Часть 10
15 декабря 2025 г., 15:20
1720 год.
Кроха Шинай никак не мог привыкнуть, что его отец дал двойное имя. Это не укладывалось в голове маленького индейца с тех пор, как он с сестричкой Кэсси посетили Лондон, а дядюшка Кенуэй настоял на традиции. В таком огромном мире мальчишке казалось, что все несопоставимо. Слишком сложно после жизни в гармонии с природой начинать осознавать все происходящее, совершенно встоль юном возрасте, когда только строится картинка мира. Но признаться, ему самому нравилось имя Джек. Мальчишка даже пытался понять взаимосвязь, почему именно таким именем, совершенно будто не подумав, забравший их из племени отец, назвал маленького индейца. Возражать никто не хотел злому капитану, который был в гневной ярости. Малыш привык, что все в племени имена — что-то означали.При рождении ребенку даётся имя, которое обычно носит описательный характер его внешности, времени года или события, которое сопровождало его появление на свет. Шинай — Воробей. Поскольку индейцы верили в тотемизм, шаманизм, духов природы и личных духов-покровителей, то и имена для детей брались исключительно от окружающей природы, чтобы обладать с ней прочной духовной связью. Мама всегда учила быть в гармонии с лесом, их племя всегда уважало дом в котором они живут. Но однажды их дома не стало. Прикрывая собой детей, один из солдат из странной «палки» что-то выстрелил. Амадэхи повалилась на белоснежную ковровую пелену зимнего леса. Детали минувших дней давно стираются из памяти, Джек прекрасно помнит, как однажды будучи капером, работающим на Катлера Беккета в ост-Индской компании, выпустил тот самый «заветный груз». Груз в виде рабов-индейцев, запертых в трюме в отвратительных условиях. Колонии красных мундиров на тот момент уже расширяли «добытые» территории Северной Америки. Поглащая безжалостно материк: британские, французские, испанские колонии проявляли бесчеловечность. Джек отплатил за это ценой своей свободы. Его корабль после такой выходки подвергся сожжению, Катлер дал посмотреть на данное торжество, перед этим пытая Воробья в страшных муках карцера, изощеряясь разными пытками. Корабль ушел на дно, пиратская метка оставила шрам, а взрослому Шинаю пришлось заключить сделку с Джонсом.Горе Капитан….
***
— Соответственно, я имею право отсечь голову всем присутствующим? — Вскинула брови Капитан. — Или стало быть, — Отрезала задумчиво шатенка, — Распустить Вас и собрать новый совет Братства? — Повисла угнетающая тишина, напряжение росло с каждым сказанным словом. — Протестую! — Послышалось в толпе с противоположной части стола. Воробей замешкался, аккуратно и будто с неприязнью виляя между людьми, подошел к одному из пиратских Баронов. Немного шатаясь и положив руку на изголовье массивного древесного потемневшего стула, он слегка наклонил голову, но привычка нахождения на корабле не давала ему стоять спокойно, поэтому все равно вверх туловища непроизвольно и плавно двигался. Гектор стиснул зубы, посмотрев на нервную и без того, Александру. Сейчас она не столь юна, но с возрастом который остановился на этом этапе в теле юной 27 летней девушки, Барбоссе показалось на долю секунды, что она теряет контроль над собой. И возможно даже, ему показалось, что ее черты лица совсем самую малость, были похожи на хищную пантеру, которая будет рвать и метать все на своем пути. Над мужчиной сейчас не меньше царил гнев, в самой его красе, от слов Воробья. Куда он снова сует свой нос? Неужели они чего-то не учли с Бароном Южного океана и теперь поплатятся за ошибку? — Протестую! — Повторил Воробей, наигранно улыбаясь во все тридцать два, — Но ведь Барон Южного океана, Королева Пиратов — пропала, умерла, ушла в небытие… еще лет семь тому назад! — Вскинул руки Джек. — Откуда нам знать, не самозванка, — Джек начал продвигаться ближе к Александре сквозь толпу, — Посланная самим Катлером Беккетом к нам в родной дом? Уверены ли Вы, — Широко распахнул руки Джек, делая акцент на этом, — Что символ власти при ней и ее намерения нам в выгоду?Самозванка
Слова Воробья словно несколько тысяч маленьких ножей прилетели в спину. Он прекрасно воспользовался моментом. Снова ее подставил. Александра именно тогда, сорвала с шеи свой символ власти, переданный ей Кенуэйем. В тот самый роковой момент после «катания» с братцом по палубе рядом с капитанским мостиком, после выхода из порта Лондона. Символ власти у каждого Барона был некой бездельной вещицей, будь то монета или связка бусин, каждый передает его еще от прошлого наставника. Перед с мертью дядюшка Кенуэй передал ей этот символ ввиде кулона: на потертой бечевке красовалась монета, небольшой жемчуг и деревянная, давно уже потемневшая и стертая детская игрушка, некогда ранее похожая на маленькую саблю солдатика. Крики, возмущения. Толпа собравшихся пиратов была в ярости от услышанного, будто не имея собственного мнения сейчас примкнула к главному оратору, который посмел так возразить против самой главной в этой крепости фигуры — Де’О-Мелли. Шум испугал ее не на шутку. Пиратка перевела взгляд на Гектора, который пытался доказать обратное и противостоять словам Воробья. Сейчас даже вдвоем против такого количества вразумить на истинный путь — не получиться. Боковым зрением она увидела ликующего Джека, который даже не вмешиваясь в собственно устроенный хаос, стоял с натянутой улыбкой чеширского кота. — Как тебе верить? — Возразил один из пиратских Баронов. — Ты забыл в лицо собственного Короля? — Не унимался Барбосса. Она прекрасно знала, миллионы раз говорила о своей чести и авторитете Гектору, что былого не вернуть. Он чертов придурок ведь настоял на своем! Как же глупо сейчас было стоять, опозорившись перед глазами у всех ее подчиненных. Нет больше былой славы и уважения. Столько лет прошло. Они правы, будь на их месте, она бы возмущалась точно так же, негодуя о самозванце. Она уже давно проникла в свои собственные мысли, даже не замечая как все поджались и замолчали. С громким цоканьем каблуков и звенящих побрякушек в волосах, зашел некто иной. Пиратка лишь видела напряженное лицо брата, глаза которого, готовы были вот-вот вывалиться от увиденного. — Ты забыла, — Послышался грубый, очень хриплый, но знакомый голос. Толпа замолчала, увидев Хранителя Кодекса. Почти единственный человек в пиратском мире, что соблюдал все законы и знал их наизусть, тихо подошел сквозь толпу и молча вручил невесть откуда у него взявшийся «кулон» ее символа власти. Вложив в ее руку, Эдвард не свойственно себе, настолько добро улыбнулся и заглянул в глаза дочери. Может он и не идеальный отец, не идеальный советник, не идеальный друг, но одно Александра знала точно: он справедлив и честен перед самим собой. Наверное, в какую-то секунду ей показалось, что ей снова семь и она крохотная беззащитная девчушка, что стояла перед отцом, ждав очередного наказания за содеянное. — Ты обронила его, — Хитро прищурившись сказал отец. В голове пронеслись тысяча и одна мысль о том, откуда он взял его? Она заметила хитрый взгляд своего родителя с которым она явно останется поговорить в ночь перед боем. Но вернувшись в реальность и чувствуя на себе взгляды нескольких десятков пар глаз, она поняла, что самое интересное только впереди. Вопрос остается не решенным. Старший и по совместительству глава семейства Тиг, прошел чуть дальше в кресло-качалку, наблюдать за поворотом событий. — Но это просто невозможно! — Послышался возмущенный голосок Элизабет. — Совет выбрал меня! Словно маленькая наглая и избалованная Суонн, которой досталось в своей чести побывать теперь одним из баронов, чуть ли не хотела топнуть ногой и фыркнуть, сложив руки на груди и гордо поднять нос. — Я наследница последнего Короля Пиратов, — Выдохнула Кэсс, подойдя к столу и поставила одну ладонь на стол , оперевшись на нее, — Барон одной из самой большой площади Океанов, не присутствовала на том заседании. Может обратимся к Хранителю или кто-то из здесь присутствующих действительно забыл о полномочиях? — Хмыкнула шатенка, легко запрыгнув на низкий стол, — Мне напомнить еще раз, кем я являюсь?! О, да, — Протянула последнее Капитан, — Сгинула, померла, ушла в небытие! Да! Черт вас бы всех побрал, но я здесь. И сейчас хочу чтобы каждый из Вас думал о своем выборе и к чему он приведет. На кону цена свободы. На кону цена вашей жизни! За мое отсутствие порт Нассау совсем перестал отражать врагов, просто превратившись в мишень. А что стало с Агадиром?! Вы! — Широко распахнула руки Кассандра, — В свою очередь решили, что мы будем сидеть здесь и ждать. Ждать и отражать атаку! Ждать как трюмные крысы! Надеясь и молясь, что наша крепость простоит пару тройку лет, ведь провизии хватит всем. — Сделала паузу та, — Но вы переубиваете друг друга к чертовой матери. Во что вы превратились?! Несколько Баронов, поопускали виноватые взгляды, словно их отчитывали как маленьких детей. Слова пиратки отложились почти у каждого, чувствуя вину, ведь правда была на ее стороне и уже не хотелось хаять и лелеять ее персону. Сейчас стояла на кону не просто их собственная жизнь, а жизнь пиратства. — Она права, — Произнесла Барон японских водных территорий, с плохой речью ее не родного языка. Она была первой женщиной в Совете Братства еще на веку Кенуэя. И что могла сейчас заметить Кассандра, так это ее молчание во время возмущений остальных пиратских капитанов. Возможно здесь играла женская солидарность, а может и просто уважение и наличие собственного мнения. — И что нам делать, Капитан? — Продолжила японка. Пиратка выдохнула, спрыгнув со стола подойдя к месту рядом с Гектором, когда поняла, что ей теперь не нужно приковывать к себе внимания. Позади стоящие Пинтел и Раджетти, внимательно слушали поучительные рассказы о Де’О-Мелли, от Гиббса говорящего полушепотом. Она сама была неуверенна в идее с Калипсо, но это был единственный выход — попросить помощи у Богини, надеясь на ее помилование. Но мысль о том, что еще и придется как-то порешать с Дэйви Джонсом, а также Уиллом Тернером ее не отпускала. — Мы объявим войну, — Сняла пиратскую треуголку Барон Южного Океана, пригладив волосы на вспотевшей макушке. — Войну? — Недовольно буркнул Джек. Гектор закатил глаза уже не обращая внимания на старого приятеля, который мазолил не только глаза, но и резал уши. Он словно маленький мальчик, пытался возразить о своем «Я», что это выглядит настолько наивно и по-детски, среди сообщества кровожадных пиратов. Александра уже настолько сильно сжимала символ власти в руке, что казалось она скоро проткнет ногтями кожу ладошек. — Да, Джек, мы объявим войну, — Развернулся в его сторону Гектор, — Или ты возражаешь? — Войну можно объявить Королю Пиратов, — Расплылся в улыбке Воробей. — И на что ты намекаешь? — Рыкнул старый пират. — Королев у нас двое, — Протянул ехидно последнее слово Барон Карибского моря. — Одна! — Выгнул одну бровь от возмущения Барбосса. — Двое! — Одна! — Нет, эту чушь я даже слушать не хочу. Ты действительно уверен в том, что именно этот вопрос нужно решать прямо сейчас, если символ власти при Капитане Де’О-Мелли, а на пороге война с Катлером? — Не выдержав Барбосса ударил кулаком об стол. — Элизабет незаконно была выбрана Королем Пиратов и точка! — Но Александра считалась сгинувшей в чертовых водах, — Спокойно выразился Воробей, вскинув брови и указывая взглядом в напряженную сестричку. — Без участия одного из Баронов, выбор не возможен. Заглянем в Кодекс или будем ехидничать, а может и повырываем глотки друг другу?! — Возразила японская Баронесса, слегка шипя некоторые непривычные ей английские слова. — Объявим войну Катлеру, — Резко выдала шатенка, вернув на место капитанскую треуголку, — Элизабет, — Перевела взгляд на юную девчонку Капитан, — Отдай символ власти Сяо Феня, не препятствуя. Суонн фыркнула, срывая заветную вещицу, швыряя ее на стол, покинув зал заседания. Пиратские капитаны один за другим положили возле себя переданные из поколения в поколения символы власти, а Раджетти и Пинтел юрко собирали их в кусочек темной ткани, смотря на эти «безделушки». Гектор выстрелил из мушкета, прерывая беседы, взбираясь на стол. Когда он обратил на себя внимание и дождался молчания в зале, начал: — Мы попросим милостыни у Богини Калипсо, — Выдохнул мужчина, — И во чтобы то не стало отразим атаку Лорда Беккета. Будем стоять…На смерть…***
— И ты хочешь сказать, что нашел его? — Немного опьяневшая пиратка, расхохоталась. Она впервые села за стол с отцом за столько лет. Чарки рома, пустой зал Совета Братства и тихие скрипы Крепости от покачивания. Этот вечер явно будет интересным. Тиг сидевший сбоку от нее, как ей показалось был искренне добр к ней. Мягкий взгляд и мимолетные улыбки — всего этого так не хватало. Но сердце немного разрывалось от того, насколько его не щадит время. Множество мелких морщин, старческая припухлость и отечность, а самое главное слегка седые прядки волос, стали выдавать его возраст. Старший и младший Тиг, именно по мужской линии отличались всегда своим долгим и по истине удивительно не стареющими лицами. Время долго не брало свое, отец и Джек действительно медленно старели. Александра давно не рассматривала себя в зеркале, поэтому не знала, передалось ли ей это «наследство». — Что смешного? — Сщурился старый пират. — Джек не учел, что есть отец, хитрее него. Пиратка хмыкнула. Но почему-то именно сейчас, ей как и в детстве, было сложно выразить благодарность и любовь к отцу. Она должна поблагодарить своего родителя, ведь он спас не только ее честь, но и жизнь. Иначе, все могло бы дойти до судьбы «самозванки» в Бухте Погибших кораблей. Сейчас наверное самое лучшее время пооткровенничать. В ночь перед боем… — Спасибо, — Почти одними губами произнесла пиратка. — Кэсси, — Нежно произнес старый морской волк, — Не забывай о своем родительском гнезде… Я рад, что ты цела и не вредима. А остальное — мой родительский долг. Александра поджала губы, чувствуя себя маленькой девочкой. Отец притронулся слегка к ее руке, грубыми и давно очерствевшими и замозоленными пальцами, словно показывая жест, что «сейчас все хорошо, тебе нечего бояться». Но от такого жеста, пиратка лишь напряглась и на долю секунды затаила дыхание. Прежде, отец был не самым мягким человеком, от чего ее тело рефлекторно вздрогнуло. Отец заметив это немного отстранился, прекрасно зная свои ошибки в воспитании детей, за что сейчас в старости поплатился. — Как мама? — Шатенка на секунду сделала смешную и непонятную Тигу гримасу на лице, — Чудно… выглядит. Старый Тиг долго молчал, воспоминания о прошлом, которые он старательно прятал в самый далекий уголок памяти, рвались наружу. Словно лопнула какая-то невидимая струна в его черствой пиратской душе, заставив его вернуться в те годы, когда он был молод и, когда ему казалось, что за одно мгновение он потерял смысл жизни. А, возможно, и саму жизнь. Слишком долго суровый морской волк держал в себе эту боль. Боль с которой он так и не смог справиться, и которой не смог поделиться со своей дочерью. — До сих пор боишься, а? — Тиг засмеялся, — Помнишь когда я крепко тебя воспитывал? — Предпочла бы не вспоминать. Ночь рождения его дочери. Тиг помнил ту ночь в мельчайших подробностях, словно не было этих тридцати пяти лет. Словно все случилось вчера. И, проживи старый морской волк еще сотню лет, воспоминания не стерлись бы из его памяти. Даже бывалые моряки не могли припомнить на своем веку такого разгула морской стихии. Буря началась внезапно... Вдруг... Огромные волны заливали палубу пиратского фрегата ледяной водой. Ветер рвал черные паруса, в его завываниях слышались пронзительные крики роженицы, иногда переходящие в слабые стоны. Фиолетовые и ярко-красные молнии расписывали огненными стрелами черное, словно бездонный омут, небо до самого горизонта. Корабль бросало будто щепку по волнам. И громовые раскаты раскалывали липкий ночной воздух с такой силой, что было не слышно шума моря... Команда едва справлялась с управлением корабля. И только капитан словно смеялся в лицо стихии, держа выскальзывающие шпаги штурвала в своих сильных руках. Молодой мужчина, едва переступивший тридцатилетний рубеж, бросал вызов самому морскому дьяволу. Потоки воды уже несколько часов хлестали пиратов, низвергаясь с черного неба, а ветер поднимал волны, закручивая их воронками в темную высь, норовя утянуть в эту дьявольскую круговерть пиратский фрегат вместе с дерзким капитаном. Молодого Эдварда Тига не страшили буря и шторм, он со смехом встречал каждую волну, разворачивая свой корабль левым бортом и уводя его из-под накатывающих водных масс за мгновения до столкновения, каждое из которых рисковало стать смертельным. Штурвал был продолжением его рук, а в темных, словно южная ночь, глазах сверкали веселые искры. И, будто склоняясь перед смелостью капитана и признавая его преимущество, стихия в последнем злостном порыве бросила на корабль самую свирепую волну и отступила. Лишь частый дождь стучал по дощатой палубе фрегата, да ветер гнал легкую рябь по ставшей вдруг спокойной поверхности океана. — У тебя глаза матери, — Улыбнулся Тиг, — Ты очень похожа на нее. — А говорят я больше похожа на тебя, — Лукаво глянула пиратка. — Может быть, — Расхохотался на секунду пират. — Ты любил маму? — Резко выдала Александра. —Знаешь, Кэсси, если на свете и существует любовь, то это была она... С первой минуты нашей встречи... С первого взгляда... Твою маму звали Амэдэхи, что на языке племени Шайена означает Лесная вода. Я спас ее... Вместе с другими индейцами из ее деревни она попала в плен к одному влиятельному рабовладельцу. Я увидел ее, закованную в цепи, в порту Бостона. Ей было не больше семнадцати лет. Такая молодая и грациозная, словно пума в прыжке, но такая гордая, неприступная, холодная и несгибаемая. Она смотрела на бледнолицых с нескрываемым презрением. Я никогда не видел прежде такого ледяного взгляда. — Пиратка слушала очень внимательно. Со временем образ матери стерся из её воспоминаний, но сейчас она словно наяву видела гордую индейскую девушку. — Один из охранников имел неосторожность грязно высказаться о ней, но быстро пожалел об этом. Она раскроила его гнусную морду цепью, которой была скована. На моих глазах другие охранники жестоко отомстили ей за своего дружка. Я понял тогда, что спасу ее, чего бы мне это не стоило. Неволю ей было бы не пережить. В ту же ночь я убил британского офицера, завладел его одеждой, пробрался в форт и освободил индейцев. В благодарность Амэдэхи осталась со мной. Я не просил ее об этом и не заставлял. Она просто осталась на моем корабле. Любила ли она меня? Я не знаю. Но через девять месяцев на свет появилась ты. А потом и Джекки. Я видел, что Амэдэхи не по душе море. Она тосковала по вековым соснам, чьи макушки, кажется, достают до самого неба, по лесным ручьям, вода в которых холодна как лед даже в знойный полдень, потому что рождаются они в снежных горах, по изумрудной траве, по которой так приятно идти босиком и по метелям в зимнюю ночь... Амэдэхи любила свой край, она пела о нем свои индейские песни... Она была дочерью леса... Я понял, что не могу неволить ее, да и пиратский фрегат - не место для детей. И, как бы трудно и тяжело мне не было, но через десять месяцев, когда Джекки делал свои первые неуверенные шаги, а ты неловко бегала по палубе, мой корабль прибыл в Америку. Я не мог рисковать и высадить вас в порту Бостона, пришлось провести корабль вверх по устью реки между острыми как бритва скалами. Фарватер там настолько узок, что проход на фрегате там был сродни самоубийству... Но я смог провести корабль там целых четыре раза... Не знаю, удавалось ли это кому-то еще. Мы простились на холме, с которого было видно реку и в десятках миль море... Амэдэхи сказала, что будет ждать меня... Я не знал, что вижу ее живой последний раз... — Тиг перевел дыхание. Давно он не говорил так много. — Мама звала меня каким-то именем… — Да, Джекки звали Шинай — Воробей, а тебя Кэмэрин — защитница, от этого имени мой братец Кенуэй и настоял на втором твоем имени Кассандра, — На миг перевел дыхание старший семейства Тиг, — Помню вас еще такими крохами, время так беспощадно быстро летит… Но знаешь, я ни сколько не жалею о том, что вы появились на свет и как бы то ни было в далеком прошлом, я хочу вернуть свои слова назад. Вы были очень неугомонными детьми, в частности Джек. Я не знал как воспитывать двух шалопаев, исходил лишь из памяти своего детства. Тяжелее было всего с тобой — ты девочка. Я был суеверным глупцом, пытался прятать твои длинные волосы, но черты лица брали свое, тем более с возрастом. — Разве я была неугомонным ребенком? — Фыркнула Капитан, — Не верю. — Не представляешь, да? — Захохотал Эдвард, окунаясь в то время с головой, — Наверное тут больше постарался твой братец, он вечно находил приключения на пятую точку, а ты просто попадалась под руку. Я пытался после принятия о том, что все таки являюсь отцом, хоть и отсутствовал рядом более пяти лет с начала вашей жизни, убрать все мысли о вас. Мне, признаюсь честно, в тот момент не нужны были дети. — Да-а-а, — Мягко протянула пиратка, крутя чарку с ромом одной рукой, — Ты за это сильно поплатился. Джемма довела меня почти до полусмерти. — Ты не представляешь какого это было видеть, когда с утеса из-за толпы разъяренных детей твои дети летят чуть ли не на верную смерть. Вы чудом выжили, в бухте тысячи подводных скал, да и плавать вы совсем не умели. А я ничего не смог сделать, ведь с Бартоломью мы только входили в узкий фарватер Бухты. После этого я твердо решил, что Вы будете всегда рядом и под моим присмотром. — Нам тогда было очень не сладко. Как и в прекрасном юношестве, когда ты стал реже выходить рассекать моря, — Улыбалась шатенка, вспоминая прекрасный отрезок времени, — Эсмиральда, Кристофф Де-Рапье, Александр и конечно же малышка Ариана, — Вспоминала имена Кассандра. — Кэсси, ты не представляешь насколько было проще оставаться здесь, в родном краю и просто воспитывать детей, нежели продолжать рассекать моря. Я остался тогда единственным Хранителем Кодекса и мы приняли именно это решение с Королем Пиратов, — Выдохнул Тиг, — Мои выходы в море были очень редкими. С вами было очень сложно, мне приходилось учить вас базовым знаниям языков, я молчу о других науках, которые вы так ненавидели… А Ариана и Александр… Они были Вам с Джеком выгодной партией, я надеялся, что наша с вами жизнь останется в Бухте. Вы ничего не узнаете о таинствах и истинных намерениях вашего дяди и меня, проживя здесь счастливую жизнь, — Закончил Тиг, а после хмыкнул, — Как же я ошибался. — Не знаю, отец, догадывался ли ты о том, что я всеми силами пыталась сорвать венчание с Александром и что Джек хотел угнать твой корабль, но… В нашей жизни все сложилось именно так. Мы не поменяем ход событий прошлых лет. — Мне было страшно за вас, я не хотел чтобы вы знали об этом мире в полной красе. Особенно я боялся за тебя. Ты была юна, в полном расцвете сил и полна энтузиазма. За тобой вечно были прикованны взгляды, я хотел убить Де-Рапье и его папашу, которые пытались опорочить твою честь. Ты красива, стройна и непоколебима. Я бы даже назвал это чувство отцовской ревностью… — Наверное, — Выдохнула младшая Тиг, — Прошлого уже не вернуть. — Кэсси, девочка моя, — Глаза отца наполнились необычаемым спокойствием и добротой, — Будь аккуратна… Я всегда буду твоей тенью и приду на помощь, стоит тебе только сказать об этом
