на бешеных скоростях

Если разогнать мотоцикл так, что будут слезиться глаза, то от бешеной скорости можно перестать различать второстепенную реальность. Ни кустов, ни обочины толком не увидеть. Останутся лишь важные детали, типа встречки, разметки, знаков и самой дороги. Квирк Бакуго вполне позволял ему разгоняться до подобной скорости. И сейчас он чувствовал именно что-то такое. Глаза у него уж точно слезились. Из-за скорости конечно, да. То что за спиной у него мялся Тодороки, кастуя ледяной трамплин — было неважно. То, что гребаная Урарака швырнула его, как кусок дерьма — тоже было неважно. Важно было быть уверенным и метким, важно бросить повыше своего старосту, так, чтобы он поймал его лучшего друга. Их лучшего друга. Мидория лучший. И конченый псих, будем честны. Довел себя до истощения, до исступления в какой-то одному ему ведомой цели. Нет, Кацуки тоже знал его цели, типичные для этого задрота, наивные и героичные. — Помогать, когда не просят — это в природе настоящих героев. — говорит Иида. Бакуго подумал, что его сейчас стошнит. Нет, не из-за скорости, на которой летел, а из-за этих слюнявостей пафосных. Вот и задрот, похоже вот-вот отключится. Пора сворачивать операцию. Но сначала он должен извиниться. Я пытался показать свое превосходство, отталкивая тебя. Ничего не шло так, как я хотел. Я действительно хочу донести до тебя. Прости меня. Ношу, которую ты не можешь нести в одиночку, понесем мы все. Понесу я.

***

Круглолицая, конечно, молодец. Защитить одного сломленного парня от озлобленной и обезумевшей от страха за свои жизни толпы — это сильно. Он её заслуживает. Он заслуживает лучшего отношения. Мидория заслуживает лучшего. Когда он разрыдался, Кацуки едва не разрыдался вместе с ним. Но сейчас он не был Кацуки, он был Взрывоубийственный Бог Динамит, и не мог позволить себе разрыдаться. Все что он себе позволил — это до солоноватого привкуса прикусить губы и держать лицо кирпичом. Хватит на сегодня истерик. Всё время, пока Мидория отсыпался, отмывался, отъедался, да и в принципе собирал себя по кусочкам, стараясь вернуться в прежнее состояние, Кацуки делал в принципе то же самое. Перемалывал в песок собственный паскудный характер, ломал свою озлобившуюся в соперничестве сущность. Деку не заслуживает такого ужасного товарища, как он. Но он улыбается печально, когда они сталкиваются в коридорах. Видит, что у него внутри чёртова мясорубка. Мидория всегда видел, что происходит у Кацуки внутри. Знал, собака сутулая, что нет у него безоглядной ненависти, нет отвращения, нет презрения. Кацуки действительно ценил Мидорию, а тот позволял ему это не признавать. Очень великодушно с его стороны. И чем великодушнее Мидория себя вёл, тем более жалким чувствовал себя Кацуки. Мидория каждый раз на шаг впереди, как человек, как герой, как личность, в конце концов. Одно его присутствие — и ты знаешь, что всё будет хорошо, что ни делай, как ни облажайся, Мидория обязательно исправит и поможет. Всё что остаётся — тянуть к нему руки и бесконечно пытаться его догнать. Шаг за шагом, Кацуки пытается, но всё больше отстаёт. Он взращивал в себе дух соперничества, волю к победе, но как ни развивайся и ни качайся, Изуку всё равно закрывает тебе спиной обзор. Защищая. И какую бы бешеную скорость Кацуки не набирал, всё равно опаздывает. И очень боится, что однажды может опоздать навсегда. Всё, что может сделать Кацуки — попытаться свернуть шею ублюдку Шигараки побыстрее. Или хотя бы помочь Изуку сделать это. Впервые за долгое уже время, Бакуго видит, как Мидория улыбается, криво, робко, будто неумело, хотя раньше у него это отлично получалось. Это лишь тень того, что было раньше, но это всё еще что-то значит. Кацуки чувствует, как внутри, в той самой мясорубке, дрожат и ломаются последние осколки того, что обычно принято называть дружбой. Их дружба была совсем не такая, как у других — уродливая, изломанная, и это сам Бакуго сделал её такой. Оскорбил недоверием, облил помоями издёвок, оклеветал пустым соперничеством. Каждый обломок, что Мидория пытался бережно приклеить на место, Кацуки высмеивал и скалывал до белесого ничего. Теперь же на этом пустом осквернённом месте ему предстоит выстроить, взрастить что-то получше. Что-то долго вызревавшее, пытавшееся проклюнуться, хрупкое и нежное, но цепко держащееся. Вот только расчищать место придётся в одиночку — Мидория на шаг впереди, вот его спина, и чтоб догнать, Бакуго вновь придется набирать скорость. Рано или поздно, он будет готов встать рядом. Догонит. А пока, всё, что может сделать Кацуки — протянуть руку. Не схватить, но поддержать. Понести его ношу вместе. Просто представляя и наяву. В бесконечной надежде, что Изуку сожмёт пальцы в ответ. Лишь поэтому Бакуго набирает головокружительную скорость, посылая заряд гаубицы в чудовищное создание, что сейчас представляет собой Шигараки. И чтоб догнать, Мидории придётся мчаться сюда на бешеных скоростях.