Поиграли

Братишкин мокрый вдрызг, будто не бегал, а его из шланга облили, футболка прилипает к телу мокрыми тёмными пятнами, по лбу стекает пот, а глаза горят и улыбка счастливая до самых ушей. Хесус невольно улыбается, когда, повернувшись, видит его проходящим мимо в стороне. Ворчит, когда Вова подходит близко и нагибается специально, чтобы забрызгать его потом с мокрых волос, трясёт башкой.

***

— Фу, не подходи ко мне! — вскрикивает Хесус, отходя к шкафчикам, они лишь вдвоём в раздевалке. — Знаешь сколько стоят эти шмотки? — А знаешь сколько стою я? — хмыкает Вова, подходя вплотную. — И то верно, но всё же, ты воняешь, и я не хочу провонять тоже. Братишкин резко приближается, протягивает руки и натягивает ему на голову капюшон, бессердечно сминая башню, помятую и так после наушников. — Сукин сын… — шипит Хес, прищуриваясь. Вова притягивает его к себе всё так же за капюшон и прячет их лица за ним, прижимаясь к губам. Хес стукается спиной об шкафчик, прижатый к нему резким движением, Вова в его руках горячий и скользкий, но он всё равно крепко хватается за него. — Что на тебя нашло? Разве ты не устал? — интересуется Хесус и с ухмылкой трётся носом об его щёку. — Я так старался, что заслужил поощрение. — канючит Вова, улыбаясь, крепко обхватывает руками за плечи и снова целует. — Не здесь же? И где это ты старался? Либо у нас с Антошей тусовался, либо по полю колбаской катался. — А кто это организовал? Кто придумал? Собрал людей? Чей стрим? — Ох, как я мог забыть? Тогда твоя награда должна быть… — Хес сползает ладонями на его задницу, мнёт ягодицы и целует, прикусывая губы. — Очень… Серьёзной. — Что ты несёшь? Серьёзная награда? Это какая? — Ты не можешь смеяться в такой момент. — Но у тебя язык заплетается. — Бля, сейчас кто-нибудь зайдёт, давай остановимся и продолжим позже? Братишкин отстраняется, хмурится недовольно и хватает его за руку, ведя за собой. — Нет, Вов, ты с ума сошёл? — нервно смеясь, спрашивает Хесус. — Тут и дверей даже нет. — Похуй, мне нужно принять душ. — Вова отпускает его руку, заходит в душевую, быстро обернувшись, стягивает с себя футболку и закидывает её на каменную перегородку, отделяющие душевые друг от друга. — Поможешь? Хес сглатывает, смотреть как капельки пота стекают по его торсу невыносимо, он резко снимает толстовку, закидывает её к Вовиной футболке, шагает к нему и притягивает в объятия. Именно этого и добивался Вова, и чертовски доволен собой, смеётся в поцелуй, шипит, когда обнажённой спиной прижимается к холодной стене, и виснет у него на шее. Руки Хесуса скользят по гладкому кафелю, он ещё сильнее вжимается в него, по помещению эхом разносятся звуки поцелуев и тихих вздохов-стонов. — Хес… — шепчет Братишкин, чуть приоткрывая глаза, восхитительно выгибается, скользя влажной кожей об кожу, и тяжело дышит ртом. — Сейчас. — отвечает Хесус, проводит ладонями по его животу и дёргает за застежку шорт, утыкаясь лбом в его плечо и облизывая солёную от пота ключицу. — Быстрее. — А нужно было нормальные шорты на резинке надевать… И чтобы короткие, как эти трусы у девочек. Вова смеряет его сердитым взглядом, но горящие от возбуждения глаза и румяные щёки и так обо всём говорят, а уж дёрнувшийся в ладони Хеса член и вовсе сомнений не оставляет, что его всё устраивает. — Тебе же нравится одалживать одежду у девушек, да и девчачьи шорты уже надевал. Ничего не потеряешь. — хмыкает Хесус, облизываясь. — И думаешь, что я одевающийся так больший извращенец, чем ты, который дрочит на меня такого? — Братишкин иронично выгибает бровь и запускает ладонь в его штаны. Прежде чем ответить Хес прижимается к его губам, заглушая стон. — Я извращенец уже от того, что дрочу на тебя в принципе. — Но тебе же это нравится? — Я это просто обожаю. Они пересекаются обжигающими взглядами и отталкиваются друг от друга, раздеваясь уже окончательно, откидывая одежду и обувь в сторону. Хесус не может удержаться и не провести ладонями по заднице нагнувшегося Вовы, который кажется специально дразнит его ею весь день, вечно светя её на камеру, а сейчас ещё и совершенно голую, хоть бы не снял никто. Братишкин нетерпеливый, непонятно откуда взявший столько сил, разворачивается, притягивает Хеса к себе, чуть не впечатывает его поясницей в ручку смесителя. — Блять! — вскрикивает Хесус, когда ему в спину начинает лить ледяная вода из душа, он разворачивает хихикающего Вову в объятиях, подставляет его под душ и выкручивает на погорячее. — Хес… — Ты специально. — Ты слишком горяч. — ухмыляется Вова, обвивая его одной рукой за шею, а другой упираясь в стену за спиной, пытается сохранить равновесие. — О, блять, прям пиздец. Хесус мокрыми пальцами проводит между его ягодиц, с собой нет ничего, и он хватает мыло с полки, кое-как намыливая ладонь и его задницу, пока оно не высказывает. Хес оценивает состояние Братишкина быстрым взглядом, целует в податливые губы и вводит первый палец. Вова дёргается, откидывает голову, ударяясь затылком об стену, хватает ртом воздух и едва ощутимо дрожит. — Вов, можешь ногу?.. — просит Хесус, прикусывая вытянутую шею. — Какой же ты развратник. — ворчит Вова, но ногу ему на поясницу закидывает, выгибает спину ещё сильнее и утыкается носом ему в шею, его трясёт от пальцев внутри, от горячей воды, что облизывает ступни, и от горячего дыхания Хеса на ухо. — Быстрее… Хесус трётся бедром об его член, и Братишкин уже скулит, до боли вцепляется в его спину пальцами и шепчет что-то неразборчиво, насаживаясь на длинные пальцы сильнее. Припоминая весь сегодняшний день, Хес всласть дразнит его, без какого-либо темпа изредка попадает по простате, щекочет языком чувствительные уши, толкается в него бедром, и всё считает секунды, когда Вова психанёт. — Сука! Хес! — Да? — с ухмылкой спрашивает Хесус, прижимаясь лбом к его лбу. Братишкин зажмуривается, шумно дышит носом, качает бёдрами так активно, что его приходится прижать к стене, и он хнычет, закусывая губу. — Пожалуйста, я больше не могу. — шепчет Вова, заглядывая ему в глаза затуманенным взглядом. — Мне вставить? Уже? — Да, и поглубже, если получится. Сука, понимаю, он с прошлого раза не подрос. — Любишь же ты повыёбываться, долбаёб. — фыркает Хесус и резким движением разворачивает его к стене лицом. — Ты, надеюсь, в курсе, что мы сумасшедшие? — Да, похуй. Мне это кончать не мешает. Хес улыбается, целует его нежно в мокрый теперь уже от воды затылок, надолго прижимается губами к позвоночнику между напряжённых лопаток и, обхватив его поперёк живота, толкается членом в растянутый зад. — Блять! Сука… — Вова дрожит ещё сильнее, прижимает горячий лоб к холодной стене, его трясёт как в лихорадке, ногти скребутся об кафельную плитку, и он всё старается расслабиться, чтобы несмазанный член перестал приносить такой дискомфорт. — Сейчас, сейчас. — обещает Хесус, тянется вверх, очень надеясь, что неизвестный гель для душа потом проблем не доставит, но всё же льёт его на свой член и толкается в него снова, гораздо лучше. — О, да… Лучше. Хес… Помедленнее. — Ты же хотел быстро? — Чтобы сейчас наслаждаться как можно дольше. Хесус обхватывает его руками крепче, входя до основания, и прижимается губами к его щеке. Они двигаются в унисон, медленно раскачиваясь, но оба знают, что это ненадолго. На мгновение все звуки отключаются, мир отключается, как будто навсегда, но лишь на секунду. Привыкнуть к ощущениям, снова начать дышать, и Хес выходит, резко толкаясь обратно, Вова хлопает ладонями по стене и трётся об неё грудью, глотая стон. И как бы не хотелось послушать, Хесус всё же зажимает ему рот ладонью, чтобы они хотя бы таким эхом не разносились, когда он ускоряется, и без того шлепки об кожу, кажется, что слышно намного километров. Братишкин теряет голову и сводит с ума одним своим видом, как выгибается, принимая его глубже, как вскрикивает в его ладонь при каждом глубоком толчке. Хес не может перестать расцеловывает его шею и плечо, скользит по его телу ладонью, сжимает его член, уже подходя к краю. И они теряют контроль, Хесус невольно позволяет ему громко вскрикнуть, когда хватается рукой за его ладонь на стене, теряя равновесие подкашивающимися ногами. Всего пара движений, и он кончает следом, обтирает испачканную спермой ладонь о кафель, ловит обессиленного Братишкина в объятия, разворачивает и целует. Вова лениво обхватывает его шею руками, отвечая на поцелуй. — Охуенно. — бормочет Вова, откидываясь назад, подставляясь под поцелуи ненасытного Хесуса. Хес поднимает голову с его груди, гладит по щекам, чмокает в нос и отходит назад, подставляя лицо под струи воды и умываясь. Когда он поворачивает голову снова к Вове, пока трёт вспотевшее тело руками, тот смотрит на него жадным взглядом. — Что? Мне теперь тоже нужен душ. — заявляет Хесус и улыбается. — Ну пиздец. — фыркает Братишкин, безуспешно пытаясь не возбуждаться, смотря на него. — Иди сюда. — Хес протягивает к нему руки и утягивает его к себе под душ, гладит ладонями по спине и ягодицам, целуя в плечо. Вова улыбается, тая в объятиях. Но на второй раунд они не идут, то что их всё ещё никто не спалил и не ищет, чудо какое-то. Вдвоём они моются, быстро одеваются и выходят из раздевалки, весело что-то обсуждая. Стоит им подойти к суетящимся на поле ребятам, как все резко замолкают, даже Стинт с Лексом, что пытались научить Нелю пинать мяч, останавливают свою игру. Хесус удивляется, но почему-то не придаёт этому значения, мало ли что случилось. И ведь никто не заходил в раздевалку и душевые? Они бы точно это заметили. Хес хлопает Вову по плечу и идёт к дальней части зала, где всё ещё тусуется его компаньон по комментированию Антоша, садится рядом на своё место. — Привет. — говорит Хесус, тут же поднимая телефон с пола, который оставил тут прежде, чем уйти с Вовой. — Пиздец тут жарко, да? Я даже умылся. — Ага… Отдохнул? Выглядишь довольным. — интересуется Антоша. — Да? Ну… В смысле? — Ой, не коси под дурачка. Все в курсе, что вы с Вовой уходили ебаться. Ну вы даёте, парни! — Чего? Все? — удивляется Хесус, быстро оборачивается и пересекается взглядом с Братишкиным, у которого глаза огромные от ужаса и лицо моментально становится пунцовым, он срывается с места и сбегает. — Блять, вот же суки. — Что? Я ничего не делал. — Узнаю кто и прибью. — Ну да, теперь виновник точно признается. — хмыкает Антоша. — Эй, Хес, а вы… Хесус бросает на него злой взгляд, уже стоя на ногах, и Антон сразу затыкается. Хес идёт обратно к раздевалкам, куда смотался расстроенный Вова, проходя мимо ребят, он кидает им взгляд позлее и пытающихся заговорить игнорирует. Братишкина нет в самой раздевалке, и Хесус сразу идёт в душевые и находит его в самой последней, забившегося в угол. — Вов… Ты как? — спрашивает Хесус, садясь тоже на пол наискосок, не решаясь подойти ближе. — Я такой идиот. — жалуется Вова и отрывает лицо от своих коленок. — Можешь не говорить, что я сам виноват, я и так знаю! — Мы оба виноваты… Что они тебе сказали? — Ничего такого. — Врёшь, ты так расстроился, если… Если они говорили что-то плохое, то… — Не говорили! Заткнись! — Тогда что? Мы же с тобой уже говорили о том, что они могут догадываться, что ходят слухи о нас. Они же так или иначе наши друзья, это не пойдёт дальше. Вов? — Хесус не может выдержать такой его вид, тянет руку, коснуться коленки, но Вова сжимается сильнее, не позволяя. — Мне похуй, что они знают, похуй, что говорят, похуй, что узнали… Но теперь они знают, что я подставляю жопу, блять! — Братишкин хватается за голову и бьётся лбом об коленки. — Сука. Видели, блять, своими глазами. Какой же я, сука, тупой. Хесус сжимает кулаки, но спокойно смотреть на Вову в таком состоянии невозможно. Он всегда знал, что Братишкину сложно смириться, что они так долго пытаются это преодолеть, и сейчас все усилия, все месяцы отрицания и принятия перекрываются вот этой истерикой. Хес чувствует себя виноватым в этой ситуации куда больше, это ему нужно было остановиться, нельзя было этого допускать. Хесус рывком встаёт, бьёт кулаком об стену и выходит, отправляясь прямиком в зал. Он даже не знает, что хочет сказать, бить морды он, конечно же, не собирается, но клокочущая внутри ярость требует выхода. — Мы ничего такого не хотели. — сразу говорит Стинт, стоит ему снова остановится перед ребятами, сбившимися в кучу, смесь из 89-х и фриков. — Как Вова? — спрашивает Пчёлкин. — Он так разозлился и расстроился. — с сожалением говорит Неля, опуская взгляд, сидя в объятиях Макса. — Это была случайность. — заявляет Шадоукек и чешет затылок. — Вы не особо скрывались, честно говоря. Хесус вздыхает, утирает лицо ладонью и поднимает голову, обводя не перестающих говорить ребят взглядом, пересекается им с Антошей, который кивает ему и чуть улыбается в знак поддержки. — Не знаю, что вы такого ему сказали… — начинает Хесус, толкать речи перед прям живыми людьми в реале мало прокаченный его скилл. — Даже если кто-то из вас считает это… Мерзким или что ещё… — Хес поднимает руку, пресекая возражения. — Вы все знаете Вову, кто-то дольше, кто-то меньше, знаете, какой он добрый, что он всегда готов помочь… Мы поступили плохо, сделав… То, что сделали, неправильно было заниматься этим здесь. Но он всё ещё ваш друг и осуждать его за отношения со мной, разве правильно? Вы все взрослые люди, это ведь даже вас не касается, наши с ним отношения. Да, мы спим и что? Долбимся в жопу! И я, блять, люблю его больше всего на свете! — Хесус переводит дыхание, мечась взглядом по вытянувшимся лицам друзей. — И я не дам его в обиду, нет ничего плохо и стыдного в том, что я его люблю. Вы можете думать, что хотите! А Братишкин, он, лучший человек, что я знаю. По тому как все ахают и уже какое-то время смотрят куда-то ему за спину, Хес понимает, что там происходит что-то гораздо интереснее, чем его сбившаяся эмоциональная речь. Он оборачивается и видит в паре метрах от себя Братишкина, его глаза всё такие же огромные, ещё и блестят от слёз. — Любишь? Ты никогда не говорил… — бормочет Вова, хлопая глазами и поджимая губы. — Хес… — Люблю. — отвечает Хесус, вздыхает и разводит руки в стороны, приглашая его в объятия, и Вова, не раздумывая, в них влетает и утыкается лицом ему в грудную клетку. — Конечно же, я люблю тебя, Вова. Хес утыкается носом ему в макушку, крепко обхватив руками и чуть не задыхается от ответных объятий. — Хес… Нам что нужно обернуться? — шёпотом спрашивает Вова. — А может так останемся? — Вряд ли получится. — тихо отвечает Хесус. — Блять. Но тем не менее Братишкин отстраняется и шагает в сторону, а Хес берёт его за руку обернувшись. Притихший зал взрывается овациями, громкими криками и поздравлениями. Стыд такой, как будто в цирке оказались. Пока Хесус прячет смущённое лицо в ладони, Вова с улыбкой тянется к нему и шепчет на ухо. — Они действительно не сказали ничего такого, просто то, что они узнали вот так немного… — Сука. — ругается Хес, бросая недовольный взгляд на счастливого Братишкина. На него злиться не выходит от слова совсем, стоит увидеть и сразу переполняет любовью и нежностью к этому невероятному человеку.