Скажи, что останешься

Со временем проводить время в одиночку стало почти привычкой, и Чимин перестал чувствовать тот сильный дискомфорт, который он ощущал сначала. В конце концов, у него была работа, которую он любил, просторная квартира, которую он делил с любимым человеком; он много путешествовал и встречал много разных людей. Если честно, он ругал себя за то, сколько внимания ему нужно, чтобы чувствовать себя нужным. Юнги этого не понимал, зачастую отмахивался, и Чимин стал искать способы не казаться выпрашивающим любые крохи тепла человеком. Они обнимались, целовались, занимались сексом, были вдвоем, пусть и не выходили из дома большую часть совместного времени, и Чимин иногда не понимал, почему ему плохо. Он боялся требовать больше, и многочисленные на первых порах попытки выстроить их повседневность по-другому сошли на нет. Он перепробовал много всего: планировал вечера, на которые Юнги забывал приходить вовремя или, придя, все равно отвлекался на работу; звал его на прогулки, покупая билеты или бронируя столики, но Юнги злился, говоря, что он не хочет никуда идти и они могут побыть дома; пробовал пропадать из виду, но Юнги погружался в свою рутину и не замечал, что Чимина нет дома, даже когда он обещал прийти на пару часов раньше. Наверное, поэтому работа пошла в гору, и фанаты уделяли ему всё больше внимания. Хоть где-то. Любовь поклонников придавала сил, и он старался становиться лучше, ярче, чтобы его продолжали за что-то любить. Мысль о том, как фанаты узнают, что их любимый айдол на самом деле встречается с продюсером из своего старого маленького агентства и даже делит с ним жилье, вызывала усмешку и давила под ребрами. Иногда он лежал, пытаясь придумать, как возродить трепет в их отношениях, но в голове, словно прилипшая к подошве жвачка, крутилось лишь «мне хочется твоего тепла». Он хотел высказать это вслух, но горло сводило, дыхание переставало быть глубоким, да и Юнги уже засыпал, повернувшись к нему спиной, и Чимин продолжил молчать. Когда работы почти не было, он пытался занять свою голову чем-то кроме назойливых мыслей о засидевшемся в студии парне: читал, смотрел, слушал, – всё, лишь бы не позволить себе надумать то, чего на самом деле не было. В какой-то момент он устал отвлекаться, даже загуглил, что делать, если парень постоянно работает, но на форумах встречались только до одури сварливые женщины, упрекающие в скуке и неумении её побороть. «Повышенное требование внимания – от скуки, твоя скука – твоя проблема, а парень зарабатывает вам на жизнь. Если ты не испытываешь искры к какому-то виду деятельности, то не мешай хотя бы ему!» «Парень занят только для вас – значит, его время посвящено другим, найдите себе любовника и не мучайтесь, пока он первый вам не изменил» «Постарайтесь создать дома уютную атмосферу, чтобы ваш партнер хотел возвращаться домой» На сердце становилось только тяжелее, и Чимин поклялся себе больше никогда не начинать свои поисковые запросы с «что делать если». Его «если» были только его, и большинство предлагаемых вариантов были либо осаждающими ядовитыми словами, либо тупыми домыслами, либо максимально очевидными вещами, которые Чимин в своем желании комфорта в отношениях уже попробовал. В их квартире было уютно, Чимин научился готовить вкусные ужины и находить интересные фильмы – Юнги работал над новым треком, пробуя новые жанры, и Чимин засыпал, обнимая подушку, когда ужин остывал, так и не тронутый. Чимин пытался быть более соблазнительным, чтобы возродить страсть – Юнги приходил и почти отрубался, едва успевая снять с себя одежду и налить себе стакан воды. Любовники? Чимин не понаслышке знал, как Юнги увлечен своим делом, – Юнги говорил, как ему нравится справляться с новыми вызовами, – даже забирал его некоторое время из студии, когда стрелки переваливали за два часа ночи, и Юнги всегда находился в наушниках, за компьютером, глухой к нежному «Юнги-хён, пойдём домой», так что этот вариант был отметен без раздумий. Время шло, и спустя месяцы попыток Чимин сдался. Его жизнь становилась более яркой и без Юнги, даже если иногда он плакал, перечитывая их старые переписки, когда они встречались только пару лет. Хосок предложил ему разработать новую хореографию к песням из готовящегося альбома, и Чимин, пожав плечами и сглотнув непролитые слезы, улыбнулся и согласился, практически поселившись в здании компании. Руки больше не дрожали от того, насколько он был расстроен – теперь он тоже уставал так, что не думал ни о чем и засыпал сразу же, как только касался кровати. Сначала даже стало лучше – теперь внимания Юнги казалось достаточно, мелочи, показывающие истинное отношение его парня к нему, всплывали на поверхность – Юнги покупал любимые ягоды Чимина, иногда заказывал ему еду в компанию, будто чаще и крепче обнимал, и касания теперь были более чувственными – они ловили момент, пока могли. Теперь на свидания времени не хватало у обоих, и Чимин поймал себя на том, что стал забывать о маленьких важных для них датах, и это приносило почти удовольствие, хоть и вызывало кривую улыбку. Дни шли, и, будто бы в отместку, Чимин упивался тем, что больше не просит Юнги ни о чем. – Можешь не встречать меня из аэропорта, я приеду почти на рассвете, – Юнги благодарно кивал. – Я запланировал встречу с Тэ на субботу, буду поздно, – Юнги мимолётом целовал в лоб, уходя. – Чонгук наконец предложил Тэ встречаться, поэтому он не поедет со мной в тур по Австралии, – Юнги сказал, что ему жаль, обнял и погладил по голове. Тур длился месяц, захватывая пару городов в Новой Зеландии, и Чимин должен был возвратиться за три дня до их шестой годовщины. Чимин решил: если только Юнги… Они почти не переписывались, справляясь раз в пару дней только о самочувствии, и Чимин проводил дни в номере отеля, будучи полностью предоставленным себе. Казалось, что за это время в нём произойдут метаморфозы – он станет лучше, осознаннее, целостнее, но, когда ему становилось особенно одиноко, он проводил внезапные эфиры, отвечая на вопросы фанатов или рассказывая, как провел день – иногда он выходил из своей раковины и гулял по городу, болтая с членами команды или менеджерами о каких-то незначительных пустяках. В особенно успешные концертные дни ему хотелось обнять весь мир и поделиться эмоциями, но в мессенджере у контакта Юнги стояло «был в сети день назад», и Чимин стряхивал с себя наваждение и звонил Тэхёну. – Может, он больше не любит тебя, – сказал он, когда Чимин понял, приземлившись, что Юнги и правда не ждал его в аэропорту. Тэ забрал его, продирая сонные до ужаса глаза – он не ложился спать и приехал к двум ночи в аэропорт. Чимин посмотрел на него, пожал затекшими плечами и помотал головой. – Он просто занят, – ответил он немного севшим голосом. – Он всегда занят. Я не хочу вкладывать тебе в голову свои опасения, но чёрт, Чимин, неужели тебе правда нормально? – Тэхён злился за обоих, и вёл машину особенно агрессивно, разгоняясь сильнее, чем нужно, едва вписываясь в скоростные ограничения перед камерами, чтобы не словить штраф. – Я привык, – зевнул Чимин, уставившись на проносящийся перед глазами пейзаж. – Стоит ли держаться за отношения, которые стали привычкой, – пробормотал себе под нос Тэхён, но Чимин всё равно услышал его. Сколько раз он думал о том же? – Если он забудет о нашей годовщине, если он правда не сделает ничего, я обещаю тебе, Тэхён, что я не буду цепляться за несуществующие соломинки, – при этих словах Тэхён, широко раскрыв глаза, повернулся к Чимину. В глазах Чимина стояли слёзы, но он не позволил им побежать по щекам, растянул губы в слабой улыбке, и в машине воцарилась тишина. На рассвете, вытаскивая чемодан из машины и прощаясь с странно серьёзным Тэхёном, Чимин теплил надежду, что Юнги, может, будет ждать его дома. Вслушиваясь в тишину Сеула и в то, как колёсики чемодана катятся по асфальту парковки, он думал, что месяца разлуки может быть достаточно, чтобы их отношения не потерпели крах. Дверь открылась, и Чимин сосредоточился на том, чтобы втянуть чемодан, – его плечи протестовали против нагрузок, – и, когда ему это удалось, всё ещё лицом к двери, скинул оксфорды и очки, развернулся и увидел Юнги. Сердце подпрыгнуло, губы почти растянулись в улыбке, и Чимин сказал: – Юнги, ты что, ждал меня? Не стоило, я же говорил, что вернусь рано утром. Юнги не двинулся, но его взгляд скользил по любимому лицу, и Чимин решил, что затащит чемодан в гостиную, а потом быстро примет душ, чтобы они могли побыть вдвоем. Юнги двинулся следом, безмолвный, как слабое привидение, вошёл за Чимином в душ и обнял его, даже не зная, как обрадовал этим Чимина. – Скучал? – Чимин спросил, надеясь, что не выдаст волнение в голосе. Сердце забилось, ожидая «да, ты ещё спрашиваешь», но Чимин почувстовал, как шевельнулся Юнги, не ответив на вопрос. Он качал головой, не зная, что этим жестом разрушил глупые стеклянные замки своего парня. – Нет? Это хорошо. Чимин кивал, радуясь, что голос не предал его и ответ вышел уверенным. Ноги, если честно, ослабели, и он крепче зажмурился, лишь бы глаза не жгло. – Я знал, что ты приедешь, – голос Юнги был немного хриплым. Чимин горько хмыкнул, едва ли веря в эти слова, хотя в лёгких поселилось болезненное тепло после них. Смыв пушистую пену, он набрался сил, чтобы повернуться, и посмотрел на любимое лицо – Юнги был странно задумчивым, почти не воспринимая происходящее. – Не забудь посушить волосы, – сказал Чимин, собрал волю в кулак, оставил на носу Юнги маленький робкий поцелуй и вышел из душевой кабинки. Юнги обычно не слушался, и Чимин всегда ворчал по поводу мокрых наволочек, но в этот раз из ванной донёсся шум фена, и Чимин улыбнулся своим мыслям, убирая спазм в горле дыхательными упражнениями. Слабо помогало, но усталость после перелёта взяла своё, и Чимин впервые был благодарен, что менеджер забил ему ближайшие после возвращения из тура дни примерками, фотосессиями и даже выступлением на премии. Под шум фена он заснул, согревая теплом только свою сторону кровати. Утром они обменялись парой дежурных фраз, и Чимин сонно отвечал на вопросы Юнги. Он по привычке заварил ему кофе, приготовил себе безвкусную овсянку и мечтал о том, чтобы день поскорее закончился, хотя вслух с энтузиазмом сказал что-то о костюме, который подготовила его любимая нуна из стаффа. Если бы не выступления, Чимин бы не знал, что ему делать – злить Тэхёна рассказами о равнодушии Юнги не хотелось, сидя дома, он бы довёл себя до ручки, поэтому он был рад, что мог щебетать о любви к фанатам, ярко улыбаясь и пустоголово двигаясь, пока на сцене играла песня победившей в номинации группы. На следующий день после премии, тепля в сердце рушащуюся надежду, Чимин пытался заниматься той же рутиной – на день было назначено интервью, но до него нужно было забрать подарок на годовщину. Шесть лет бок о бок пролетели почти незаметно, и Чимин искренне улыбался, предаваясь воспоминаниям о начале их отношений. Они дебютировали вокальной группой из четверых человек, и каждый не знал, как обращаться с успехом, но Чимин пережил это, утопая в своей влюблённости – сменив компанию, он всё ещё поддерживал отношения с Юнги, и спустя год после дебюта наконец набрался смелости признаться и предложить встречаться. Бабочки летали, царапая альвеолы, и Чимин летал по сцене, искренне проговаривая слова песен о любви. Юнги нужен был новый ноутбук, и Чимин забрал один такой, еле не опоздав на интервью. Сидя в тёмной комнате в последние минуты дня, Чимин смеялся, со слезами на глазах смотря посты в интернете. Какая-то пара спалилась, в прямом эфире обменявшись фразами вроде «когда ты домой, детка?», «скоро», «ой, это было на громкой связи?», «да». Часы пробили полночь, и Чимин открыл диалог с Тэхёном. От кого: ТэТэ «Надеюсь, я не мешаю вам в вашу годовщину, но я жажду подробностей. Как всё прошло?» Сил на ответ не хватило. Соврав о какой-то съемке для обложки, Чимин ускользнул следующим утром в свой свободный день из дома. Ноутбук был кинут в шкаф, Тэхён забрал его, понимая, что произошло, когда в час ночи в ответ пришло скудное «никак». Чимин, казалось, ничего не чувствовал – что-то заставляло сердце биться в странном ритме, но он не мог понять, что именно, и то и дело прижимал ладонь к своей шее, щупая изменчивый пульс. Тэхён убаюкал его, накрыв одеялом, и дрожь ушла. Они молчали, и Чимин притворился, что дремлет – говорить не хотелось, как и не хотелось ехать домой. Вечером всё же пришлось вернуться, и Тэхён понимающе, с им двоим понятной жалостью посмотрел ему в глаза. – Не жалей меня, Тэхён. Все так, как должно быть. Чимин едва ли верил в свои слова. Дома он сразу же скользнул в душ. Как сказать, что он больше так не может? От переизбытка эмоций тошнило. Хэй, я тебя люблю, но ты всё упустил? Когда он вышел, язык во рту казался чем-то лишним, неуправляемым, и, зайдя в комнату, где Юнги сидел в наушниках, окружив себя оборудованием, он принялся сушить волосы дрожащими руками. Юнги хмурился, глядя в экран, но через несколько минут стянул наушники с головы и посмотрел прямо Чимину в глаза. – Чимин, давай расстанемся, – сказал он. Чимин наклонил голову, натянул полотенце до самого носа, снова начав протирать уже полусухие волосы. – Если честно, я тоже думал об этом, – тише, но будто увереннее, чем Юнги, сказал Чимин. Юнги, казалось, совсем не переживал. – Я могу съехать, мне не сложно, а вещи потом увезу, – голос Юнги был спокойным. Чимин нахмурился и покачал головой. – Нет, хён. Я всё равно скоро в Америку в тур. Оставайся тут. Да и квартира наша, а мы не разругались в пух и прах. Если хочешь встречаться с другими, то можешь съезжать, но если нет, я просто перенесу свои вещи в гостевую спальню. Мы всё равно слишком давно живём вместе, я встречаться ни с кем не хочу и вообще часто в разъездах, так что останемся друзьями-соседями? – выпалив всю эту чушь, Чимин закусил губу. Юнги кивнул. – Я тогда пойду в ту спальню, да? – Чимин повесил полотенце на плечи и ждал, что скажет Юнги. Юнги немного загляделся на красивое лицо, и Чимин кричал внутри, спрашивая самого себя, заметит ли Мин, как ему плохо, как покраснели его глаза, но через пару секунд Юнги снова просто кивнул, будто самому себе, и Чимин, снова крохотно улыбнувшись, на дрожащих ногах ушёл в другую спальню, кинув перед этим «тёплой ночи, Юнги». Он сидел в полупустой гостевой комнате, пытаясь осознать, что только что произошло, и дышалось через раз. Одеяло было прохладным, безлико пахло выветривающимся кондиционером, и Чимин не мог плакать. В голове выстраивался список вещей, которые нужно будет перенести из их комнаты, руки впивались в швы постельного белья, и телефон жужжал где-то на тумбе. Окно было приоткрыто, и остывающая жара прокрадывалась в квартиру, но Чимин дрожал.

***

Несмотря на всё, они правда продолжили жить в одной квартире, проводя все время в своих студиях за работой. Тэхён порывался набить Юнги морду, Чонгук поддерживал своего парня, а Джин похлопал Чимина по плечу, и этого было достаточно. Через неловкую неделю опустевший Чимин отправился в тур. Жизнь, на удивление, не закончилась, но и не началась заново. Она не отличалась ничем, если честно, – Чимин так же устало проверял не уведомляющий о новых сообщениях телефон, а потом шёл гулять, повисая на младших мёртвым грузом. Он даже смеялся над шутками Джина, наслаждался едой, скучал по дому, флиртовал со сцены с фанатками. Стало сложнее петь, но Чимин неплохо справлялся. В очередной раз вернувшись домой, Чимин заметил, что в холодильнике стоял свежий лоток с его любимыми ягодами, в комнате было убрано, а в ванной стоял его любимый гель для душа. Юнги оставался Юнги, даже если теперь они стали всего лишь соседями по квартире – продолжал молчаливо заботиться, может, сам не замечая, что делает. После тура их группа взяла перерыв, уйдя на хиатус на целых полгода – и эти полгода Чимин проживал в Сеуле. В барах с Тэхёном, с семьёй Джина в поездке на Чеджу, в зале с Чонгуком, на завтраках с Юнги. За то время, что они жили под одной крышей, они успели даже синхронизироваться – засыпали примерно в одно и то же время, завтракали, не изменяя привычкам. Чимин больше не ждал касаний, пусть и жаждал их, пока не мог отпустить, но его губы предательски растягивались в улыбках, когда Юнги благодарил его за по привычке сваренный кофе, и в старом жесте, присущем будто бы только их паре, нежно трепал его по голове. Расставание сказывалось на Чимине на удивление положительно – он лучше спал, засыпая в слезах, пронзительнее танцевал, больше писал, выговаривая в курсиве то, что мешало в груди. Любовь не проходила, и через четыре месяца после возвращения, в сумме спустя семь месяцев после их годовщины, Чимин сдался в очередной раз. Юнги становилось больше – он странно продолжительно смотрел на него, словно заново изучая его, стягивая один из наушников, когда работал в гостиной, а Чимин возвращался из бара, все чаще почти по-пьяному счастливый после долгого дня на работе. Он дотаскивал его до кровати, смахивая прилипшие к высокому лбу волоски, и Чимин делал вид, что засыпал на ходу, потом обнимая подушку и пытаясь унять сердце. Он звонил его маме, – Чимин не смог заставить себя сказать ей, что он и Юнги больше не встречаются, – когда Чимин чрезмерно загонял себя, и в этом его забота напоминала то время, когда ему ещё не было всё равно на то, что росло между ними. Чимин часто думал, что его будто любят. По привычке. Он пялился в потолок, пытаясь не возвращаться мыслями к этой абсурдной идее. Любовь по привычке? Чимин не хотел быть привычкой. Ему было больно, но никого больше не хотелось, кроме человека, ставшего странно внимательным к его синякам под глазами и ставшим более острыми рёбрам. – Одни кожа да кости, Чимин, ты чего? – журил его Юнги, проводя по его спине ладонями. Чимин сворачивался в клубок, продлевая касание, вздыхал и улыбался, отмахиваясь, и Юнги расстраивался. – Буду готовить тебе обеды с собой, как раньше. Чимин проглотил едкие слова о том, что «как раньше» было жестоко слышать со стороны бросившего, разлюбившего его человека, и теперь каждый день, – Юнги выполнял обещание, – глотал невыплаканные слезы, глядя на мясо в контейнере с щеночком. Это было так глупо, так по-детски, но что он мог сделать? Юнги не поддавался объяснению. Всё больше внимания уделял ему – купил ему билеты на выставку, которую Чимин долго ждал, а на день рождения даже уговорил противящегося его инициативе Тэ организовать праздник, пусть сам и не присутствовал на нём. Становилось тяжелее не придавать значения всем знакам внимания. В конце концов, за что ему всё это? Юнги будто очнулся, забыл, что сам же предложил расстаться, и теперь словно… ухаживал за Чимином? Полюбил… заново? Это было эгоистично и больно. Чимин был не готов вынести это и после внезапного «хочешь пойти в кофейню с твоими любимыми панкейками?» скрылся на неделю под одеялом в квартире Джина. – Ты говорил с ним? – спросил Джин. Чимин, напоминающий маленький сугроб, обмотавшийся теплым белым одеялом, помотал головой. – Почему? – А что я ему скажу? – невесело хмыкнул Чимин. – Почему ты так мил со мной? Не мог бы ты прекратить, потому что это разбивает мне сердце? – Тогда почему ты ещё живешь с ним? – Джин присел рядом. – Я… – начал было Чимин, но не смог продолжить. Он повёл плечами. Ответ, на самом деле, был очевиден. – Любишь его? Чимин натянул одеяло на голову и заплакал. Что он мог сделать? – Ты можешь оставаться у меня, сколько захочешь, – вздохнул Джин.

***

Когда Чимин вернулся домой, его встретил крайне взволнованный Юнги. – Боже, я так волновался, Чимин, – Юнги налетел на него с порога, сжимая в крепких объятиях. Чимин смотрел на него по-старому, с засахарившимися чувствами, которые теперь царапали его язык, и отметил, что Юнги выглядел плохо. Под глазами появились тёмные мешки, а на скуле и вовсе обнаружился выцветающий синяк. Чимин протянул руку, пальцами мягко огладив его края, и Юнги прильнул к его ладони. – Тебя ударили? – устало и обветренно спросил Чимин. Юнги немного ослабил объятия и отвел взгляд. – Заслуженно. Не переживай, – сказал он. Чимин почти механически качнул головой и двинулся к своей комнате. Юнги двинулся за ним по пятам, как какой-то домашний кот, которым он никогда не был. – Тебе нужно что-нибудь? – обеспокоенно спросил он. – Покой. Я устал, – ответил Чимин, и Юнги виновато склонил голову, когда дверь закрыли прямо перед его носом. Как и стоило ожидать, после возвращения Юнги окружил Чимина заботой даже больше, чем раньше. Чимин больше не бежал от него, вместо этого по-мазохистски наслаждаясь его компанией. Юнги беспокоился, меньше работал, хотя уходил из дома каждый день на несколько часов. Он был рядом, столько, сколько мог, иногда притаскивая ноут в комнату Чимина, чтобы, даже если вынужден был работать, мог оставаться с ним. Синяк на его скуле быстро сошёл, и настал март. До его дня рождения оставалось всего девять дней, и Чимин с болезненной заинтересованностью стал искать подарок. Тэхён хмурился, но молчал, неодобрительно косясь на вкладки с идеями подарков. Чимин смеялся, проворачивая в руках блестящее кольцо ключей – с него свисали брелоки, и хотелось отчасти, чтобы вся тяжелая связка упала на него, оставляя царапины, и Чимин нахмурился. Некогда было лежать – в голове был готов список вещей. Ноутбук так и лежал в шкафу, но вдобавок Чимин нашёл новые дорогие профессиональные наушники, и в день рождения оставил подарки на чужой тумбе, а сам с утра ушел в компанию, отключив телефон. – Ты решился? – спросил его вечером Джин, когда все уже разошлись после тренировок. Чимин бесцветно кивнул, и Джин вздохнул. Дома было тихо, и Юнги обнаружился в новых наушниках, настраивающий подаренный ноут в спальне. Он просиял, когда увидел младшего, тут же вскочил на ноги и в пару торопливых шагов оказался перед Чимином. Чимин смотрел, бегая взглядом то по любимым локонам, то по пушистым ресницам. Юнги смотрел в ответ, улыбаясь, и его губы были слишком притягательными, чтобы Чимин не застыл взглядом и на них. – Можно поговорить с тобой? – спросил Юнги, и Чимин опомнился. В конце концов, он долго готовился, и не время было отступать, всего лишь поддавшись дурацкому желанию оставаться рядом. – На самом деле, я тоже хотел с тобой поговорить, – Чимин снова смотрел Юнги в глаза. – С днём рождения, любовь. Юнги сглотнул, и его улыбка померкла, когда он услышал грустную серьёзность в чужом голосе. – Чимин, что ты… – начал было он, но Чимин взял его за руку, перебив этим жестом. Рука Юнги была теплой, сильной и безумно родной, но Чимин переступил с ноги на ногу, снова посмотрел ему в глаза, и его горло снова будто бы сжали ледяными пальцами, но он выдохнул, выпрямился и вложил в чужую руку связку ключей, на которой оставил только те брелоки, что подарил ему Юнги. Юнги перевёл взгляд на холодный металл в своих руках, и Чимин отпустил его. – Я съезжаю, и это вторая часть моего подарка, Юнги-хён, – нежно сказал Чимин. Потрясенный, Юнги замолчал, вцепившись в чужое предплечье. Чимин стоял, опустив глаза в пол. – Прости, что в твой день рождения оставляю тебя одного. Сказав это, он сделал шаг назад, и руки Юнги безвольно повисли. – Почему? – дрожащими губами произнес он. Чимину было сложно говорить, пусть в голове свой же голос вопил. – Я хочу пережить это, но ты постоянно рядом, – выронил он. Колени дрожали, и ему пришлось опереться о стену. – Ты же не думал, что мне легко? – Ты не говорил, что тебе сложно, – прошелестел Юнги, и Чимин вскинул голову. Его любимый человек стоял, дрожа, но Чимин дрожал и сам. – Не говорил? Я привык молчать, Юнги, потому что ты не слушал, – глотая злые слезы, выдавил Чимин. – Расстаться? Хороший запоздалый подарок на годовщину, правда? – Юнги попытался сказать что-то, но Чимин, разъяренный, наконец перестал сдерживаться. – Я столько раз пытался спасти наши отношения, мне всего-то нужно было, чтобы ты заметил хотя бы это. Но ты пропадал, не приходил, не писал, тебе было не интересно, как я живу. Господи, да ты даже не пытался что-то понять, что-то сделать. Работа? Я тоже работаю, но я столько раз приходил к тебе, забирал тебя со студии, ты хоть раз захотел прийти домой раньше, чтобы побыть со мной? Юнги смотрел на задыхающегося Чимина, и в его глазах копились слезы. Чимин рыдал, пытаясь перестать жадно глотать воздух между словами. – Ты правда... так чувствовал, всё это время? – Неужели мне нужно было доводить всё до этого, чтобы ты хоть что-то понял? Ты знаешь, как тяжело, когда ты заботишься обо мне? Ты перестал это делать, так почему начал снова? Я не хочу твоего внимания, когда ты делаешь это будто по привычке, я не хочу любви по привычке, я всегда хотел только тебя, но тебя не было рядом, – прохрипел из последних сил Чимин и сполз по стене. – Но Чимин… – Юнги упал перед ним на колени. – Я думал, что ты больше не хочешь, мы будто ничего не чувствовали, – сказав это, Юнги понял, что так было только для него одного. – Я понял, что люблю тебя, когда ты вернулся из тура, без тебя плохо, Чимин, потому что я люблю тебя, даже если со временем привык к этому, – Юнги взял Чимина за плечи, но он стал вырываться. – Ты даже не заметил, что я уезжал в Австралию, ты не замечал, как я не появлялся дома сутками, кому ты врёшь? – на шатающихся ногах, Чимин встал, не дал ухватить себя, и ушел в свою комнату, закрыв за собой дверь на ключ. Юнги запаниковал, увидев собранный чемодан, но Чимин не вышел из комнаты ни через час, ни через два. На кухне стоял нетронутый торт, все подарки были позабыты, и Юнги сидел на полу в коридоре, боясь пропустить уход Чимина. Связку чиминовых ключей он повесил на законное место – на пустой крючок, рядом с которым висели и ключи Юнги. В квартире было тихо, и Юнги почувствовал, какими длинными на самом деле бывают ночи. Чувства Чимина напоминали осколки зеркала, и Юнги, смотрясь в них, впервые осознал, как пренебрегал своим человеком всё это время. Чимин казался тем, что постоянно будет в его жизни, и Юнги не заметил, как превратил трепет в привычку отмахиваться, следуя за музыкой. Чимин вышел из комнаты, когда Юнги, покачиваясь, стал поддаваться сну. Чимину было больно, но истерика прошла, оставив за собой печаль и чёртову надежду. Неужели Юнги не мог сказать всего раньше? Ступая бесшумными шагами, Чимин присел рядом с измождённым парнем. Любовь не проходила, и Чимин решил сдаться в последний раз. Плечи его задеревенели от напряжения, а ногти впились в ладони, пока он смотрел на склонившего голову Юнги. Особенно шумно вздохнув, он протянул руку к тому, кто причинял ему боль своим равнодушием, никогда не чувствуя вины за это, и аккуратно провёл пальцами от костяшек до локтя, и Юнги проснулся, покрасневшими от недосыпа глазами уставившись на чужую грусть. Когда он достаточно проснулся, его тело напряглось, и Чимин сел на пол, вытянув ноги, смотря в пол. – Не уходи, пожалуйста, – попросил Юнги, и Чимин пожал плечами. – Я хотел предложить тебе снова быть вместе. Услышав это, Чимин вздохнул. – Я понял это, – тихо сказал он, и Юнги поник. – Ты больше не хочешь? – робко спросил он. – Я не могу обещать, что захочу остаться, если ты снова перестанешь выбирать меня, – Чимин наконец поднял голову. – Я обещаю, что постараюсь. Хотя бы чтобы Тэхён не врезал мне снова, – заверил Юнги. – Прости, это глупая шутка. – Я знал, что это был он, – устало улыбнулся Чимин. – Он тебя ненавидит, – признался он со слезами на глазах. – Я люблю тебя, Чимин, – выдохнул Юнги, и Чимин шмыгнул носом, заплакав снова. – Скажи, что я не зря остаюсь, пожалуйста, – улыбнулся он, и Юнги обнял его, дрожа от того, каким стойким оказался Чимин. Это оказалось внезапным открытием – любовь не проходила, даже если боли было больше, чем счастья. – Скажи, что я не пожалею, что выбираю остаться.