Все Суны рыдают красиво

На старшего брата Ринтаро никогда не тянул. Ему в голову не приходило опекать Аими, следить пристально за качеством её жизни, проверять каждую подругу или друга, с которыми она его знакомила, или раздавать советы о будущем за семейным столом. Он никогда не звонил проверить, добралась ли она до дома после школы, не уступал ей всегда выбор фильма на вечер и не ревновал к мальчикам, приходившим в её жизнь, — или о чём там ещё показывали в милых аниме. Аими этого и не требовала — вместо брата с сестрой они выросли близкими друзьями. И когда он притащился с тренировок в Киото домой, она встретила его тоже не как сестра: пока он не сбросил сообщение, что лежит на диване, Аими и не высунулась из комнаты. Вечером на семейном совете выбирали фильм вместе, ужинали втроём — отец, единственный Суна, относившийся к жизни серьёзно, не приехал с работы из Айчи. Аими постоянно коннектилась с космосом, оставляя целые крылышки на тарелке, и Ринтаро подпинывал её под столом, возвращая на Землю. На чайных ночных разговорах с вагаси Аими и вовсе раззевалась и ушла умываться ко сну — мама просто пожала плечами, сказав, что начало старшей школы никому не давалось легко. Домывали посуду они вдвоём после полуночи. Потом Ринтаро устало тупил в ванной, уставившись в плитку, и пытался нащёлкать свою сытую моську для Осаму, не утопив в воде телефон. В коридоре он и вовсе шарахался уже ночью, подсветив себе экраном, пытаясь не разбудить ни Аими, ни маму. В тишине квартиры Аими смачно сморкалась, и из комнаты доносилась тихая грустная музыка. Постучавшись, Ринтаро скользнул за порог. Аими лежала на кровати, укрывшись с головой одеялом. Фонарь на улице высвечивал её круглый силуэт и подставленную к кровати урну, экран телефона — заплаканное лицо. Ринтаро подумал, не стоит ли по-быстрому улизнуть, но Аими подняла лицо и уставилась на него с удивлением. Секунда — она натянула одеяло сильнее и шмякнулась лицом в подушку. — Я сплю, — пробурчала она. Ринтаро сунул телефон в карман и прошёл дальше в комнату; Аими завозилась под одеялом, драматично вздохнула (от кого только понабралась?) и достала наружу руку. На пол выскользнул по проводу телефон, и следом стукнулись ободом наушники. — Хр-р-р, пщ-щ-щ. — Если не просморкаешься, реально будешь всю ночь храпеть. — Отыскав в темноте коробку салфеток, Ринтаро вытащил несколько и просунул руку под одеяло около её головы. Судя по удару и тихому «ай!», он чуточку промахнулся. Салфетки она, впрочем, взяла. Музыка в наушниках уже не играла, так что шмыг носом был громким, как оркестровая труба. Аими даже закашлялась от натуги — потом захихикала, нервно. Друг другу в семье они открывались больше, чем людям извне, но не настолько, чтобы открыто рыдать... доверяться? Ринтаро постоял минутку, пошлёпал босыми ногами по полу. — Могу уйти, если хочешь. Одеяльный клубок развернулся, белая худая ладошка предвестником неизбежности ареста вылезла наружу и схватила за коленку Ринтаро. Совсем как в кайданах. Аими пуще вцепилась в его ногу и подёргала на себя. — Да садись уже. Ринтаро подоткнул подушку к стене, подвинул омамори в уголок кровати и сел рядом с Аими; она тут же зашевелилась снова и обернулась вокруг клубочком. Её глаза были опухшими, лицо напряжённым, с горькой складочкой у краёв губ. И всё равно она выглядела красивой девушкой — все Суны рыдали красиво. Он поскрёб ногтем по прилипшим к щекам волосам, погладил её за ушком, как котика. Аими глубоко вздохнула, уткнулась лицом в живот Ринтаро, пробормотала: — Ну всё, прощайся с футболкой... И снова мелко затряслась. Ринтаро не пытался её успокоить. Аими всегда рыдала в одиночестве — он как бы знал это, хоть и притворялся глухим до ночных шорохов за водой на кухню, всегда был уверен, что она справится. То, что она пустила его в свой кокон спокойствия, затянула к себе, хотя могла попросить уйти, было больше... про доверие? И про то, что вдвоём не так страшно, как в одиночку. — Ты чего? — шепнул он, когда она прерывисто вздохнула и обмякла на его коленях. — Помнишь Сато?.. Ну, бывшего одноклассника... Того, который... — Агась, я читаю твою Инсту. — Мх... — Аими поддела нитку на футболке пальцем. — Мы с ним встречались... больше года... И в старшей школе совсем нет времени... И он меня бросил вчера... — Оу. — Да, «оу». В Лайне написал, даже не позвонил... — Ну и нахрен его. Я его видел, он руки после туалета не моет, зачем тебе такой? Аими громко всхрюкнула от смеха и шлёпнула его по боку: — Рин! — Платковый комок прошёлся под глазами, стирая круглые слёзы. Ринтаро перегнулся к полу и притащил Аими всю пачку салфеток. Уж лучше, чем вытирать соплями лицо. Аими сложила одну пополам и промокнула ресницы, и снова стала спокойней. — Дело же не в этом... Просто он был моим первым парнем... Я не ожидала... — Что он кинет тебя в смске? — Что он вообще меня бросит. Снова повисла тишина, только насекомые стрекотали за открытым окном. Аими больше не плакала, лежала совсем молча, отвернув голову в складки футболки Ринтаро, и сам он на автомате поглаживал короткие влажные волосы. Ну как так? Почему Аими ждала от своих отношений так много? Как она могла хотеть, чтобы сходу — и на всю жизнь?... Ай, ладно. Ринтаро знал ответ. — Аими, хей, — позвал он. Вышло совсем тихо, совсем мягко. Он так только Осаму по утрам будил и с кошками разговаривал. Аими тут же помотала головой и зарылась в футболку сильнее. — Ты ведь не думаешь, что у всех так, как у нас с Осаму? — Не думаю... — Ну и? — Но хочу так же... Ребёнок. Вот кем была Аими: ребёнком, наивным, ждущим от жизни лучшего, амбициозным, как и все Суны, просящим от Вселенной справедливости за свои амбиции. Она многое могла в шестнадцать: служила серым кардиналом школьного клуба, спала на уроках, потому что прощали, ездила в другие города смотреть на старшего брата с трибун стадионов. За всем этим дружным и радостным вместе с Аими Ринтаро и не заметил этот нежно-завистливый взгляд. Он всё думал, что она держалась с ним наравне, как подруга, но на деле... На самом деле влиял на неё старшинством и опытом, как только мог. Больше, чем он думал. Больше, чем он бы хотел. И за шестнадцать лет старшинства ему, может, впервые нужно было отнестись к ней, как к младшей сестре. — Значит, будет, — сказал он с уверенностью олимпийского чемпиона. Аими высунула нос из пятна на его футболке и посмотрела заплаканными глазами в его глаза. О нет, так и он тут заплачет. — Просто не с первого раза. — Но у вас всё так хорошо сложилось, — шмыгнула Аими, утёрла под носом. — Сразу. — Да как сказать. — Ринтаро пожал плечами и фыркнул. Когда он вспоминал себя и Осаму на первом году отношений, его очень тянуло смотреть в стену, как в камеру в «Офисе». В своей жизни он дико стыдился лишь нескольких сцен, и все они были связаны с Осаму. Как они целовались за школой и спалились перед баскетбольной командой девчонок-любительниц BL. Как Ринтаро нервничал и считал, что Осаму молчит, потому что ему некомфортно, а Осаму просто хотел предложить обнимашки — и ведь на это они потратили целый месяц. Как Осаму однажды осмелился погладить его по спине и ниже, и Ринтаро вскрикнул от испуга в его рот — на всю спальню. Ух. — Это только на первый взгляд. Повезло, что никто не сидел в Твиттере, кроме меня, а то... Аими захихикала, а Ринтаро не стал продолжать мысль про свои публичные любовные унижения в Сети. Да. — Вы что, правда не родились соулмейтами? — М-м... А кто так говорит? — Мама. И Ацуму-сан, но он издевается и дёргает себя за мизинец. Ринтаро живо представил, как Ацуму топчет ногами их красную нить судьбы, и с облегчением выдохнул. Хороших людей вспоминала Аими, правильных. Тех, у кого в личной жизни тоже всё было в порядке. Ей вообще повезло со многим: с друзьями, с родителями в полной семье, со старшими друзьями семьи, приходящими в гости. — Нужны терапевтические истории о том, как мы с Осаму чуть не расстались на первом году отношений? — Чё? — распахнула глаза Аими. Красивые, блестящие от слёз и интереса. Опухшие. Глаза, которые обязательно полюбит кто-то хороший, который и будет гладить её по волосам, как её гладил Ринтаро. — Давай! Он наклонился и чмокнул её в лобешник: мокрый и липкий. — Сейчас позвоним Осаму, чтоб и он поучаствовал. Аими сморкалась, как оркестровая труба, звонок в Лайне пиликал отошедшему от телефона Осаму, и Ринтаро, держа свой собственный чуть влажный платок, прижимал усевшуюся рядом сестру ближе к себе. По-семейному близко, с теплом и любовью старшего брата. Ведь вот так, раз в жизни, ему стоило им побыть — потому что Аими порой от него отставала, с четырьмя годами разницы, и шла по его следам, и потому что ему было, что ей показать. Так Аими, брошенная своим первым парнем, стала его чуть более взрослой младшей сестрой.