О чем-то большем

Солнечное воскресенье настало для Янины в начале девятого. Она бессовестно долго нежилась в постели, наслаждаясь теплом спящего рядом Давида и нежностью атласного постельного белья. Темно-синее, похожее на звездное небо постельное, которое она сама и подарила Давиду после того, как начала с ним спать. «У меня есть постельное белье», — скептично сообщил он, принимая подарок. «У тебя нет такого постельного белья», — с нажимом ответила ему Янина. — «Это мое условие, если ты хочешь и дальше заниматься со мной сексом». «Любовью», — буркнул тогда Давид, открывая коробку. — «Почему ты продолжаешь считать наши отношения чем-то поверхностным и временным?» «Прости», — ощущая укол вины, ответила ему тогда Янина. — «Это защитная реакция». Неделю спустя, перебирая волосы Янины ранним утром, Давид спросил, где она купила это произведение текстильного искусства, потому что впредь он отказывается спать на чем-либо еще. Янина тогда сипло рассмеялась и, отрывисто поцеловав Давида под ключицей, где страшным рубцом остался шрам от огнестрельного ранения, назвала адрес магазина. Эти воспоминания заставили Янину улыбнуться и прижаться к Давиду. Наслаждаясь ароматом его шампуня и теплом, Янина провалилась в дрему и проснулась в начале одиннадцатого уже одна. Выбралась из постели и, накинув зеленый кашемировый кардиган на голое тело, отправилась в ванную. Умылась, промокнула лицо мягким полотенцем и отправилась на поиски Давида. Вопреки ее ожиданиям, Давид нашелся на кухне. На нем были мягкие серые штаны и фартук, державшийся на честном слове. В открытое окно врывался прохладный ветер и трогал тонкий тюль. Из колонки лилась попсовая песня времен их детства, пока сам Давид переворачивал оладьи черной лопаткой. Рядом с ним на небольшой тарелке высилась горка румяных толстых оладий, блестящих от сливочного масла и источавших невероятный аромат, от которого у Янины заурчал живот. — Доброе утро, — произнесла она, входя на кухню и крепче запахивая кардиган. — Доброе, — отозвался Давид, улыбнувшись ей через плечо. Янина достала с полки кофе. Открыла банку с мелко молотой арабикой и глубоко втянула аромат. Заправила кофеварку, пока Давид наливал на сковороду новую порцию оладий. Из колонки послышался легкий стук барабанов, к которому через несколько мгновений примешались звуки гитары и, наконец, женский вокал. — Это Дидо, да? — вспомнила Янина, доставая кружки для кофе. — «Thank You», — дополнил ее догадку Давид и протянул Янине руку ладонью вверх. Янина свела брови в немом вопросе, но автоматически вложила в протянутую руку свою. Давид улыбнулся уголками губ и, притянув Янину к себе, увлек в медленный танец по кухне. Он вел, кружа с Яниной между холодильником, обеденным столом и плитой. Подняв их сцепленные руки над головами, заставил Янину кружиться вокруг оси, отчего полы кардигана разлетелись в разные стороны. Взгляд Давида упал на грудь Янины, где двумя пятнами темнели оставленные им отметины. Улыбнувшись, он снова прижал ее к себе. — Подгорят, — напомнила Янина, с несвойственной ей легкостью отдавая контроль Давиду. С трудом признавая, что наслаждается собственной податливостью, Янина смотрела в черные глаза и видела в них блеск ленивого удовольствия, которому не помешают ни подгоревшие оладьи, ни журчание кофеварки. Это удовольствие передалось и ей. Растеклось по мышцам, заставив улыбнуться и сложить голову Давиду на плечо. Они медленно качались под звуки музыки. Песня кончилась резко, будто бы на полуслове. Давид, поцеловав Янину в скат плеча, мягко отстранился и вернулся к плите. Ловко перевернул оладьи и ничуть не расстроился, увидев почерневший контур. За неожиданно ранним и сытным завтраком они обсуждали предстоящие дела. Заехать в автомастерскую, так как подвеска стала барахлить. Закупиться моющими и вычитать отчет изыскателей из Хабаровска, полученный в пятницу после обеда. *** — У тебя здесь все есть на понедельник? — накидывая куртку, спросил Давид. — Надо заезжать к тебе? Янина замерла у зеркала с губной помадой в руках. Несколько секунд размышляла, глядя на Давида в отражении. — Нет, — наконец ответила она, улыбнувшись. — В твоем шкафу висит мой фиолетовый костюм. Давид улыбнулся и кивнул, пока Янина убирала помаду в сумку. Они спустились по лестнице, поддевая друг друга плечами. Янина громко рассмеялась, когда Давид споткнулся у самого выхода. Он наигранно фыркнул, придерживая для нее дверь. На подземной парковке их ждал черный Эквинокс, громко пискнувший от пульта. Янина привычно заняла переднее пассажирское сидение и пристегнулась. Давид расположил правую руку на переключателе передач, левую на руле и, выждав минуту ровной работы двигателя, тронулся. — Мне кажется, бессмысленно держать в моем шкафу костюм, — бесцветно произнес Давид, когда они оказались на залитой солнечным светом улице. Янина перевела на него удивленный взгляд, с трудом справляясь со странной горькой смесью чувств. Машина свернула направо, в сторону Театрального бульвара и встала на красный сигнал светофора. — Перевози остальные вещи, — продолжил свою мысль Давид и взглянул Янине в глаза. — Переезжай ко мне. Янина оцепенела, испуганно глядя на Давида. Она хлопала ресницами и молчала, пока его слова звучали в ее голове словно раскаты грома. Сигнал светофора сменился на зеленый, и машина тронулась. — Я… — начала Янина, но не нашла, что сказать дальше. Собственная косноязычность и заторможенность оказались неожиданностью, к которой она была не готова. Янина считала, что в свои тридцать три года способна воспринять и в кратчайшие сроки обработать любую информацию, поступающую в ее мозг, но предложение Давида оказалось громом среди ясного неба. Это было так ново и так странно, что выбило ее из колеи. — Мне надо подумать об этом, — с трудом выдавила она из себя. Получив ее ответ, Давид расслабился. Его рука мягче перехватила руль. Оставшийся путь до автомастерской они молчали, обдумывая слова друг друга. Оставив машину на парковке перед автомастерской, Давид вошел в помещение администрации и скрылся за тонированной дверью. Янина, спрятав руки в задние карманы джинсов, разглядывала окрестности новой для нее части города. Пышные деревья и кусты занимали всю незастроенную территорию. Над автомастерской, как дальний родственник Эйфелевой башни, возвышалась вышка связи, вокруг которой склочно щебетали воробьи. Умиротворяющая картина, но на Янину она не подействовала. Все ее естество пребывало в напряжении из-за предложения Давида. — Они смогут заняться машиной только через час, — из-за спины раздался его голос. — У них форс-мажор. Янина, вырванная из своих мыслей, обернулась и неожиданно увидела Давида другими глазами. Его предложение задело ее сильнее, чем она предположила вначале. Сильнее, чем она хотела бы. Глядя в черные глаза напротив, Янина задавалась вопросом, как можно с легкостью управлять подразделением огромной лесозаготавливающей корпорации, решать многомиллионные вопросы и совершенно теряться перед предложением мужчины жить вместе. Ответ не приходил, зато пришла злость на Давида. Как он мог вот так просто предложить ей это? Без какой-либо подготовки брякнуть это по дороге в какую-то пригородную автомастерскую? Янина закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Давид терпеливо ждал, чуть склонив голову на бок. Янина задумалась о том, как они выглядят со стороны в этом тихом, почти по-деревенски уютном пригороде. Высокие, в темных очках. В кожаных куртках и дорогих джинсах. До этого момента она даже не задумывалась о том, что они с Давидом даже одеваться стали одинаково. На нем была кожаная куртка, и Янина надела кожаную куртку. На Давиде были синие джинсы, Янина тоже была в синих джинсах. Оба были в тяжелых ботинках и солнцезащитных очках. Они настолько сблизились, что стали похожи. Янина переняла привычку сканировать местность, а Давид ее пристрастие к комфортным, качественным вещам. Она стала проводить в его квартире почти столько же времени, сколько в своей. Она вспомнила утренний танец на кухне, нежность Давида и его теплую улыбку. И снова разозлилась, но уже на себя. Давид заслужил всю искренность, на которую Янина была способна. Он заслужил всю ее хваленую честность. — Я давно… — начала было Янина, но осеклась. Набрала полную грудь воздуха, не зная, куда деть руки. — Я ужасна в бытовухе. Я почти не умею готовить и могу забыть постирать постельное. Я оставляю кружки там, где пила из них. Часто забираю работу домой и ложусь спать… — Янина, — тихо перебил ее Давид. Янина встретилась с ним раздраженным взглядом. Эти откровения давались ей с большим трудом. К тому же она не любила, когда ее перебивают. — Во-первых, я не заставляю тебя ответить мне прямо сейчас. Во-вторых, ты думаешь, я этого не знаю? Сколько мы знакомы? Два года? Сколько из этого времени мы вместе? Янина молча выдержала прямой теплый взгляд Давида. — Ты думаешь, за это время я не понял, кто ты такая и на что способна, а на что нет? Я не дурак, Янина. Ты не стала бы связываться с дураком, — закончил он, усмехнувшись. Янина облизнула губы, глядя в черные глаза Давида, и молча признала его безоговорочную правоту. — Я взрослый человек, который сделал тебе обдуманное предложение. Не забывай об этом, — напомнил ей Давид. — Спасибо, — сорвалось с губ Янины. — Но… Давид. Это… шаг, — слова давались ей с трудом. — Серьезный шаг. И я не могу не просчитывать шаги наперед. У нас скорее всего не будет детей. — Я знаю. Предлагаю поговорить об этом, когда я предложу тебе выйти за меня, — сообщил Давид. Янина стиснула зубы. Ее одолела тошнотворная смесь из возмущения и восхищения. — Давид, это не шутки, — произнесла она, плохо сдерживая чувства. — Я знаю, — отозвался он. — Это один из базовых вопросов нашей жизни. Отношения, женитьба, деторождение. Но, знаешь… Я выбрал тебя. Я хочу жить с тобой. — Да уж… — отозвалась Янина, закинув голову назад. — Слишком серьезный разговор для первой половины воскресенья. — Я бы сказал, что это слишком серьезный разговор для первой половины жизни, но кто знает, сколько нам отведено, — подхватил Давид. — И я очень ценю, что могу прямо поговорить об этом с тобой. — Взаимно, — тихо отозвалась Янина. — Я тоже это очень ценю. Они стояли плечом к плечу, опираясь о машину спинами, и смотрели перед собой. — Решать вопросы с австрийцами было легче, — заметила Янина. — В точку… Воробьи устроили новую склоку. Двор за их спинами озарил громкий женский голос, требующий некоего Женю немедленно идти домой, потому что «котлеты остывают». — Мне страшно, — наконец призналась Янина. — Страшно, что нас станет слишком много. На работе, дома. Мы везде будем вместе. Я боюсь, что ты устанешь от меня. Или я от тебя, и кто-то в конце концов уйдет. — Ты хочешь уйти сейчас? — спросил Давид, заставив Янину взглянуть себе в глаза. — Нет, — выдохнула Янина. — Есть только сейчас, — продолжил свою мысль Давид. — Этот самый день. Мы не узнаем, что будет завтра. Мы даже спрогнозировать не можем. Поэтому… Давай не будем загадывать и бояться заранее? В этом нет смысла. — Я боюсь потерять тебя, — с трудом проговаривая слова, Янина озвучила свой самый главный страх. — Ты можешь потерять меня в авиакатастрофе. Или на одной из тренировок у меня откажет сердце. У меня прострелянное легкое, которое может в любой момент дать о себе знать. Я могу впасть в маразм. Сотни вариантов, Янина. Которые могут произойти, а могут никогда не случиться. И я… — Давид на мгновение замолчал, словно сомневался в правильности своих следующих слов. — Не твой отец. Я другой мужчина в твоей жизни. Не равняй меня с ним. И, пожалуйста, не загадывай далеко наперед. Это не строительство завода в Хабаровске. Ты не должна высчитывать десятки шагов на несколько лет вперед. — Ты просишь женщину, помешенную на контроле, отпустить его, — грустно улыбнулась Янина. — Я прошу женщину жить со мной, — поправил ее Давид. — Откуда ты знаешь про отца? — спросила Янина. — Об этом нетрудно догадаться, если умеешь слушать и складывать дважды два, — легонько, чтобы не потревожить Янину, пожал плечами Давид. — Спасибо, — с облегчением выдохнула она. Подняла взгляд на небо. — Я согласна. *** Янина надела темно-фиолетовый приталенный пиджак поверх черной шелковой майки и поправила волосы. Замерла, глядя на свое отражение. Склонила голову влево, затем вправо, примеряясь к новому образу. Волосы под силой тяжести ссыпались на правое плечо, обнажив скат шеи. Проходящий мимо Давид поцеловал открывшийся участок кожи. Янина достала из сумки помаду, цвета «Нуар», который очень нравился Саше, и нанесла ее тонким слоем. Нырнула в туфли лодочки и поравнялась с Давидом, который придерживал для нее дверь.