Авокадо

— Ты уверен, Дин? Сэм спрашивает, а у самого аж руки дрожат. Да и голос… Тут к оракулу ходить не надо — ясно, что волнуется он до чёртиков. — Сколько раз надо повторить? — начинает злиться Дин. — Может, уже приступим к делу? От этих разговоров у меня член падает. — Поднимем, не переживай. Надо придумать стоп-слово. Лицо Дина сперва вытягивается, а потом багровеет от… смущения, да? — Сэм, откуда ты набрался этой дряни? Что, пересмотрел «Пятьдесят оттенков серого»? Ну вот, теперь Дин упрекает его в пошлости. Дин. Упрекает Сэма. В пошлости. Дела-а. Просто смешно слышать такое после случая с Рондой Хёрли, когда в кармане Диновых джинсов обнаружились трофейные стринги. Сэм думал, что брат устыдится, и вовсе не ожидал, что спустя пару минут будет трахать его прямо в этих трусиках, просто отодвинув в сторону узкую полоску ярко-розового атласа. Да, Сэм — извращенец, конечно. Хотя именно Дина посетила светлая идея сделать это стоя у панорамного окна в номере на шестнадцатом этаже. В Вегасе. Днём. И пусть даже напротив не было других высотных зданий, Сэму отчётливо казалось, что на него смотрел весь мир. Да и в конце-то концов, разве это он предложил попробовать... ну, то, что они хотят попробовать? При одном воспоминании о предыдущих «экспериментах» уши припекает, словно он обгорел на солнце. — Ну, давай всё-таки договоримся. Мне так будет, э-э, поспокойнее. Скажем, пусть будет… «авокадо». — Ты серьёзно?! — Да. Так. Ты готов? — Авокадо?! — Дин весь пунцовый, это даже забавно. Сэм терпеливо гнёт линию: — Ты готов? — Да! — Ну… тогда… поехали.

***

Наверное, за это Дин будет стебать его до конца жизни. А может и после. Но в данный момент времени Сэму наплевать. Он вытягивает из-под кровати приготовленную заранее коробку и откидывает крышку. Пока Дин не успел сунуть в неё любопытный нос, Сэм безошибочно нащупывает и вытаскивает оттуда одну из вещей, не так давно заказанных в интернете. — Это что, кляп? — с ужасом уточняет Дин. Округлившиеся глаза и дёрнувшийся кадык говорят о многом. Например, о том, кто из них на самом деле ханжа. — Я его помыл после доставки. Можешь не волноваться, — невозмутимо произносит Сэм. Вообще-то он ждёт от Дина криков и возмущений, но тот подозрительно безропотно принимает из рук брата конструкцию из пары ремешков и мячика из мягкой резины. Нервно крутит всё это и хмурится. — И как надевать это, э-э, устройство? — Дай помогу. Сэм ловко накидывает ремешки на голову Дина и затягивает застежки на затылке. От вида губ, обхватывающих резиновый шарик, как головку члена, собственный ствол ощутимо привстаёт. Хорошо, что местом эксперимента служит спальня Сэма. У него здесь кровать с решётчатой спинкой — ну и пусть, что как в тюрьме. Этой шуткой Сэм сыт по самое горлышко, но теперь преимущество налицо. — Я свяжу тебя. Крепко, но аккуратно, — предупреждает он. Дышать становится тяжелее, сердце быстро колотится. Интересно, волнуется ли Дин? Внимательный взгляд подтверждает, что брат и правда переживает не меньше Сэма. На выразительном лице Дина проносится вихрь самых разных эмоций, но член-то уже стоит колом, прижатый к животу, что может означать только одно: ему это нравится. По крайней мере, возбуждает. Ну окей, хорошо, Сэм согласен считать себя извращенцем. Дин сам кое-что предложил, но фишка с кляпом и связыванием — его личная выдумка. Ладно, что уж там, с учётом их отношений падать ниже уже некуда, остаётся наслаждаться этим падением по полной. — Перевернись и вытяни руки, — велит Сэм. Дин выполняет просьбу без пререканий. Сэм решает, что это добрый знак, и быстро привязывает руки брата к спинке кровати, пока тот не передумал. Настаёт черёд ног. Но стоит только поймать правую лодыжку, Дин взбрыкивает, как норовистая лошадь. — Ноги тоже. Ну, Дин. Мы же договаривались, помнишь? Судя по обиженному сопению, он помнит. Сэм старается поскорее завязать узлы и наконец может обозреть результат своих трудов. От картины лежащего на постели Дина перехватывает дыхание, а в глазах на секунду темнеет. Сэм собирается с мыслями, а затем хватает одну из подушек. — Приподними бёдра, — просит он. Выходит тихо и очень хрипло. Голос словно чужой. Дин что-то мычит, из-за кляпа не слышно, что именно. Но приподнимается. — Господи Иисусе, — бормочет Сэм. Это невозможно. Просто невозможно. Да он кончит прямо сейчас, позорно спустит, ещё не начав, от одного только взгляда на выставленную напоказ задницу с чисто выбритой ложбинкой, в которой розовеет аккуратная сморщенная дырочка. На Сэма накатывает волна неудержимой похоти. Он знает, что Дин готовился, плескался и мылся долго, основательно. И снаружи, и… внутри. Обычно они обходятся без этого, чем уж тут удивить после стольких лет, но сегодня — особый случай. Хочется припасть к этой ложбинке и вылизать Дина так, чтобы тот стонал и извивался, но Сэм сдерживает порыв. Всему своё время. Сейчас у него в планах кое-что иное. Рука тянется к коробке с сюрпризами и достаёт оттуда кожаный стек. Почти такой же, как у всадников на конкуре — Сэм видел такое по телевизору. Жёсткая рукоять с рельефной оплёткой переходит в гибкий прут, а на самом конце что-то вроде петельки из согнутого пополам короткого кожаного ремешка. Тут дюймов тридцать, может, чуть меньше — на глаз трудно определить. Сэм поудобнее обхватывает рукоять и резко опускает стек на собственное бедро на пробу. В тишине комнаты раздаётся свист рассекаемого хлыстом воздуха и звонкий шлепок. Дин дёргается на кровати, силясь повернуть голову и посмотреть. Ему почти удаётся, но Сэм сразу же пресекает это: — Лежи смирно. Не дёргайся. Дин затихает. Видно, как часто вздымается и опадает грудная клетка. Сэм медленно выдыхает через рот и считает до трёх. Три… Два… Один. Поехали. Хлыст опускается на беззащитную задницу. Звук в этот раз получается громче, а удар — сильнее. Дин перестаёт дышать и не шевелится. Второй удар заставляет его немного поёрзать на подушке. Третий вырывает из горла стон, заглушенный кляпом. Сэм смотрит, как на бледной коже, покрытой редкими золотистыми волосками, вспухают и алеют короткие полосы. Он перестарался, кажется. Но Дин не протестует. Он… Он приподнимается чуть выше, навстречу Сэму. Словно тот собирается не хлестать его, а нежно гладить. И от этого сносит крышу. Свист и шлепки перемежаются со стонами. Сэм запоздало понимает, что стонет он сам, а не брат. Красная от порки задница будет ему долго сниться, это точно. Он вдруг понимает — всё. Стек летит куда-то на пол, а сам он припадает к покрасневшей коже и принимается зализывать следы ударов. Вот так, языком, нежно и аккуратно. А затем — отстраниться и подуть, чтобы остудить пламенеющие половинки. Дин выгибает поясницу и подаётся назад. Это слишком явный намёк, который сложно понять неоднозначно, тем более, когда он так бесстыдно раскрыт и всё, всё на виду. Сэм опускает голову вниз, чтобы сперва покружить вокруг да около, лаская языком нежные складки, а затем прижимается к ним губами и проталкивает внутрь самый кончик. Дин стонет под ним. Протяжно, призывно. Сейчас, сейчас. Сэм и сам еле держится. Он старается проникнуть поглубже, насколько может, и не сразу понимает, что слюна уже течёт по подбородку и капает прямо на яйца Дина, лежащие на подушке между широко разведённых ног. Тогда Сэм отстраняется и дрожащими пальцами подхватывает с тумбочки смазку. Прозрачный гель щедро льётся и на член, и туда, где всё и так мокро. Дин нетерпеливо вскидывает зад, и Сэм в этот раз с ним согласен. Сил нет больше терпеть. Головка проскальзывает внутрь легко. Сэм на секунду замирает. Он так возбуждён, что нужно немного перевести дух, иначе всё закончится прямо сейчас. Дин такой послушный, такой беззащитный под ним, и вместе с мыслью, что брат сам этого захотел, Сэм теряет остатки самообладания. Начинает вбиваться в податливое, горячее, узкое, родное, любимое, лучшее, лучшее… — Ди-и-и-ин, — выстанывает он на выдохе и чувствует, как брата скручивает судорога оргазма. Он сжимается вокруг члена, сильно и хорошо, и Сэм охает, кончая следом. Оргазм, как выстрел. Сэма и правда словно подстрелили. Он без сил валится на мокрую от пота, скользкую спину Дина и тяжело дышит. Тот что-то мычит и начинает дёргать ногами. Сэм скатывается с него и тянется к спинке кровати, чтобы освободить связанные руки. Едва получив их снова в полновластное распоряжение, брат стягивает с головы кляп. Сэм видит, что его подбородок тоже весь в слюне, как и у него пару минут назад, и испытывает запоздалый укол совести. Сэм поспешно освобождает лодыжки Дина от пут и тревожно интересуется: — Сильно больно было? Отчего-то очень страшно посмотреть ему в глаза. Сэм упорно сосредотачивается на узлах, которые никак не поддаются пальцам, ставшим вдруг ужасно неловкими. — Сэм. Скажи мне пожалуйста, — голос брата сочится сарказмом, — как я должен был, по твоей задумке, произнести чёртово «авокадо», когда мой рот заткнут этой штукой? К лицу приливает кровь, а тело вздрагивает. О Боже. Какой же он идиот! Сэм поворачивается к брату и встречает его насмешливый взгляд. Так. Он что, не злится? — Я… не подумал… Прости меня, Дин, я не знаю, на меня словно что-то нашло, сам не понимаю… Дин перебивает его взмахом руки, скривившись: — Ну всё-всё, хватит частить, Саманта. Вот это уже совсем не возбуждает, знаешь ли. — Так тебе что, понравилось? — Сэм робко улыбается, всё ещё встревоженно вглядываясь в лицо брата. — М-м, скажем так… — задумчиво отзывается Дин и слегка морщится, когда садится на край постели перед тем, как встать. — Пожалуй, теперь авокадо — мой любимый овощ. — Это же ягода, — автоматически поправляет его Сэм. Дин вытягивает бумажную салфетку из картонной коробки на столе и прижимает её к заднице. — Чёрт, я же просил — не кончай внутрь, Сэм! И вообще, тебе эта хреновина во рту пригодилась бы больше. Может, прекратил бы нудеть и умничать почём зря. — Ну… Мы могли бы поменяться в следующий раз. Если ты хочешь. Но Дин, замерев у приоткрытой уже двери, оглядывается и качает головой. — Вот уж нет, Сэмми. Моё авокадо — мои правила. Сэм откидывается на подушки, обессиленный и счастливый. Значит, это не последний раз. Он думает, что надо бы дойти всё-таки до душа, а ещё о том, не купить ли соус гуакамоле.