Fast track

Страх скорости тускнеет, когда ночной Сеул проносится мимо них, свистя в ушах. В такие моменты, когда Юнги уверенно ведет байк, лавируя в потоке машин, Хосок готов поклясться, что способен без раздумий вручить собственную жизнь в чужие руки, пусть поездка проходит по опасному краю, где все это может закончиться в любую неосторожную секунду. Опьяняюще-щекотное оцепенение рассеивается, превращаясь в твердую уверенность, каждый раз, когда они вместе надевают непродуваемые костюмы, шлемы и запрыгивают на байк, отправляясь колесить по ночному городу, тонущему в ярких огнях подсветок. Юнги стоит только сказать: «Давай покатаемся, Хо?», а он уже натягивает на себя штаны и куртку и ищет неосторожно оставленный шлем где-то в Genius.Lab. Хосок прижимается к широкой спине парня перед собой, отчетливо слыша торопливое сердце, пытающееся выскочить из груди и перелезть на Юнги. Хосок сладко улыбается, зная, что никто и никогда не будет так же близок к парню, как он сам. Пальцы крепко обхватывают его тело, когда Юнги добавляет газу, срываясь с места на сменившийся зеленым сигнал светофора. Обычно тихий и спокойный Юнги меняется до неузнаваемости, когда садится за руль мотоцикла — и уже только это почти доводит Хосока до исступления. Он подозревает, что это лишь еще одна грань Юнги, которую тот обычно прячет под личиной сосредоточенного серьезного продюсера и музыканта. Хосок точно знает, что Юнги жаден до свободы, до безумных поступков, до риска — даже после того, что было. И он и правда дает себе волю, когда они оказываются на ночных улицах Сеула; он сдержанно безумен, когда они оказываются на шоссе и так неосторожно глупо петляют меж беспорядочного потока машин; и он искренне жив, когда их поездки подходят к концу — там, на дороге, он оставляет все напряжение, возвращаясь в повседневную жизнь очищенным. Они оба знают, что и сам Хосок без ума от таких вылазок, когда они просто могут почувствовать себя людьми, а не знаменитыми айдолами — шлем и байкерский костюм дают им небывалую свободу личностей; то, что обычно скрывает одних, им развязывает руки и дает глоток свободы. Они проносятся меж сотен людей, которые знают их, которые ежедневно видят их лица в своих телефонах или на афишах в городе, но могут не бояться быть замеченными — это сладкое чувство вседозволенности не просто опьяняет, но будоражит. Иногда они в шутку смотрят на прохожих, гадая, мечтают ли те встретиться с ними вживую. Это забавляет, но быстро забывается каждый раз, когда Юнги в очередной раз прибавляет скорости. Проносящийся поток жизни захватывает их, оставляя позади чужие человеческие жизни и предоставляя их только друг другу. В такие моменты Хосок наиболее четко осознает хрупкость жизни: стоит Юнги упустить хотя бы одну деталь, промедлить на секунду, принять неверное решение, отвлечься… Он прижимается еще ближе, избавляясь от этих мыслей — он доверяет ему всецело, многократно, бесконечно. Доверяет так, как не может доверять самому себе. Хосок сжимает руку на кожаной куртке Юнги где-то в области сердца. Он готов поспорить с кем угодно, что даже в такой шумный момент может слышать в спокойные, уверенные удары. Вторая рука тянется под куртку и находит под ней любимый живот, который он почти сразу сжимает, перемещаясь на талию, усиливая нажатие: он хочет притянуть его еще ближе, снять шлем и впиться губами так сильно, чтобы им обоим не хватало воздуха. Кладя голову на спину, он начинает обнимать его двумя руками. Улыбка раскрашивает его лицо. Теперь он чувствует, что сердце любимого стучит быстрее. Не из-за быстрой поездки, крутых маневров, не из-за адреналина, выскакивающего из-под колес, не из-за опасной скорости. Из-за него. Они останавливаются на перекрестке рядом с черными пикапом с открытыми окнами. Хосоку трудно сдержать смешок — из машины доносится Daechwita. — Педики, — отчетливый, грубый мужской голос доносится из этой же машины. Парни поворачивают головы в его сторону — тот смотрит на них с явной неприязнью, цедит меж зуб дымящуюся сигарету, и, усмехаясь, бросает окурок в их сторону, метя в Хосока. К счастью, он не долетает до него — если бы долетел, у этого мудака были бы проблемы. Они и так будут. Юнги вытягивает руку, показывая средний палец, а затем срывается с места, вонзаясь в достаточно плотный поток. Хосок быстро поворачивает голову назад, запоминая номера мудилы. С тех пор, как они стали мировыми звездами, у них есть некоторые… нет, не привилегии. Возможности. Он про себя проговаривает цифры, опять припадая к спине Юнги: это уже давно перестало их задевать — случается это не впервые — но в какой то момент они решили, что не намерены оставлять это просто так. Хосок сжимает Юнги еще сильнее, приоткрывая губы, чуть покусывая их: единственное отчетливое чувство теперь — это то, что он чувствует к Юнги. Капли так не вовремя начавшегося дождя начинают ударять в стекла шлема — теперь сцепления с дорогой почти нет. Юнги сбавляет скорость. Взвинченный, он впадает в еще более дикие, сорванные и горячие эмоции — он чувствует прикосновения Хосока, который, придвигаясь к нему, сжимает его бедрами, а потом обнимает за торс, спускается ниже… Когда рука Хосока опускается ему на пах, он хочет взвыть. Юнги сворачивает направо, к многоуровневому паркингу, который так удачно попадается им на пути. С верхнего уровня виден дождливый Сеул, тут и там запятнанный ночными огнями и вывесками магазинов; дождь усиливается, и теперь целая стена воды срывается с небес, шумно барабаня по дорогам, куда уже набежали лужи. Хосок спрыгивает с мотоцикла, подходя к краю парковки, потом слыша, как Юнги глушит байк: ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, какое выражение лица сейчас у этого невысокого парня в таком чертовски облегающем костюме для езды на байке. Мерцающий город завораживает. Хосок тонет в его темных улицах и почти что пропадает в многочисленных переулках, погружаясь в воспоминания, но две руки, вдруг обнимающие из-за спины, возвращают его обратно, на самый высокий этаж этой пыльной и пустой парковки. Этот момент — самый отчетливый, самый твердый, самый правдивый, самый кружащий голову — опять делает Хосока чертовски слабым. Этот уверенный взгляд напротив будет ставить его на колени каждый раз и каждый раз будет заставлять чувствовать дрожь в конечностях и сколько бы Юнги ни смотрел так на него, Хосок все равно будет испытывать все это, как тогда, в их первый раз. Юнги аккуратно снимает с него шлем и улыбается, когда видит смущение Хосока. Младший льнет ближе, утыкаясь в его плечо. Длится это недолго — длинные пальцы Хосока быстро расстегивают защитную куртку Юнги, проникают внутрь. Сначала парень даже удивляется, но потом понимающе выдыхает, когда видит, что младший тянется к его телефону в брюках и, снимая блокировку, заходит в список контактов: — 20Е2019, — быстро объясняется он. — Ты запомнил номера того придурка? — Ты же знаешь, я не злопамятный, — дует губы, печатая сообщение. — Поэтому я делаю это как можно скорее — пока не забыл. Пусть его мудачество вернется к нему в виде дерьмовой кармы, которую мы ему устроим. Ну, не мы, а наш потрясающий Чунхо, — отправляет сообщение и блокирует телефон. — Ты — маленький, злобный гей, — смеется. — Ну, во-первых, не такой уж я и маленький: я выше тебя, — подначивает. — Во-вторых, я не злобный — я справедливый! И, в-третьих, все же я склоняюсь к тому, что я не гомосексуал… — выдерживает паузу, — я юнгисексуал… Юнги смеется, потому что его Хосок опять слишком милый для этого мира; но смех быстро теряется в спутанном дыхании, в крепких объятиях и в воспоминаниях о том, как Хосок прижимался к нему во время езды. Почти срываясь, Юнги льнет к чужим губам, но сразу отрывается — для того, чтобы облизнуть карамельные губы с маковой точкой. Он проходится по ним языком, придерживая голову Хосока — тот ловит эти щекотные прикосновения, покорно подставляя свое лицо, и, вжимаясь пальцами, притягивается ближе. Юнги слегка разворачивает корпус Хосока, делая уверенные шаги вперед. Он прижимает парня к пыльной стене так, чтобы у младшего не было больше никакого варианта кроме того, чтобы полностью ему сдаться. Прижимаясь к нему, Юнги опираясь о стену, а потом отрывается от губ, чтобы взглянуть на расслабленное лицо и увидеть горящие глаза, в которых читается наглая, голодная уверенность. Теперь Юнги срывается по-настоящему. Вжимая худое тело в стену, он проходится пальцами по шее, опускается ниже и расстегивает кожаную куртку, под которой быстро вздымается грудь. Пальцы крадутся к уже возбужденным соскам, пока язык игриво обводит вкусные губы, а потом проникает глубже — всего этого все равно недостаточно. Юнги напирает, чувствуя, как Хосок закидывает на его бедро свою ногу — левая рука быстро впивается в его ягодицу, сжимает ее, желая впиться не в ткань, но в плоть. Он выдыхает, понимая, что то, что происходящее — неоправданно глупо и рискованно. Если их кто-то увидит, они попадут в огромные неприятности. Но когда Хосок проводит своим языком по его влажным губам, когда поцелуями по линии челюсти доводит почти до изнеможения, когда оставляет мягкие следы на шее, на весь остальной мир уже плевать — потому что его мир уже в его руках. Юнги приподнимает таз Хосока к себе, обхватывая вторую его ногу и закидывая ее на свое бедро. Сковывая его талию пальцами, он сорвано рычит в губы. Хосок уже успел проникнуть под его футболку и добраться до его сосков, хотя мысли Юнги по большей части занимают горящие пахи обоих. В штанах уже тесно и жарко. Давление жаждет вырваться наружу. Юнги ставит младшего на пол, а потом резко разворачивает к стене и прижимается к нему из-за спины. Утыкаясь своим возбуждением между его ягодиц, он тяжело дышит ему на ухо, слыша ответный сорванный скулеж. Юнги делает пару толчков через штаны и обхватывает горячий пах Хосока, отчего тот почти сгибается пополам — он быстро ставит руки перед собой и упирается лицом в стену, ощущая, как руки Юнги копошатся в его ширинке. Хосок выпячивает зад и прячет свой проскальзывающий стон в зажатой губе, когда пальцы Юнги обхватывают его набухший член. Поясница выгибается, и Хосок отчаянно жмется к стоящему в штанах члену Юнги, который и сам уже с трудом сдерживает сорванные хрипы. Сердце бешеными ударами колотится изнутри, когда Юнги толкается еще раз, а потом наконец, снимает штаны с младшего и опускается на колени. Рука по-хозяйски ложится на чужие, сочные ягодицы. Юнги, ругаясь, шлепает по заднице, слыша затем довольную усмешку Хосока: были бы они в своей спальне, он бы уже стонал о том, что ему нужно еще больше и еще сильнее, но здесь, на парковке, он учтиво молчит, пропуская звуки лишь через приоткрытые губы. Юнги знает, что Хосоку нужно еще — и он шлепает сильнее, потом вжимаясь пальцами в упругие ягодицы. Он стягивает с него нижнее белье и видит красные полосы своих пальцев — Юнги доволен, но получает еще большее наслаждение, когда припадает к больным местам своими губами, расцеловывая их, залечивая, зализывая мокрым языком. Хосок тихо стонет, опуская голову. Член требует прикосновений, но он ничего не делает — сейчас все его тело принадлежит Мин Юнги, который почти сразу же обхватывает его своими пальцами, вынуждая еще раз выгнуть спину. — Малыш, — Юнги аккуратно кусает Хо за ягодицу, — веди себя тихо, хорошо? — Хорошо, — быстро кивает, почти сразу нарушая обещание — ему трудно сдерживаться, когда язык любимого ласкает именно в тех местах, прикосновения к которым вынуждают звучать. Медленно и плавно Юнги раздвигает ягодицы, проникая языком все глубже, пока рука сдержанно держит пульсирующий член Хосока, готового лезть на стену. Влажный горячий язык щекочет анус, заставляя парня кусать губы до самой крови. — Давай уже… — стонет он, закатывая глаза и поднимая руки над собой. — … Что? Что мне сделать? — Прокати… Юнги с силой прижимает Хосока к стене, хватая волосы на затылке, а потом облизывая мочку: — До финиша я буду ехать, не останавливаясь. По фаст треку. — Ты в курсе, что финиш в Гонконге? — игриво усмехается, — довезешь меня туда? Рука на члене Хосока, наконец, начинает двигаться. Хосок выгибается, разыскивая ягодицами пенис Юнги, который тот высвобождает из тесных штанов: он уже сочный, пульсирующий. Хосок сглатывает желание притянуться к его члену и обхватить его губами, чтобы выбить из старшего эйфорию, потому что уже сорвано скулит — Юнги аккуратно вводит член, почти вдалбливая его в пыльную стену, от которой зудит в носу. Внимательно следя за Хосоком, Юнги подрачивает ему и горячо дышит ему на самое ухо. Спустя время он делает уже уверенный, твердый толчок, от которого тот постанывает. Он сжимает всего Хосока и впивается в его шею не губами, но языком, чтобы не оставлять отметин. Целуя его не в засос, хотя ему так сильно хотелось бы этого, он наращивает темп. Они стараются вести себя тише, но парковка тонет в их пошлых шлепках, в спрятанных стонах и тяжелых вздохах. Юнги одной рукой ласкает сосок Хосока, второй дроча ему: тот сжимает свои ноги, чтобы было еще теснее. Юнги и правда почти теряет присущий ему контроль — как и всегда с Хосоком, готовым с ним на все. Задыхаясь, Юнги буквально впечатывает парня в стену. Он хватает его за волосы, поворачивает голову к себе, впиваясь в разгоряченные губы. Хосок стонет в ответ, и звук, не находящий выхода, остается где-то между ними, вибрациями проходясь по глотке. Хосок с трудом отрывается, и Юнги чувствует в его теле набегающее напряжение. Он почти ложится на его спину, с силой загибая одежду, притягивая ее наверх, растягивая, желая разорвать. Он хочет кусаться и кусаться так сильно, что впивается в собственную ладонь: они не могут, не имеют права, оставлять отметины друг на друге на видимых частях, но никто не говорил про собственные части тела. Юнги попадает по простате из раза в раз и из раза в раз слышит тихий стон Хосока, который одним движением отрывает парня от собственного укуса и запускает его пальцы себе в рот: он облизывает их, не давая причинять себе боль. Юнги переносит влажные пальцы от рта к его шее, вновь ускоряясь: он дышит быстро, мягко сдавливая шею парня, водя ладонью по мокрой головке. Хосок напрягается: — Юн-ни… я сейчас… — скулит он. Он входит до него до тех пор, пока Хосок не кончает в его руку, обильно изливаясь. Юнги кончает прямо внутрь него, хрипло поскуливая, чем почти заглушает младшего. Они судорожно дышат, все еще покачиваясь, едва ли не падая на пол. Юнги продолжает слабо толкаться внутри Хосока, пока, наконец, не останавливается. Совсем скоро Хосок находит горячие сухие губы Юнги, облизывая их, пошло целуя, разрываясь в горячих благодарностях и пламенных признаниях в любви. Юнги и Хосок любят покататься по ночному Сеулу на байке, любят чувствовать на вкус скорость и риск, любят ощущение свободы и любят друг друга. Теперь и на парковке тоже.