White lilies

— Ты кажешься таким маленьким, когда находишься между моих ног. — Я могу откусить Вам член. — Если ты так сделаешь, то я сожму твою голову своими бёдрами и ты задохнешься. Джисон хмыкает и сразу берет глубже, вызывая сверху себя протяжный стон. Длинные фаланги легко путаются в иссиня-черных волосах и резко тянут на себя. Джисон от резкой боли поднимает голову вверх и расфокусировано смотрит на мужчину. У того в глазах лишь пустота и безразличие к происходящему, он с силой давит на макушку, заставляя юное тело перед собой задыхаться чужим членом. Джисон глаза жмурит и упирается слабыми ладонями в бедра, пытаясь отстраниться. Мужчина прижимает голову ближе и хрипло шепчет на ухо заплачу в два раза больше и Джисон мгновенно утихает, вновь расслабляя глотку. Деньги ему нужны. Деньги ему чертовски нужны, поэтому он послушно глотает сперму и подставляет свое тело в чужие холодные руки. Джисон прижимается носом в подушки и стонет высоко, когда первый толчок проходится прямо по простате. Мужчина сзади него шипит сдавленно и сил не жалеет, втрахивает душу юного паренька в алые простыни, мешает похоть с невинностью и закусывает губы, когда младший под ним превращается в плачущий беспорядок. — Ты сегодня какой-то тихий, мало язвишь, - старший сильнее хватает Джисона за талию, сохраняя размеренный темп. — Неужели боишься? — Боюсь, что Вы не сможете трахнуть меня и сдохните от сперматоксикоза, — Джисон находит в себе силы на колкость, буквально телом ощущая ухмылку другого. — Это мы ещё посмотрим.

***

Джисон возвращается домой далеко за полночь, привычным жестом тихо открывая дверь и скидывая с худых плеч на вешалку тонкий пуловер. Из его круглых глаз слезы нескончаемым потоком льются, но в душе далеко-далеко тёплое чувство скорой свободы чувствуется, когда в карманы брюк полный конверт упирается. Он скоро съедет. Все будет забыто. Но это потом, ведь периферическим зрением он замечает движение в своей кухне и сразу замирает на месте. Джисон снимает квартиру один, ключи есть только у него и... — Минхо? Это ты? На кухне слышится резкое копошение и звонкий звук расставления на стол посуды, и к нему, наконец-то, выходит его старший брат в милом, заляпаном мукой, голубом фартуке. — Привет, Сони. Джисон утирает рукавом слезы и кидается в распростертые объятия сразу же, громко всхлипывая в шею старшего. — Я так скучал по тебе, хен! Я так сильно скучал по тебе! — Джисон хнычет и жмется ближе, когда рука Минхо заботливо гладит его по волосам. — Я тоже скучал по тебе, Сони, — Минхо носом утыкается в шею Джисона и глубоко вдыхает его запах, не сдерживает счастливой улыбки,  — Поэтому не удержался и приехал, чтобы повидать любимого брата. - Старший поправляет свой женский парик и хватает Джисона за руку, отводя на кухню. Джисон смирно сидит на стуле и с полуулыбкой наблюдает за старшим братом, которого не видел уже как полтора года. Связано ли это с его мужем, или с тем, что у хена был забитый график на работе — непонятно, но это вовсе не важно, когда в данный момент Минхо щедро накладывает только что приготовленный токпокки на тарелку и разливает мятный чай по кружкам. - Как поживает Тоён? При упоминании имени собственного мужа Минхо заметно напрягается, замирая на месте с кружкой возле губ. Джисон вообще не хотел затрагивать тему взаимоотношений брата и его мужа, но сейчас он просто не может не обратить внимание на длинное платье в пол, высокие каблуки и парик каштановых волос, водопадом ниспадающим на его плечи. У Тоёна были отношения и до Минхо — это была первая красавица на районе Джувон. В ней мужчина души не чаял и любил всем своим сердцем, до того момента, как Джувон специально подтолкнула под поезд местная пьянь поздно ночью, когда девушка возвращалась с работы. При трагичном известии о смерти возлюбленной, Тоён в буквальном смысле сошёл с ума. Каждый день для него не имел смысла, все краски жизни померкли в тот момент, когда любимую всей душой Джувон безэмоционально закапывали в промозглую землю предназначенные для этого люди похоронного бюро. — Не сиди долго на лавочке, замерзнешь, — женщина, закутанная в чёрный платок, прижимается сухими губами к голове сына и последний раз смотрит на могилу. — Хорошо, мам, — Тоён тепло целует старческую руку матери и прижимается к ней лбом, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы. — Я сейчас приду, дайте мне времени. Мать кивает и бесшумно закрывает за собой калитку. Была суровая зима — декабрь, и холодные пальцы ветра пробирались сквозь кашемировое пальто, заставляя кожу покрыться мелкой россыпью мурашек. В этом месяце было холоднее, чем обычно, и это имело для мужчины особый смысл. При взгляде на новую могильную плиту, уже успевшую покрыться тонким слоем снега, чувство одиночества неожиданно хлынуло за грудину Тоёна холодным ручьём. — Не холодно тебе, под таким одеялом, родная? — Тоён с трудом сдерживает крик и гладит рыхлую почву, будто пытаясь прочувствовать родное тепло. Тоён фиксирует взгляд на снежных лилиях — любимых цветах Джувон, и предается головокружительным воспоминаниям о первом блеске её глаз, о первом вкусе её губ, о первом ощущении своих рук на её теле. Слезы неприятно обжигают красные щеки, и мужчина встаёт с лавочки, поджимая под себя замершую шею. — Я буду искать тебя в каждой, — шершавые губы последний раз прижимаются к холодной плитке, и Тоён поспешно уходит, оставляя своего родного человека на попечительство белым лилиям и промозглой земле. Буквально через год скитаний и страданий, мать, полностью потерявшая веру в сына, отправляет его к психотерапевту и каждый вечер молится Богу, чтобы её сын встал на новый путь и нашёл того-самого человека, способного превратить бездушную куклу в человека.   Психотерапевт лишь разводит руками и прописывает дорогие таблетки, которые экспортом не доставлялись в страну уже несколько лет. Тоён лишь безэмоционально кивает на пустые слова поддержки психотерапевта и продолжает закидывать в себя таблетки обезболивающего. Под конец ноября наступает день рождения его матери, о котором Тоён благополучно забывает, валяясь на диване с бутылкой ликёра в руках и бездумно наблюдая за новостями в телевизоре. — Не будь таким эгоистом и купи своей матери хоть цветы! Неблагодарный ты кусок дерьма. — Тоён закатывает глаза на колкость отца и неспешно направляется в ближайший магазин цветов, доставая по пути помятую пачку элитных сигарет — единственное дорогое удовольствие, которое он может себе позволить. Перед ним целый набор из цветов: и алые розы, и пышные розовые пионы и даже белоснежные гипсофилы, одиноко стоящие в протухшей воде, вовсе не привлекают никакого внимания. Он отчаянно пытается вспомнить любимые цветы матери, но в голову не приходит абсолютно ничего. Звонкий колокольчик оповещает магазин о новом госте, Тоён не обращает на это внимания, слишком занятый выбором букета. — Мне, пожалуйста, букет белых лилий. Тоён замирает на месте и неожиданно что-то чувствует. Он слишком быстро поворачивается лицом к посетителю, и его сердце мгновенно камнем падает в пятки. У этого парня такие же кошачьи глаза, как у Джувон, такая же немного пухлая верхняя губа, как у Джувон, такого же цвета волосы, как у Джувон и даже такой же рост...как у Джувон. Он встречается глазами с незнакомцем и понимает, что это тот-самый человек, который вытащит его со дна на берег. — Нет-нет, это вовсе не возлюбленная, — немного смущённо хихикает парень, — это для моего младшего братика, у него сегодня день рождения. Он очень любит белые лилии. Тоён мнется на месте и выглядит потерянным ребёнком в чужих глазах приятной девушки-флориста. Парень перед ним необычайно красив и похож на ту-самую, и Тоён просто не в праве потерять ещё одного человека так легко. — Я Тоён, — парень напротив изначально не слышит хриплого голоса и разговаривает дальше с флористом. Девушка замолкает и кивает парню. Тот оборачивается и практически нос в нос встречается с безумно заинтересованным лицом Тоёна. — А как тебя зовут? — Извините, мне неинтересны знакомства. До свидания. Красивый парень с букетом белых лилий неожиданно ретируется с магазина, и Тоён, быстро расплатившись за пару завядших роз, игнорирует слова девушки чётное число цветов в букете для усопшего! и выбегает следом, преследуя свой предмет воздыхания. Тоён правда пытается быть тише воды ниже травы, но в неизведанном порыве новых ощущений ноги перестают слушаться и он звучно падает на мокрый асфальт. Потерявшие весь цвет розы смешиваются с грязью и полностью теряют весь свой вид, однако скудный букет для матери в её день рождения  — последнее, что его волнует. Парень впереди него неожиданно вздрагивает от резкого звука и оборачивается, находя в лежачей фигуре знакомого типа. — Вы преследовали меня? Тоён встаёт с чужой помощью и смотрит с такой благодарностью в чужие глаза, будто незнакомец ему жизнь спас, а не помог подняться на ноги. Парень с кошачьими глазами алеет щеками и опускает взгляд. — Я хотел с тобой познакомиться. Я Тоён, — он тянет руку для рукопожатия, и незнакомец морщит лоб, немного мотая головой. — Ах да, руки грязные, секунду, — он вытирает грязь о чистые участки джинсов и протягивает ладонь вновь. — Я Тоён. — Ты уже представился три раза, — мило хихикает незнакомец, и Тоён находит этот звук самым красивым и приятным для своих ушей, — Я Минхо, приятно познакомиться. Тоён блаженно прикрывает глаза, держит тёплую ладонь двумя руками и смеётся открыто, не скрывая распирающего грудную клетку счастья. Счастья, от того что спустя целый год серой жизни он нашёл того человека, который заставил почувствовать его целый спектр эмоций при одном лишь взгляде. — Оу, погоди, мне звонят, — рука выскальзывает из его хватки. Тоён ёжится от неприятного холодного чувства прямо в сердце. — Сони, я скоро буду дома, не волнуйся...Да, я уже купил те самые цветы, которые ты любишь, — Минхо солнечно улыбается, а Тоён чувствует неожиданный прилив раздражения, ведь его человек улыбается так совсем не ему. — Я должен бежать, меня дома ждут, — Минхо вытаскивает со своей сумки потрепанный листок и ручку, быстро корябает цифры и отдает новому знакомому, — спишемся когда-нибудь. Тоён дрожащими руками принимает листок и прижимает его к сердцу, смотря на постепенно удаляющуюся фигуру вдали. — Я наконец-таки нашёл тебя! — кричит сквозь сильный ливень Тоён и падает в лужу, свернувшись в позу эмбриона. В кармане телефона тускло загорается сообщение от отца. 《Мать умерла. Можешь не возвращаться домой》 Джисон помешивает ложкой остывший чай и взгляда с брата не сводит. За последние полтора года он сильно изменился — привычный солнечный образ затмился тенью печали, а его глаза, всегда раньше наполненные жизнью, поблекли, как старая фотография. — Ты не должен терпеть такого отношения к себе, хен, — Джисон подходит ближе к брату и кладет руки ему на шею, — этот подонок превратил тебя в куклу, он буквально не спускает тебя с цепи и крутит тебя, словно он — обезумевший кукловод, а ты — безвольная марионетка. Минхо тупит взгляд и с горечью понимает, что каждое слово, сказанное Джисоном — чистая правда. В тот день, когда он сказал заветное да, он думать не мог, что практически повесил себе петлю на шею. Через несколько месяцев после помолвки, Тоён потерял весь образ заботливого и любящего мужа. Он заставлял Минхо носить женский парик по дому — сначала для шутки, развлечения, однако Минхо не считал это ничем забавным. Далее в артиллерию пошли чужие женские вещи, в частности платья, которые постоянно пахли женскими духами. На вопросы Минхо о том, откуда у него эта одежда и почему запах парфюма не выветривается уже несколько недель, Тоён качал головой и просил не забивать этой ерундой голову, ведь даже несмотря на такие странности, мы все ещё счастливы, да? — Он просит надевать на себя парик и платье каждый день, — говорит Минхо слишком тихо. Но даже так Джисон его слышит. — Почему ты не разведешься с ним? — у Джисона на душе кошки скребут, легкие когтями разрывая, ведь старший перед ним такой запуганный и потерянный. — Я не могу так сделать. Он видит во мне её и я просто не могу лишить Тоёна его единственной радости в жизни, — Минхо рыдает в его плече, наконец-то выплескивая из себя всю боль и обиду, что копилась годами. — Плачь, хен, избавь себя от этого дерьма, — Минхо запланными глазами смотрит на вымученную, но искреннюю, улыбку младшего, — а я буду рядом с тобой. Всегда. Минхо трясётся в тонких руках младшего и срывает с себя чертов парик, вдыхая полными легкими запах свободы. Он утыкается носом в его шею, приоткрывает глаза, и сразу его взгляд падает на красные отметины на спине Джисона. — Джисон? — младший тихо угукает, — Что с твоей спиной? Джисон напрягается и тут же разрывает объятия, натягивая футболку сильнее на плечи. — Джисон? — Со мной все в порядке, хен, тебе не стоит переживать, — Джисон обезнадеживающе улыбается, однако помнит, что Минхо читает его как открытую книгу и его ложь сейчас —повод Минхо для беспокойства. — Я не верю ни единому твоему слову, Джисон, — тон старшего холоден и резок. Младший знает, что он не злится на него, однако с точностью может сказать, что сейчас Минхо перейдёт к действиям. — Снимай футболку. Тон, который не требует пререканий. Джисон стягивает футболку и слышит удивлённый вдох со стороны. — Только не говори мне, что... — Минхо не продолжает, лишь лёгкими касаниями проходится по малиновым отметинам и нежно гладит спину рукой, — тебя принуждают к этому? — Нет, нет, хен, — Джисон вновь натягивает футболку и берет руки старшего в свои, — я делаю это исключительно...ради своих целей. Минхо смотрит неверяще, пытается переварить всю информацию и качает головой в неверящем жесте. Он просто представить себе не может, что его младший брат, его кровь, его первая сильная и чистая любовь занимается самым грязным и низким занятием, и все ради того, чтобы получить деньги и выжить. Джисон опускается на колени и плачет. Минхо никогда не видел Джисона плачущим. — Я так устал от этого, хен, — Минхо тут же оказывается рядом, беспорядочно целуя растрепавшиеся волосы, — каждый день для меня как очередное испытание на выжившего. Каждый день блять он использует меня как какую-то куклу, и я подчиняюсь, даю ему втоптать себя в грязь, ведь он даёт мне деньги за это, — Джисон выбрасывает из своего кармана конверт и повышает голос, — А знаешь, почему я их коплю, хен? Знаешь, почему? По щекам старшего слезы льются, его губы ни на миллиметр не покидают лица Джисона, постоянно целуя его в лоб и успевшие потерять пухлость щеки. — Потому что я хочу лучшего для тебя, хен. Потому что я вижу, как ты страдаешь от этого мерзавца и сделать ничего не можешь, ведь он привязал тебя к себе намертво. Я хочу, чтобы ты уехал отсюда куда-то подальше, начал новую жизнь, без этого подонка и брата-проститутки, — Джисон хватает лицо Минхо в свои ладони и говорит почти шёпотом, — я просто хочу, чтобы ты был счастлив, хен, это все, о чем я тебя прошу. Минхо рот открывает и закрывает, сильнее к худому телу прижимается и хрипло говорит, путаясь в словах. — Глупый мой, — старший плачет навзрыд, но слезы брата с щёк вытирает и прижимается своим лбом к чужому, — если я уеду, то я уеду только с тобой. Я брошу его и вернусь к тебе, и мы будем жить вдвоём так же счастливо, как жили раньше, — Джисон в его руках постепенно расслабляется и льнет ближе, — мы уедем далеко-далеко, туда, куда бы ты захотел. Тебе больше не нужно продавать свое тело каким-то уродам, я тоже накопил денег, и этого должно быть более, чем достаточно. Они сидят вдвоём в полной тишине, полностью погрузившись в свои мысли. Джисон — о том, как он порвёт все свои связи с очередным сахарным папочкой, но на всякий случай попросит ещё денег в качестве ущерба за ноющую поясницу и синяки на бёдрах. Минхо же — о разводе с Тоёном и о светлом будущем с Джисоном в лице Минхо, а не усопшей девушки Джувон. Каждый все-таки нашёл свое счастье. Только увы, не сразу и не в том человеке. Под утро на кухонном подоконнике распускаются первые бутоны белых лилий.