На двоих

      Они искали утешения в одном человеке, ставшим им лучшим другом и лучиком света, ведущим за собой. Когда этот лучик померк, сгинув в прошлом, настало время искать утешения друг в друге.       С душевной травмой, одной на двоих (Чифую до сих пор поверить не может в то, сколько же дерьма на своих плечах несёт Казутора), они теснятся в маленькой квартирке, расположенной недалеко от зоомагазина. Он — тоже привет из пришлого, не самый приятный, но и не самый хреновый. На всё воля одного человека, по-прежнему присутствующего в их жизни, даже если не физически. Он сидит чуть позади Чифую и Казуторы, когда они марафонят очередное аниме; он наблюдает за тем, как Казутора с лёгкой улыбкой напевает песни во время мытья посуды; он разваливается в кресле, пока Чифую гладит рубашки на завтрашний день. Баджи обожает расплывчатой дымкой сидеть на краю кровати, когда они ложатся спать, чмокает каждого в лоб, чем вызывает непрошенные слёзы.       Мёртвые мальчики вот вообще ни разу не нормально для пятнадцатилетних подростков. Но тем не менее эти мёртвые мальчики не хотят забываться, эти мёртвые мальчики до сих пор преследуют во снах, одним своим присутствием превращая их в очередной кошмар.       Ханэмия на самом деле «тактильный», он любит лёгкие прикосновения к спине, держание за руки и объятия. Чифую только в радость делиться с ним своим теплом, своей лаской.       За готовкой завтрака — а ей всегда занимается только Мацуно — Казутора обнимает со спины, невесомо целует шею и отходит, наблюдая со стороны. У Чифую от такого краснеют щёки, хотя стоило бы уже и привыкнуть.       В небольшой ванной, которая маловата для двух человек, они размещаются максимально близко. Чифую любит пальцами зарываться в длинные волосы Ханэмии, промывая кожу головы. Тот от этих прикосновений кайфует, прикрывая глаза и чуть отклоняясь назад.       Ночью, преследуемые кошмарами, они, сами того не зная, сплетаются конечностями и лежат так до утра.       Кошмарам плевать на то, что у человека, переживающего их, есть крепкая поддержка, готовая разделить страх. Они приходят часто, становясь частью повседневности; и стоило бы обратиться наконец к психологам, но каждый раз что-то останавливает.       Баджи во сне указывает на Казутору пальцем, мол, ты единственный, кто виноват. Тебе никогда не оправиться, из-за тебя никому никогда не оправиться. И где-то подсознательно, на ещё более глубоком уровне, чем сон, Ханэмия улавливает, что это враньё, но тело всё равно охватывает дрожь.       Баджи никогда бы так не сказал. Баджи не винит его. Баджи…       Невидимая сила опускает на колени, она же будто бьёт в солнечное сплетение. Слёзы бесконтрольны, мысли тоже. Мир вокруг вращается с невероятной скоростью, а после исчезает, оставляя догнивать в темноте.       — Казу, — голос зовёт… откуда? Здесь никого, только Ханэмия и его вина, грузом лежащая на плечах, прижимающая к земле, перекрывающая воздух.       Он потерял их. Баджи, Чифую, Майки, «свастонов». Все они оставили его, хотя, скорее, он оставил их. Он ведь не хочет причинять ещё больше боли, он просто хочет жить, как обычный человек, но после того, что он совершил — вряд ли это когда-нибудь станет возможным.       — Проснись, мать твою!       Казутора от крика в ухо резко перекатывается влево, сваливаясь с кровати и больно ударяясь локтём. Приходя в себя, он понимает, что всё лицо залито слезами, нос забило так, что дышится с трудом и тихим свистом.       Мацуно подползает ближе к краю кровати, протягивая руку.       — Прости, ты долго не успокаивался, и я решил, что лучше будет тебя разбудить, — виновато говорит он, помогая подняться и залезть обратно на кровать. Объятия тоже немного приводят в себя.       — Спасибо, — сипит Ханэмия, утыкаясь носом в его плечо.       — Что тебе снилось? — спрашивает Чифую просто, чтобы убедиться. Он знает.       Потому что сны одни на двоих, кошмары одни на двоих, Баджи…       Баджи просто один. Один единственный. Юнец, который так никогда и не вырос в достойного мужчину, управляющего зоомагазином. Юнец, чьи мечты они смогли реализовать: один — с поломанной мечтой, другой — с поломанной жизнью.       Удивительно, как только не сломались в самом начале, когда с деньгами были проблемы, а управление аж целым магазином казалось невозможным. Но все знакомые помаленьку помогали, кто чем мог. Так кирпичик за кирпичиком и появилось это место, хранящее в себе переживания, сомнения, радость от результата, а так же не их мечту, разделённую на троих.       Казутора не отвечает, прижимаясь максимально близко, почти до боли в рёбрах сжимая в руках. Он не один.