ЛЬДИНКА В КУЛАКЕ

Люциусу Малфою нравилось убеждать своих коллег по Организации в своей исключительной лояльности и заботе о секретности общего дела. Но чем чаще он повторял, что хранит тайны от собственной жены, тем саркастичнее переглядывались те, кто знал Нарциссу Блэк. Изящество фарфоровой статуэтки маскировало стальной характер, а проницательности этой ведьме и пововсе не занимать. Разумеется, леди Малфой была в курсе деятельности Пожирателей Смерти. Разумеется, она не интересовалась подробностями и деталями операций, но даже в мыслях не называла ночные отлучки мужа "клубным покером". Люциус не играл в карты, он был слишком скуп для подобного безрассудства.   Цисси глубоко вдохнула застоявшийся несвежий воздух больничной палаты, сквозь который пробивалась теперь струя разлитых ею духов, не успокаивая, а раздражая. Закрыла глаза, замерла, пытаясь воспроизвести в сознании увиденное, установить последовательность всех этих искр, движений, ассоциативных образов чужого мозга. "Глубина восприятия усиливается, когда "исследуемый" находится в эмоциональном пике, нервничает, испытывает гнев, боль"... - гласила методичка "В помощь продвинутому специалисту легилименции". Леди старалась подавить волну тошноты, что плохо получалось в ее положении, да еще и тревога за брата, находящегося, как раз, на пике... нарастала. Но выбирать не приходилось, и теперь в волшебно-бездонном расшитом шелком мешочке, сползающем с округлости живота миссис Малфой, хранились важные сведения.   Так в результате головокружения после сеанса головы обоих сблизились, и Цисси попала губами в подбородок не торопящегося к горизонту Эвана. Следующие три минуты шла ожесточенная борьба чувства долга с желанием. И пока Розье жадно покрывал поцелуями ее щеки, веки, брови, кончик носа, и властно жал на губы, Малфой сосредоточилась на том, чтобы ответные поцелуи были по-сестрински целомудренными.    — … Бросьте уважаемый! Ваш приказ — сторожить больного никакого отношения к его поступкам не имеет. Расследование... а оно еще не начато, что там расследовать, пока не ясно... — Высокие двери палаты распахнулись и в помещение вступил Люциус Малфой, уже занимающий штатную должность в Министерстве, и держащийся так, что любой чувствовал его авторитет. Сопровождал его носатый гоблин с пухлой папкой, а тщетно пытающийся возразить охранник позорно составлял арьергард. — ... Расследование еще не начато, поэтому, подозрения не обоснованы! - Полы малфоевской мантии, не иначе, как хорошо вымуштрованные на подобные движения, плавно вильнули и замерли изящными складками добавляя хозяину значимости.   Эван откинулся на подушку, слабым движением руки приветствуя зятя: — Рад видеть, Малфой! Пергамент принесли? Мы самописку не закляли, писать не на чем... Ввалившиеся глаза на сером от усталости лице неестественно, должно быть, от поддерживающего зелья, влажно блестели. Его кузина, при виде мужа, восстановила на лице маску аристократического безразличия, но не отпрянула от раненого, а медленно выпрямилась, попутно расправляя складки больничного одеяла: — Люциус имеет право знать. Согласись, он может помочь.  — Первое, что должен был услышать от нее приближающийся супруг, это ожидание от него помощи в серьезной ситуации.   Как и полагала Нарцисса самооценка Люциуса немедленно поползла к высшей отметке, легкое раздражение при виде переплетенных пальцев родственников улетучилось, уступая место осознанию собственной исключительности. Малфой был скуп на прилюдное проявление эмоций, опасаясь показаться слишком податливым и мягкотелым: — Разумеется, Розье, меня ведь за вас попросили. Холодная отповедь указала шурину его место, внимательный взгляд перешел на супругу, носящая под сердцем дитя, готовое через пару месяцев появиться на свет. Та приняла протянутый пергамент и, кротко улыбнувшись, кивнула Люциусу. Гоблин же взял на себя мракоборца, негромко интересуясь официально доступной информацией.    Сколько раз Люциус Малфой мечтал увидеть Эвана Розье на смертном одре. С шестого класса, пожалуй, раз за двести будет. Мечты, как известно, сбываются. Но Цисси явно не разделит его радость. Что-то она слишком бледна, напряжена, ах, ты ж... —  «Чем вы тут занимались, ублюдок?» - Взгляд мистера Малфоя и без посредства легилименции доходчиво передавал мысли. —  «Не в чем оправдываться, красавчик, мне нужна Нарцисса». — Ответочка мистера Розье была тверже кирпича. Пальцы сестры теплели в его ладони, и в нем проснулся боевой дух. —  «Мне выйти? Подотрись своим пергаментом»... — Оба знали, что вопрос риторический. Теперь Малфоя отсюда бомбардой не выбить. —  «Располагайся». — Радушный жест Розье указал зятю на изножье постели.   Эван раскрыл было рот для продолжения разговора, но тело его вдруг прошила конвульсия, подбросила колени к животу. Одеяло сбежало прочь, обнажив вздувшееся котлом черное чрево, посыпались на пол самописка, металлический больничный кубок, контрабандная волшебная палочка. Коршунами с обеих сторон устремились к постели Малфой и штатный лекарь. — Счас рожу! - Розье казалось, что шипя от боли, он блестяще острит, — чем я не Локи... — Не в этот раз! — Потрясенный увиденным Люциус хотел конкретики и обратился к целителю, держа палочку наготове, словно мог отразить неприятное известие: — Что это? Смертельно? — Не мешайте!.. Лекарь в робе лимонного цвета лихорадочно сканировал скорчившегося больного, который, вдруг почувствовал себя получше. Во всяком случае, облегченно выдохнул, распрямил ноги и, прикрывая низ живота, пытался расправить вздыбившуюся рубашку. — Чья? — Грозно спросил мракоборец, к чьим ногам подкатилась злополучная палочка, демонстрируя улику еще не придуманного обвинения. Люциус молча выдернул ее из недружественной руки и так же молча передал Нарциссе, ободряюще коснуться локтя жены. Боец несколько секунд ждал ответа, затем оскорблено поджал губы. Эван слабо улыбнулся ему мол, привыкай, не на таких нарвался. Он-то знал, что взаимная ненависть первых минут встречи у них с зятем уже выгорела, уступив место семейной взаимопомощи. Малфой всегда прикроет его спину ради общего блага, и... ради Нарциссы. — Тети Дрю, полагаю... — «узнал» палочку Розье, проводив ее взглядом, и тут же переключился на семейные дела, — ну, так что, пишем завещание? Казалось, он единственный был совершенно спокоен и весел, среди удрученных, ничего не понимающих людей. Так и было. Розье считал, что мучиться ему осталось несколько часов (с чем примирился и больше не думал о конце) долг свой он исполнил, начинив головку сестры важнейшими сведениями, руку ее держит в своей, а случай намекнуть Малфою что к чему непременно представится. — Значит так, в трезвом уме и твердой памяти... Маме ничего не говорите. Отцу уже сообщили? Люци, постарайся, чтобы никто из наших... из родни, - он многозначительно посмотрел на зятя, - здесь не свет...не появлялся. — Погодите, мистер Розье. Нет нужды заниматься этим именно здесь и сейчас. — Приведенный Люциусом гоблин достаточно насмотрелся и приступил к опросу. — Не вижу обоснования держать умирающего в больничной палате. Его диагноз требует лечения? Вы же считаете, что нет! Покажите мне запись санитарной бригады. Где личные вещи? То есть как «нашли, прибыв по анонимному вызову»?.. — Дорогая, - мистер Малфой тихо наклонился к супруге, — мы можем отойти к окну?    Было время, когда младшую из сестричек Блэк, невесту, всерьёз тревожили колкие фразы, которыми обменивались будущий супруг и любимый брат, но сейчас они не имели значения. Едкие выпады и косые взгляды больше не содержали концентрированного яда взаимной зависти обладания Нарциссой.  Родственники обязаны отстаивать честь друг друга в любой ситуации.  Все это прекрасно понимали, и не обращали внимание на шепоток сплетен, устраняемый главами семейства. Леди Малфой не спешила расставаться с ладонью своего кузена, словно рукопожатие вернее удерживало его на этом свете. Но в  благодарность Люциусу, не столько за конструктивный диалог, сколько за ту безоговорочную отзывчивость, с которой супруг бросался выручать, стремясь оградить ее от ненужных хлопот и разбирательств, теплая улыбка осветила лицо Нарциссы.   Тем временем, колдомедик, явно не готовый к напору гоблина, равно как грозный мракоборец не желающий выпускать из помещения едва трепещущую душу умирающего, повысили тон обсуждения до неподобающего дискуссии уровня. Перед носом малфоевского юриста грозно зашелестели призванные из архива регистратуры пергаменты. Наблюдающей за ними Цисси удавалось удерживать на лице иллюзию холодной отстраненности, и маску эту, казалось, можно было потрогать пальцем. От дыхания мужа, все еще склонившегося над ней, шевелилась прядка белокурых волос: — Да, разумеется. Она встала, бережно устроила ее в складках одеяла, ладонь брата, следившего за ней взглядом, и только уединившись с мужем, дала выход накопившемуся раздражению. — О чем ты хотел поговорить, Люциус? Если ты решил пояснить мне существование рисков, то не терзай себя, целитель  сообщил. Шансы равны нулю, но когда это нас останавливало? Он и есть один большой риск, живой или... такой... Ты же понимаешь, ему не дадут выздороветь. Нарцисса говорила тихо, глядя на перчатку, которую пыталась натянуть на голую руку, и тут же стягивала за ненадобностью ее в помещении, торопилась поделиться с Люциусом Всемогущим абсолютной безвыходностью ситуации. Обернулась к Розье, словно проверяя жив ли, затем возвратила внимание  супругу, прерывисто выдыхая, скользя кончиками похолодевших от волнения пальцев по его запястью и открытой ладони. —Твой юрист, должно быть, ловок. Пусть он и не сможет повлиять на выздоровление Эвана, но надежда на то, что смерть посетит его в родном поместье куда приятнее, чем этот позорный надзор. Без тебя ничего не получится, я благодарна... Ведьма прижалась к мужу, зная, что от ее волос веет чарующим ароматом. В поцелуях между супругами нет ничего зазорного, но сейчас она скорее намеревалась наделить мужчину распаляющую кровь уверенностью, которая в поможет в достижении общих целей. — ... Или ты планировал что-то иное?   «Пугает не то, что все окружающее враждебно к тебе. Оно безразлично - это будет похуже». Когда-то Темный Лорд был внимателен к будущему Организации, он щедро тратил время на воспитание «офицеров» своей армии, лично общаясь с детьми соратников, которым отвели деятельные роли — быть инструментами его воли, организаторами бесчисленного (как планировалось) множества сторонников будущего режима. Наипервейшим его уроком было разрушение иллюзии по поводу собственной своей значимости. Эван привык к мысли, что на следующий день, да что там, через час после его похорон все «свои» займутся делами, отводя скорби несколько минут внезапных воспоминаний. «Это он делал так... тогда он сказал то-то... всегда был осторожен, и вот ведь, подставился» … Вот это последнее свербило Розье в оставшиеся часы земного существования сильнее раны. Себе он ошибок прощать не умел.   Жизнь — это военная операция. Облава на любовь, дружбу, нежность, деньги, власть. Вот стоит сестра. Как цветок, приколотый на груди ее мантии, балансирует на грани простоты и элегантности— чуть ярче и будет вульгарно, чуть сдержаннее - не поверят, что чувства живы, что не кукла фарфоровая. Рядом с ней — Люциус, дорогой зятек. Во всех смыслах дорого обошелся, заставил поделиться тем, что Эван хранил и берег, да еще и кусочек эванова сердца оттяпал. Маленький такой кусочек, но все же приходится теперь и о нем, о муже Нарциссы, о его жизни и благополучии. Пройдет совсем немного времени, с рождением наследника и новыми заботами Малфой получит ее целиком, а от Розье останутся лишь детские воспоминания. Словно почувствовав взгляд шурина, Люциус повел плечом, картинно отставил трость, и приобнял супругу: — А ты ничего не хочешь мне сказать, дорогая? Оба словно подчеркивали свое супружество, демонстрировали связавший их обет, дабы рассеять сомнения по поводу счастливого семейного союза. Эти воркующие голубки были подобны галантной саксонской статуэтке, наводили мысли о крахмальных простынях и ванильном пудинге в уютном и баснословно дорогом гнездышке. Аврор, пристально наблюдавший за "пожирателями", отвернулся. Его покоробили супружеские ласки в скорбную минуту. — Он назвал имя? — Шепнул между тем Люциус, прикрывая свою голубку. — Кто его... ранил? Едва заметно качнув головой, женушка ответила ему пристальным взглядом, мол, дома переговорим.   Эван, оценив игру Малфоев, отвернулся от них и движение кисти поманил лекаря: — Здесь так душно. Нельзя ли открыть окно? — Не рекомендую! — Немедленно встрял дежурный мракоборец. — Я не улечу. — Заверил его Розье. — Пожалуйста... Колдомедик не стал дожидаться разрешения, дернул створку зарешеченного окна, запах влажной после дождя земли начал вытеснять ароматы испарины умирающего, больничных дезинфекций, пота и дыхания озабоченных проблемой людей. — Итак, — приведенный Люциусом юрист принялся отрабатывать гонорар, — у вас нет оснований держать здесь мистера Розье. Медицинское заключение не оставляет сомнений. Родные едва успеют подготовиться. Откровенно игнорировав мракоборца, он обратился к главному в больничной палате — колдомедику: — Благоволите подать носилки. Я спущусь с вами в регистратуру, поставим печать. И развернувшись на каблуках, потрясая ворохом пергаментов, зажатым в маленьких цепких ручках, направился к двери. Дверь распахнулась, и навстречу ему, стараясь пройти одновременно, и одновременно мешая друг другу, протиснулись двое: — Кто здесь Розье? — Розье в операционную! — Немедленно! Профессор ждет! Похоже, в судьбу умирающего вмешивалась некая третья сторона.