Пять бутылок блейзера

Я вот по лесу иду очень прямо, Хочу я поссать, но нигде нет сортира!

Эти строчки Епифан пропел от души, чувствовалось, что он реально раздражён наличием отсутствия возможности опорожниться, как по спектаклю. Русичка, чтоб тебя… Ну ничего, в следующий раз он ей слабительное в бухло подсыпет!

Ну, а вообще-то, невесту ищу я, Но нету её почему-то нигде. Может, она под кустом притаилась, Так я ведь за это могу въехать в репу!

— Ось, дивись! — Пахом-отец тут же начал тыкать пальцем в помрежа. — Ось вона, твоя дурепа-то. Ты… Тильки по пыцю её не бий… И тут случилось то, чего никто не ожидал: Пахом-отец вышел к панкам и неграм, сбросил с себя одежду и обмазался солидолом, которым с ним любезно поделился Саныч. Епифан чуть не обоссался от смеха. — Ты понимаешь, что ты поехавший?! — крикнул он в толпу. Но Пахома-отца это не волновало — он плясал вместе с остальными и выглядел абсолютно счастливым. А сын в это время смутился ещё больше. Он должен был поливать пулемёт пивом холодным из Гондураса, но лейка дрогунла у него в руке и содержимое тут же вылилось на пол. К счастью, в этот момент к нему подошёл Епифан и кулаком буквально разломал импровизированную каску, а вскоре в небытие канул и «пулемёт», собранный наспех из ломанных реек. — Где невесту мою спрятал? Не дай бог её ты трахал! — шипел Епифан, но вскоре понял, что ошибся репликой. — Ой, дидько… И я спросил: где царевна моя? Где ты, сволота, её, блядь, запрятал?! А он сказал… — Ты какой-то хо… Ты, Иван, обкурился… О-ой… Или… Моча тебе того… Ой… Вдарив ты мене мисно… В этот момент ария Ивана подошла к концу. По сюжету, он должен был извиниться перед ефрейтором Срулем и пойти искать место, чтобы опорожниться. Саныч резко увёл Пахома со сцены и велел сменить декорации. Да уж, бутафорский толкан был куда как привлекательнее, чем реальный, что был в этом заведении. Как вы уже догадались, роль Мойдодыра играл опять же Пахом. Епифан наконец-то дал себе волю. Он с нескрываемым наслаждением отливал в импровизированную раковину. Но так как эта стерва Светлана Юрьевна напоила его на совесть, очень скоро всё перелилось, и Пахом с отвращением откинул всё в сторону, угодив прямо в пиздюков из массовки. Те с криком-матом начали разбегаться, а Епифан продолжал орошать уже сцену. Удивительно, но Пахом, подумав об искусстве, сумел таки взять себя в руки. Он пел арию Мойдодыра, пока друг с мелодичным журчанием орошал сцену. — Тьху, дидько… — выругался отец. — Одоробло кляте… Обисцявси… — Ну чього ты… Пахом-отец попытался успокоить друга, но тот в ужасе отпрянул от своего насолидоленного товарища. — Пишов до дидька и не пидходь! Сумасшедший дом просто… — Ой, Светочка, спектакль удался, — самодовольно заметил Саныч. Епифан, тем временем, закончил с делами и декорации снова сменились. Пахом снова был в образе ефрейтора Сруля.