чем-то, что он считал обреченным с четырех лет, когда ему внезапно пришлось делить свой разум с чудовищем, которое каждый месяц разрывало его тело на части. Он даже не планировал жить той жизнью, которую получил — шанс поехать в Хогвартс, найти друзей… Влюбиться.       Он бросил взгляд на Сириуса, чьи серые глаза уже смотрели на Римуса с задумчивым выражением лица. Римус улыбнулся ему, наклонив голову так, что его локоны упали ему на глаза. Сириус улыбнулся в ответ. В последнее время он так часто улыбался. Римус сделал мысленную заметку, чтобы спросить его об этом позже, этой же ночью. — Я не знаю, что насчет вас, но я понятия не имею, что буду делать без вас всех, — сказал Питер. — Не волнуйся, приятель, — сказал Джеймс, похлопывая Питера по плечу, — ты не сможешь так просто избавиться от нас! Мародеры до конца, верно? — Мародеры до конца, — повторил Сириус, слезая с окна и туша сигарету. Он присоединился к друзьям на полу, лег рядом с Римусом и плотно прижался к нему. Римус обнял Сириуса, частично по привычке, а частично потому что это было то, в чем Сириус нуждался, по чему он так «голодал». Прикосновения было чем-то вроде игры в догадки между ними двумя с тех пор, как они начали свои отношения. Ни один из них не привык к таким случайным прикосновениям, пока они не подружились с Джеймсом, который постоянно обнимал их, — будто они были конфетами, — и начало отношений сделало всё еще более запутанным. Мало того, что они должны были подумать о том, какие случайные прикосновения допустимы, но теперь им пришлось учитывать и интимный контакт. С поцелуями всё было нормально, когда они находились в безопасности, на кровати Римуса с задернутым пологом или были в одном из потайных ходов, который они обнаружили при создании Карты Мародёров. Римус подумал, что здесь, в спальне Джеймса, он может даже сладко поцеловать своего парня, не опасаясь осуждения или насмешек. Тем не менее, он позволил Сириусу принимать такие решения, позволил ему инициировать любой вид контакта между ними, потому что, в то время как отвращение Римуса к прикосновениям происходило из того, что он не мог доверять себе, Сириус исходил из неспособности доверять другим. Его легко пугало любое внезапное движение, которое встречалось на его пути, что было побочным эффектом выдающихся родительских навыков Вальбурги Блэк, и никакие случайные объятия Джеймса или нежные ласки Ремуса, казалось, не избавили его от этой «привычки». — О чем ты думаешь, Луни? — прошептал Сириус. Джеймс и Питер были слишком заняты спором о том, какую пластинку включить дальше, чтобы заметить двух других друзей. — Ты, — просто сказал Римус. Сириус покраснел, — картина, которая никогда не надоест Римусу. — и потянул свои тонкие пальцы, чтобы убрать локоны, упавшие на глаза Римуса. — Я, — произнёс Сириус с ноткой удивления в голосе.       Ремус хотел бы, чтобы Сириус не выглядел так удивленно при мысли о том, что кто-то думает о нем. Было больно осознавать, что Сириус не совсем ценил себя так, как Ремус, Джеймс и Питер ценили его, и в такие моменты Римус хотел лично встретиться с Вальбургой и Орионом Блэками, чтобы поделиться с ними своим мнением. — Ребята, — сказал Джеймс, бесцеремонно бросившись на них, — давайте спустимся вниз. Думаю, мама приготовила ужин       Все четверо спустились по лестнице вниз, Сириус держал Римуса за руку, а Джеймс побежал вперед, чтобы соскользнуть по перилам. Флимонт был в гостиной, читал газету и смотрел, как мальчики давали знать о своем присутствии. Он поприветствовал их всех и спокойным тоном попросил Джеймса не кататься по лестнице, словно на метле. Джеймс по крайней мере имел приличие покраснеть, прежде чем заверить своего отца, что такого больше никогда не повторится (все знали, что повторится). Юфимия была на кухне в фартуке завязанном вокруг талии, и ее седые волосы были собраны в пучок на голове. Сириус наклонился и поцеловал ее в щеку, и она нежно потянулась к нему, не взяв его лицо в руки, пока не увидела слабый кивок. — Мой дорогой, — сказала она и её глаза наполнились слезами, — ты выглядишь хорошо.       Римус знал, о чем подумала Юфимия, когда оценила внешний вид Сириуса. Это было то же, о чем он думал снова и снова, когда лежал в постели по ночам, крепко обнимая своего парня, пытаясь уберечь его от кошмаров, которые занимали его разум. Хрупкий и избитый Сириус, рухнувший на пороге Поттеров несколько недель назад, был вылечен целительной силой и осторожностью Юфимии Поттер. Тем не менее, было трудно выбросить из головы Римуса образ лежащего, полумертвого Сириуса. Он с трудом мог представить, каково было Юфимии, которая видела самые страшные из его травм после того, как вытолкнула всех остальных из комнаты, чтобы вылечить его. Джеймс, Римус и Питер не спали всю ночь, ожидая за дверью гостевой спальни, где они могли слышать, как Юфимия рыдает над спящим Сириусом. Римус предпочел бы сто раз встретиться с полной луной, чем ждать эти долгие три дня, пока Сириус проснется. — Спасибо, мам, — сказал Сириус. Четверо мальчиков уселись вокруг кухонного стола, нетерпеливо потянувшись к разным блюдам, которые разложила Юфимия. Флимонт присоединился к ним, сидя между своей женой и Сириусом. Джеймс немедленно потянулся за основным блюдом своей матери, наполнив тарелку перед тем, как передать Питеру, который уже уплетал немного наана. Ремус любил еду Юфимии. Она отличалась от той, что было у его матери, — не то чтобы он когда-либо отказывался от чудесных воскресных обедов своей мамы, — и он был счастлив иметь возможность наслаждаться различными блюдами, предлагаемыми, когда бы он ни приходил. Юфимия всегда готовила слишком много, следя за тем, чтобы все насытились, так, что оставались остатки еды. На самом деле она была ангелом.       Сириус не наполнил свою тарелку так же, как другие. Он все еще был очень худым, его челюсть выглядела более выраженной, и Римус знал, что его тазовые кости были немного более выпирающими. Наказания на Гриммо 12 были суровыми, и Сириус голодал в первые месяцы лета. Это все еще было сложным процессом — заставить его поесть, чтобы не заболеть, но они справлялись как могли. Ремус наблюдал, как Сириус ковырял свою еду, выглядя немного напуганным, прежде чем положить вилку и разочаровано вздохнуть. Джеймс оторвался от своей тарелки и озабоченно посмотрел на Сириуса через стол. — Ты в порядке, Бродяга? — спокойно спросил он, но Римус видел беспокойство в его темных глазах. Сириус кивнул, снова поднимая прибор. — Ага. Я в порядке, просто… — Он замолчал, глядя на стол и не смея встречаться с кем-либо взглядом. Римус почувствовал внезапную потребность оградить Сириуса от пристальных взглядов остальных, волк внутри него стал довольно территориальным. Он оттолкнул эти чувства, не дав волку доступа к его основным инстинктам из страха, что волк может быть виден на поверхности. Тем не менее, даже его человеческий разум, казалось, хотел увести Сириуса от пристального внимания. — Милый, — сказала Юфимия, — тебе не обязательно есть все. Всего несколько кусочков наана, если ты сможешь. Просто чтобы поддерживать свои силы.       Сириус натянуто ей улыбнулся, но не пошевелился. Остальные неохотно перебирали свою еду, стараясь, чтобы все было как можно более нормально. Флимонт вовлек своего сына в разговор о квиддиче, расспрашивая о команде Гриффиндора и о том, каковы, по его мнению, их шансы в наступающем учебном году. Питер вежливо спросил о травах, которые Юфимия выращивала на своей кухне, — у него был интерес к травологии, — и она подробно отвечала на каждый вопрос. Римус обратил свое внимание на Сириуса, его рука легла на колено парня. Сириус слегка вздрогнул, а затем моргнул, осознав, что это всего лишь Римус. — Хочешь прогуляться? — тихо спросил Римус, проводя большим пальцем по бедру Сириуса. Тот кивнул, быстро встал и вышел из кухни. Разговоры внезапно прекратились, и Римус почувствовал, как взгляд Джеймса упал на него. Он посмотрел на своего друга, между ними проходил беззвучный разговор. «Он в порядке?» «Нет, но он будет.»       Римус вышел, проследовав через гостиную через заднюю дверь, ведущую в просторный сад Поттеров. Когда Римус впервые посетил дом Поттеров, в тринадцать лет, он поразительно осознал, что Джеймс Поттер очень богат. Это было немного пугающе, тем более что весь дом Римуса, вероятно, мог уместиться в одной комнате этого особняка, и он немного побаивался даже прикосаться к чему-либо, опасаясь сломать это. Конечно, Флимонт и Юфимия не были грубы, поскольку они точно знали, во что они ввязываются со своим собственным сыном, и опасения Римуса быстро улеглись, когда Юфимия просто взмахнула палочкой, направляя её на вазу, которая трагическим образом разбилась о пол во время игры в кучу-малу на Питере. Юный Ремус почти забыл, что магия существует и за пределами Хогвартса.       Его любимой частью дома Джеймса был сад. Он был таким большим! Здесь росли чудесные деревья, которые обеспечивали столь необходимую тень в жаркие летние дни, и водоемы, управляемые магией, чтобы сохранить живую растительность. Много раз мальчики притворялись волшебниками-зоологами, ищущими существ в джунглях, или хорошо обученными аврорами, охотящимися на злых волшебников и, — личный фаворитом Римуса. — пиратами, ищущими сокровища. Это было место, наполненное радостью и приключениями, и даже когда мальчики подросли, оно оставался их убежищем. Сириус проводил много времени в саду с тех пор, как прибыл сюда, сидя в одиночестве под звездным небом, плача из-за своего брата и семьи, которая причинила ему боль. Римус наблюдал за ним в стороне, не осмеливаясь вмешиваться в такие моменты, но желая быть в пределах досягаемости на всякий случай.       Сириус сидел рядом с клумбой из темно-красных роз, нежно проводя пальцами по лепесткам. Ремус подошел, стараясь не напугать его, и сел рядом с ним. Он посмотрел в сторону Сириуса и заметил, что тот плакал, но не стал любопытствовать. Сейчас не время для этого. Вместо этого он позволил пальцам скользить по траве под ним и лениво произнёс: — Я прочитал новую книгу в начале лета, — начал Ремус легким тоном. — «Мисс Дэллоуэй». Это было быстрое прочтение. Весь роман разворачивается в течение одного дня, насколько это интересно? Я думаю, он стал одним из моих любимых. Вульф, — великая писательница. — Вирджиния Вульф, она авторка книги. — Сириус, казалось, оживился. — Вульф? Ты не мог быть более ироничным, Лунатик? — Римус легко расмеялся. — Поверь, я знаю. Мама переживала насчёт этого, когда купила эту книгу для меня.       Сириус снова напрягся и Римус осознал свою ошибку. Хоуп Люпин была щедрой женщиной, молодой и яркой, со вкусом к прогрессивным идеологиям и любовью ко всем, кого встречала. Она обожала своего сына и оберегала его, никогда не отворачивалась от него, несмотря на то, что он страдает ликантропией, и Римус иногда забывал, как ему повезло, что она была в его жизни, пока он не сел рядом с Сириусом и не понял, что мир Хоуп Люпин и Юфимии Поттер к сожалению не был доступен всем. — Они ненавидят меня, — резко говорит Сириус. — Они ненавидят то, что я с ними не согласен. Что я не хочу, черт возьми, клясться в верности какому-то Тёмному Лорду, который хочет убить всех моих друзей, и я… — он задыхается, и всхлипывает. — Мне плевать, Римус. Я не хочу, чтобы меня заботил тот факт, что моя мать скорее проклянёт меня, чем обнимет, и что мой отец предпочел бы, чтобы я умер, а не запятнал его драгоценную фамилию. Но я беспокоюсь. Я беспокоюсь, потому что их это заботит. Я их сын, я их грёбаная плоть и кровь, и если кровь это всё что имеет значение для них, то почему я им не важен?       Его глаза наполнились слезами, когда он посмотрел на Римуса. Слезами, которые Сириус сдерживал с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать лет, и он обнаружил, что родители не должны наказывать своих детей за желание быть любимыми, боль и страдние от осознания этого со временем накапливались, наконец, достигнув предела. Сердце Римуса разрывалось, когда он беспомощно смотрел, не зная, что делать. Всё это не было теми проблемами, которые должны быть у детей. Они должны были быть молодыми, беспечными и выдумывать шалости, как только вернутся в школу. Вместо этого им пришлось столкнуться с надвигающейся войной, жестокими родителями и проклятием, которое превращает тебя в монстра. Такова их жизнь, и она никогда не будет легкой, подумал Римус, не для них. — Сириус, — прошептал Римус, — я не могу подобрать слов, чтобы выразить тебе, как мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим. Твои родители… Они неправы. Они чертовски неправы и так чертовски слепы из-за того, что не могут любить тебя. Ты самый любвеобильный человек. Ты щедрый и заботливый, и ты… ты делаешь для меня заметки. Когда я скучаю по урокам. И ты всегда следишь за тем, чтобы мои подушки были мягкими и пушистыми после луны, и втираешь эти успокаивающие мази в мою кожу на ночь. И ты делаешь мне особенный чай, когда я болею, и ты читаешь мне, когда я не могу уснуть. Ты целуешь меня, каждый раз как в впервый, и любишь меня, как будто это единственное, что ты должен делать. Ты чистишь очки Джеймсу и следишь за тем, чтобы его квиддичное снаряжение было готово к игре в день матча. Ты помогаешь Питеру учиться и позволяешь ему говорить с тобой о прорицании, несмотря на то, что это твой нелюбимый предмет. Ты первый, кто танцует с Марлин на вечеринках, и ты заплетаешь Лили косу всякий раз, когда она расстраивается из-за своей сестры. Ты единственный в своем роде Сириус Блэк. Ты хороший друг и брат, и ты любовь всей моей жизни. Поверь мне, когда я скажу тебе, что ты любим.       Сириус уставился на него, слезы текли из его глаз, оставляя следы на щеках. Он потянулся к Римусу, притянув его ближе, чтобы сократить расстояние между ними. Губы Сириуса встретились с губами Римуса в нежном поцелуе, наполненном благодарностью, любовью и обещанием вечности. Когда Сириус отстранился его глаза все еще блестели, но они загорелись по-другому, искрой жизни, которую Римус долгое время не видел в этих серебряных глазах. — Я так сильно тебя люблю, — сказал Сириус. И впервые за несколько месяцев он искренне улыбнулся. — Я тоже люблю тебя, — Римус улыбнулся в ответ. — Пойдем, — сказал Сириус, вставая и протягивая руку. — Пойдем обратно.