Тень пламени

Пролог

Вот только, оказывается, сколько людям счастья не сделаешь, все равно лишь несчастья помнить будут. И злобу таить глубоко в своих черствых сердцах.

В темноте сложно что-то разглядеть. Но глаза Лады постепенно привыкли к тому, что вокруг совсем нет света. В этом странном месте так холодно. Девочка поежилась и попыталась рассмотреть свои руки, насколько это представлялось возможным. Ночная сорочка, сшитая мамиными руками. Белые кружевные манжетики. В окружающем Ладу мраке заботливо вывязанное кружево издавало странное свечение. Интересно, что это за место? Вдруг где-то далеко в темноте возникла маленькая искорка. Она висела над землей — или полом — где-то в двух аршинах. Девочка молниеносно метнулась к свету, но искра уже погасла. И снова появилась — уже в другой стороне. Но теперь она не спешила гаснуть: наоборот, искра начала вдруг разрастаться. Вскоре она превратилась в большой яркий светящийся шар. В непроглядной тьме повисло настоящее пламя. Замыкая огненную стену, оно быстро поползло вокруг Лады. Лицо обдало жаром. Девочка зажмурилась — огонь оказался таким ярким. Но даже через закрытые веки были видны эти пляшущие языки дьявольского пламени. Они издавали такой ужасный треск. Нет, это не так трещат поленья в печи морозным зимним вечером. Это был оглушающий звук, сквозь который, казалось, слышны голоса плачущих от боли утраты людей. Будто одновременно тысяча людей узнала об утрате самого дорогого в своей жизни человека. Все это казалось таким настоящим. И одновременно ненастоящим. А если это просто сон? Да, точно! Такого не может быть в нашем мире. Нужно скорее просыпаться. Лада сбивчиво повторяла про себя: «Это все не по-настоящему, это сон, я сплю, все хорошо. Сейчас я открою глаза и увижу маму с папой. Они как всегда будут называть меня соней-засоней. А на дубовом, грубо срубленном столе меня ждет завтрак. Потом отец возьмет меня в поле и я помогу ему с работой. Пусть это будет сон, ну пожалуйста-пожалуйста!». Голова разрывалась от мыслей и звуков вокруг, а искры в закрытых глазах прыгали, словно солнечные зайчики, которых мама когда-то пускала своим зеркальцем. Истошные крики и плач голосов усиливались. Теперь Лада с ужасом расслышала то, что они так громко кричали сквозь обжигающую завесу адского пламени. «Проснись скорей-проснись скорей-проснись скорей-проснись!!!» Но сил бороться уже нет. Пламя обволакивало ее тело, словно мягкое одеяло. В мыслях смешалось все — мысли о семье, этот ужасный всепоглощающий треск… и плач. Голоса кричали все громче и громче… И вдруг резко все прекратилось. Наступила звенящая тишина. Вокруг не было ничего, кроме белой пустоты. Необъятного белого пространства. Кто-то мягко, но настойчиво тряс ее за правый бок. — Дусенька! Скорее, вставай, моя родная, вставай! Нужно бежать, сейчас! — мама. Значит, это все был сон. Хорошо. Можно еще полежать. Скоро они пойдут в поле с отцом. Лада перевернулась на другой бок и привычно потянулась, не очень понимая ее последних слов. Куда бежать и зачем? Но тут нос учуял запах горелого дерева. И снова эти крики, наполненные ужасом и страданиями. Только на этот раз далеко. За окнами избы. — Ты что, еще не встала? — мама подбежала к девочке и поспешно сняла ее с теплой печи. — Матушка, что случилось? — весь сон как рукой сняло. Понятно, что происходит что-то страшное, но что? — Пожар? Мать металась по комнате, бросая разные вещи в сундук странной формы, стоящий на полу. — Люди пришли… Крестьяне. Из соседней деревни. Убьют нас всех, родная моя. Говорят, мы им хворь наслали да скотину всю сгубили. Надоело им, что такие, как мы, безнаказанно волшебство творим, да род человеческий губим. Да только ведь не делали мы этого. — мама остановилась и перевела дух, отбросив со лба соломенные волосы. Бросила в сундук новые Ладины башмаки и закрыла крышку. — Отец ушел запасной выход в хлеву открывать. В мыслях у девочки все перемешалось. Как это — убить? За что? Издревле ведь все знали, что Лиственка — деревня для ведающих, но жители ее никогда не делали другим зла, это всего лишь пересуды. Наоборот, они только помогали окрестным деревням — например, дождь вызывали, коли надобно было для урожая. Да и знахари здесь всегда водились — лучшие во всем Княжестве Московском. Вот только, оказывается, сколько людям счастья не сделаешь, все равно лишь несчастья помнить будут. И злобу таить глубоко в своих черствых сердцах. И так накопили эту злобу жители деревни неподалеку от Лиственки, что знающих захотелось им извести, всех до единого. Искоренить, словно древнее зло, грязным пятном поселившееся на земле людской. Мать быстро пересекла комнату, подошла к дочери и села на корточки, заглянув ей в лицо. — Видать, не получится нам всем сбежать, побежишь одна, роднуша. Они дитя не пощадят, зверюги. Ты в лес беги. Духи тамошние, хранители лесные, любят тебя, сберегут. Как отец ход откроет, беги сразу, без оглядки беги, милая моя. Мы о себе уж сами позаботимся. — Огонь за окнами перебрасывался с одной избы на другую. Крики и злобный хохот приближались. Вдруг распахнулась дверь в хлев и из нее показался отец. — Ну что, Светлана, все собрала? Готово все, Дуська бежать может. — Лада с трудом узнала его. Иссиня-черные волосы отца были растрепаны и как-то потускнели, а сам он был… не такой, как всегда. Вечно собранный, рассудительный и спокойный отец сейчас выглядел очень растерянно. Лицо его резко осунулось, между бровями залегла морщинка, а уголки смеющихся губ будто опустились. Изумрудные глаза Лады наполнились чистыми слезами. — Мамочка, бежим все вместе! У нас все хорошо будет! Правда-правда! Я слушаться вас буду всегда! Пожалуйста, не оставайтесь здесь! — сбивчиво лепетала она. Мать обняла дочурку. Вытерла слезы, бегущие по щекам девочки, и быстро-быстро зашептала: — Не плачь, солнце мое, не плачь. Тебе девять годков от роду всего, жить да жить еще. А мы с папой уже свое дело в этом мире сделали — воспитали такую прекрасную дочь. Я всегда буду любить тебя, моя родная. Что бы ни случилось — знай, что мы с папой рядом. Будь сильной, Дуська. — раздался резкий стук в дверь. — Поторопись, Андрей! Я задержу их. Ну что вы стоите, бегите же скорей! Отец рывком поднял Ладу на руки и сунул ей сундук. — Тут все необходимое. Мама собрала специально для тебя. — слова давались ему с трудом. Лада крепко обвила отцовскую шею ручонками и уткнулась носом в ворот его холщовой рубахи. Она пахла васильками, пшеницей и скошенной зеленью. Этот запах она запомнила навсегда. Бросила взгляд на маму. Что-то внутри подсказывало, что дочь видит ее в последний раз. — Прощай.- еле слышно прошептала Лада. Отец шагнул в проход в стене. Откуда-то сзади послышались громкие мужские голоса: — Дети где? Где дети твои, дьявольское отродье? Выходьте из избы все, да чтоб без ваших штучек колдовских! — Перун всех вас покарает, всех! — вскрикнула мать. — В наших богов не верите, так хоть своего побойтесь! Детей невинных губить кто вам право дал? Да воздастся же вам по заслугам! — что-то зазвенело и ударилось об пол — похоже, маму наотмашь ударили по лицу. -Мама! Мамочка! — Лада пыталась кричать, но через окружавшие ее звуки не расслышала даже своего голоса. Отец вынес дочурку из хода. На секунду девочка зажмурилась — все вокруг полыхало ярким пламенем. Веками стоявшие избы горели. Горели из-за людских предрассудков. Всё, что жители Лиственки так усердно строили, рушилось. Бревна трещали и ломались. Люди выскакивали из горящих изб. Опять огонь, треск и крики. Словно Лада вернулась в свой страшный сон. Главная дорога вела в лес. Что-то подсказывало, что там, в лесной чаще, можно найти спасение от всех бед. Возле единственного на всю деревню колодца скопились жители. Босые дети, перемазанные сажей, старики, женщины с распущенными волосами — впопыхах не успели собрать даже косу. Все пытались унести с собой в ведре хоть каплю воды, которая бы потушила ненавистное пламя, которое к тому времени перебросилось уже на все избы в маленькой деревушке. Где-то вдалеке слышался звон мечей. Мужчины Лиственки встали на защиту родных краёв. Как там мама? Наверное, ее уже убили. Как странно это осознавать. Вот, еще вчера мама была рядом, хлопотала по дому, обучала дочурку нехитрым наукам, собирала цветы — а сейчас, возможно, они и не увидятся больше никогда. Не будет больше мамы. А Лада с отцом удалялись всё дальше и дальше. Заветная опушка была уже так близко — рукой подать. Вдруг сквозь дым и копоть девочка увидела разъяренных мужчин с вилами и топорами. Похоже, за ними теперь гнались. Отец тоже понял это и опустил Ладу на землю. В ручонках она крепко сжимала сундук. — Вот, — отец сорвал что-то с шеи и надел на дочурку. — это защитит тебя. Теперь ты под нашей защитой ходишь. — впервые за всю жизнь девочка видела, как папка плачет. — А теперь беги, доченька, беги скорее в лес. Не бойся просить — тебе всегда помогут. Он попытался сказать что-то еще, но вдруг из дыма выскочили двое мужиков с топорами. Оттолкнув от себя дочь, отец схватил лежащую на земле палку и пошел на них с угрожающим видом. Напуганная до чертиков, Лада побежала сломя голову. Она слышала голоса, плач и крики, но все это было где-то далеко позади. А в голове звучали последние слова отца: «Не бойся просить — тебе всегда помогут». Ноги сами принесли ее к поляне, окруженной старыми мудрыми елями. На этой поляне всегда водилось много вкусных ягод, которые Дуська собирала с матерью каждое воскресенье. Но сейчас даже ягоды будто попрятались под шершавыми зелеными листочками. Казалось, сама великая Макошь гневается на род людской, что посмел напасть на ее учеников и почитателей. И все же, здесь было спокойнее. Хоть ее до сих пор трясло от страха, девочка всем телом ощущала присутствие чего-то незримого. Чего-то, что наблюдало за ней. Но она не страшилась этого. Наоборот, незримое тянуло и манило ее к себе. Дуся знала — духи леса присматривают за ней. Где-то там, далеко, горела ее родная деревня. Все, что у нее было, все, что она увидела за свою маленькую жизнь — все горело. Добрые соседи, ребята, с которыми она так хотела подружиться… Вместо них угольки и запах горелого дерева. Хотелось верить, что матушка с отцом живы, что скоро они придут за ней и все снова будет по-прежнему. Но что-то внутри подсказывало, что теперь Дуся одна в этом страшном мире. Мире, где могут убить за помощь. Размышляя, Лада дошла до большого озера и села передохнуть под старым дубом. Дрожащими руками она вытащила из-за пазухи подарок отца. Ей так и не удалось его разглядеть тогда. Амулет. Красивый. Он странно притягивал взгляд своим замысловатым узором. Хитрые сплетения точно выгравированных линий заставляли смотреть на него все дольше и дольше. От амулета шла сила, и Дуся, рожденная в союзе ведьмы и потомственного колдуна, ощущала эту силу лучше, чем никто другой. Внезапно сердце заколотилось чаще, будто предвещая беду. Должно было случиться что-то плохое. Лада явственно слышала предупреждения судьбы, пульсирующие в висках: «Беги!». Но было уже поздно. Где-то над левым ухом раздался тихий вкрадчивый голос: -Как же все-таки хорошо, что я не пошел с ними эту Лиственку жечь. Как знал, что кто-то убечь вздумает. Вызвался тут сторожить. И вот, нашел-таки одно ведьминское отродье… Решить бы теперь, что с тобой делать… Как так? Ведь отец с матерью отдали жизни за то, чтобы она смогла сбежать. Страх отступил. На его месте, где-то в сердце, разгоралась ярость, какой Дуська еще не видывала. Кулаки сжимались сами собой, мысли путались. А мужичок продолжал гнуть своё: -Убью тебя. Тогда-то деревенские мужики меня признают. В огне сгинешь навсегда. Но сначала здесь прибью. Вы матушку мою родную погубили, дьяволы! — его голос сорвался на крик.- А она к вам за помощью приходила! Убивцы! Он набросился на Ладу и обхватил ее горло руками. В глазах потемнело. От деревьев отделились тени, надвигаясь и тихо перешептываясь. Невольно вспомнился сегодняшний сон. Хотелось кричать, но не было голоса. А тени все ближе и ближе, они вот-вот коснутся ее рук. Амулет жег кожу на груди, тело распирало от ярости. Магия появилась из ниоткуда, такая сильная и желанная. Лада закрыла глаза, подаваясь этой силе. Дальше время будто замедлилось. И без того зеленые глаза расцвели двумя изумрудами. Теперь в них полыхало пламя. Мужичок отшатнулся. Вспышка, мощный удар. Этот день она запомнит навсегда.