Cause I am a little unsteady.

14-я или 15-я неделя карантина. Я потерял точный счёт. Каждый день одинаковый — серый и невыносимый. Одиноко как никогда. Всегда так было. Но обычно это ощущалось не так сильно. Я ходил в школу, на тренировки и всё было не прекрасно. Я иногда видел его. Редко, но видел. Мог услышать грубый, хрипловатый голос; любоваться красивым профилем, длинными пальцами с бледными костяшками. Может я, конечно, драматизирую, но он весь сплошная эстетика. Идеальный парень из дорамы, за которым пускают слюни все девушки, ну, а в нынешнем случае ещё и парни… Он такой заносчивый, холодный, недоступный… В припадках сентиментальности я сравниваю его со льдом на полюсах Земли и ужасно ошибаюсь. Лёд, знаете ли, хоть молчит, не доводит тебя до нервного срыва. Не пытается уколоть глазами, не даёт ложных надежд. Не смотрит на тебя безразличным взглядом, не касается случайно твоих рук, коленей, не флиртует с тобой и не обламывает потом, полностью погружаясь в себя. Ненавижу свои жалкие чувства, с которыми всё никак не могу завязать. А он будто специально издевается надо мной. Как же меня тошнит от этой хрени. В какой то момент он понемногу начал стираться с памяти. Может, именно поэтому моё глупое подсознание решило напомнить мне. Мол, чтобы не расслаблялся. Каждую ночь оно считает нужным напомнить мне это. Каждую чёртову ночь я просыпаюсь либо в слезах, либо в странном состоянии шока. Иногда он умирает у меня на глазах, иногда целует. Самое обидное то, что во сне он другой. Не жестокий. Ведёт себя нормально. Разговаривает со мной. Иногда я мечтаю, чтоб сон стал реальностью. Но нет, он всё тот же мудак. По крайней мере был, когда я видел его в последний раз. Я тогда помог ему с домашним заданием и он мог бы сказать „спасибо“. Это же просто элементарная вежливость. Но он просто кивнул, и вновь запихнул в ухо наушник. Сел возле родителей, где я не мог к нему подойти, ведь это бы повлекло за собой уйму вопросов - по крайней мере, мне так казалось. И я точно знал, что сделано это было нарочно, ведь он поднимал на меня глаза и издевательски смотрел, когда думал, что я не вижу. Я даже предположить не могу, чего ж я такого ему сделал, что постоянно получаю подлянки. Когда он уходил, я ещё долго смотрел вслед, будто зная, как долго не смогу больше этого сделать. *** 20-я...?? Вроде как 20-я неделя изоляции. Я игнорирую друзей весь карантин, потому что не вижу в них смысла. Я не чувствую никакой особой привязанности. Не чувствую ничего, что должен был бы к ним чувствовать. Не пишу сам потому что не хочу. Не читаю их сообщения. Иными словами, веду себя как последний отморозок. Но у меня не на это всё сил. Ну и…единственный человек с которым мне хочется поговорить, сидит сейчас непонятно где и, скорее всего, вынашивает новые планы как бы сделать мне больно. Не сказал бы, что это поднимает мне моральный настрой. Возле нашего дома в селе растёт лес. „Хочешь погулять в лесу? Да там гектаров с двадцать пять будет. И густой он, а чтоб ему чёрт, как джунгли. Если заблудишься—будешь ещё долго там бродить." Так говорил мне в детстве дедушка, когда я просил зайти куда-то дальше опушки. Но, наверное, всем было на это наплевать, ведь дорожки в лесу были. Жаль только, что их протаптывают в основном люди, которые незаконно вырубают деревья, потом получая за это деньги. Я изучил все тропинки. Все до последней. Так я пытаюсь отвлечься. Убежать от своих переживаний. Уйти от чувств. Вот только ничего, кроме риска заблудиться, я пока не получил. Когда ноги устают, я падаю прямиком на землю и мечтаю что было бы, будь он здесь. Представляю как он обнимает меня… Как мы смотрим на звёзды и спорим из-за того, какая из них ярче или какое созвездие лучше. Как мы лежим и часами разговариваем ни о чём… Как же глупо это звучит... Как глупо вообще влюбиться в кого-то настолько далёкого от тебя. Тупо, но от этого не легче. Плакать всё равно хочется. И лес хорош тем, что он умеет хранить секреты. Он впитает твои слёзы, и никто никогда о них не узнает. Да, парни не должны плакать. Начнём с того, что они не должны любить других парней. Наверное, я какой-то неправильный, ведь делаю и то и другое одновременно. Вряд ли родители были бы в восторге, узнай они об этом. Их старший сын по уши втрескался в своего друга, которого знает едва не с пелёнок. Какой кошмар! Позор семьи! Как у таких прекрасных родителей мог вырасти такой сын?! На мыло его! Ага, на костёр, давайте вернёмся в Средневековье. Блять, здесь вроде ничего такого нет. Никто не умер, мир по прежнему крутится в правильную сторону. Но мне всё равно иногда очень больно. Я не знаю когда увижу его снова… Я вообще надеюсь поскорее его забыть. *** Когда карантин закончился, я чувствовал себя как дикарь. Я вновь вылез в мир впервые за два года. Когда мы наконец встретились, я думал, что умру прям там. Он вырос, скулы стали выразительней, плечи расширились, глаза будто ещё больше позеленели. При его виде во мне почему то вспыхнула злость, которая, впрочем, не длилась слишком долго. Но эмоций всё равно было слишком много. Поэтому я не нашёл варианта получше чем забиться в угол с наушниками и старыми сезонами CSI на телефоне. Не знаю сколько я там сидел, но уже почти спал, когда чья то ладонь коснулась меня. Я вздрогнул и обернулся. Позади, как мрачная статуя, стоял Федя. —Там все внизу чай пьют, поскольку твоя мать раз 10 тебя звала, а ты не слышал, меня послали принести его тебе.— он протянул мне чашку с рисунком цветов. Я уставился на него, принимая кружку с его белых рук. Понятное дело, я слегка пролил на себя горячую жидкость, и тихо зашипел. —Сильно больно?— Федя присел рядом со мной. Я хотел было ответить что то резкое, но потом вспомнил, что он никогда не злится - ему просто наплевать. То есть, я должен делать то же, а не портить себе нервы из-за него. —Да нет, всё нормально.—Я запихнул наушник обратно в ухо и отвернулся, медленно попивая чай. Приказывал себе успокоиться, но сердце всё равно чуть не вылетало из груди. Я был одновременно и рад, и зол. Я радовался, ибо вижу его, и что хотя бы сейчас он не ведёт себя так, будто меня не существует. А злился за то, сколько боли он мне принёс. Ведь я не требую чтоб он стал моим парнем и любил до конца жизни. Неужели мы не можем быть просто друзьями? Но нет, он нарочно делает мне больно. А теперь спрашивает, не больно ли мне?! Я уже минуты две смотрел в телефон, но он почему то всё ещё стоял позади меня. —Чувак, чего ты надо мной стоишь?—я даже попробовал улыбнуться и перевести всё на шутку. Он не ответил. —Ты можешь уйти?—переспросил я ещё раз. Даже головы не повернул. Задумчиво пялится в потолок. Такие пустые глаза… В голове не совсем уместно возникла строчка из песни Лаува. „Lonely eyes, she had those lonely eyes, I only know cause I have them too...“ Я быстро отогнал от себя эти мысли. —Уйди, пожалуйста!— я немного повысил голос. —Я тебе мешаю?— сухо спросил тот, отводя взгляд от люстры. —Да.—таким же голосом ответил я. —Окей. Вообще я ещё хотел сказать, что у родителей закончилась выпивка, и меня послали в магазин за новой, пойдёшь со мной? —Я так понимаю, ты уйдёшь, но мне придётся пойти с тобой, не так ли? — я не выдержал и улыбнулся. —Именно. Опять этот равнодушный голос. У меня возникло желание взять его за плечи и хорошенько потрусить. Вместо этого я просто поплёлся за ним к выходу. *** В коридоре он стянул наши куртки с вешалки и протянул мне мою. Я выхватил её и пробурчал „спасибо„, опустив взгляд на пол. Мы оделись и вышли через чёрный вход. Это было странно, ведь он выводит на дорогу, которая делает крюк. То есть, идти до магазина ею минут на 15 дольше. Неужто он хочет побыть со мной? Идиотизм какой то. Я был не против пройтись, пусть даже и с ним, ведь после долгого сидения в одной позе неподвижно, мои задница и ноги, кажется, устроили мне третью мировую войну. Он заговорил первым. —Ну что, как ты пережил карантин? Я чуть от скуки не помер—он закатил глаза. —А мне нравилось. Радуюсь, что всё это время почти не видел надоедливых людишек.—Я даже не полностью врал. —Правда радуешься? —Да, а что-то не так? —Мы так давно не виделись, а ты даже не расскажешь ничего интересного?—он криво улыбнулся. Ну что ж тебе сказать? Что сходил по тебе с ума? Что протоптал в лесу минимум четыре новые тропинки? Что за два года так и не смог угомонить свои гормоны??? —А я должен?— холодно спросил я. —Та чего ты, я же скучал.—это прозвучало как насмешка. Волна злости поднялась во мне и я еле подавил её. Это ты то скучал? Если бы ты скучал, ты бы ответил нормально хотя бы на одно моё сообщение. —Да и ты как то изменился что ли… Ну давай, правда же интересно. Друзья, девушка — что-нибудь. Какая, блять, нахрен, девушка? Я не умею общаться, не люблю людей и делаю всем больно, какая тут девушка? Да и вообще я не по девушке сохну третий год… Почему то, именно на этом месте меня сорвало. Мне стыдно, но я начал орать. Он, вероятно, подстрекал меня, а я, дурак, повёлся. —Тебе правда интересно? Да ты же играешь со мной, делаешь мне больно. Зачем?! Зачем?!! Ты лжёшь мне даже сейчас! За что ты так со мной? Зачем ты полез? Что я тебе сделал?! Отстань, отстань, ты лжец, лжец, лжец! Крики смешались со слезами, а я противоречил сам себе, ведь вместо того чтобы „отстать“, я с каждым словом подходил ближе к нему. Я пустил в ход кулаки, но в этих ударах, которые градом посыпались на его плечи и грудную клетку, было больше истерических эмоций, чем грубой силы. —Лжец, лжец, лжец! Лжец...—я охрип и начал дёргаться, понимая, что волшебным образом очутился в чужих объятиях. Я прижался к нему и лишь пытался не слишком громко всхлипывать. Мне реально как будто крышу снесло… Федя молчал. Но крепко обнимал меня, и даже гладил по спине. —Ти чего, чувак? Что с тобой не так??—он растерялся и замолчал. Я быстро высвободился из его подкачанных рук, чувство стыда наконец то проснулось, и я ощущал, как стремительно краснеют щёки и уши. —Да всё нормально. Много всего…происходит…в последнее время…вот я и немного на нервах. Прости, я не должен был на тебе срываться. Извини, оно как то само. — вымучил из себя я. — Пошли, чего ты встал? — я говорил спокойно, мигом стёр слёзы, и мы пошли дальше, будто ничего и не случилось. Федя упорно игнорировал мокрую в районе шеи рубашку. Я же был готов провалиться от стыда прям здесь. Больше никто из нас ни слова не сказал. Я боялся, что опять начну реветь, а ему, видимо, как всегда пофиг. Когда мы вернулись в дом, я снял обувь, всунул ему свой пакет с бутылками, и спокойно (по крайней мере внешне), зашагал вверх по лестнице, обратно в своё “укрытие“. Ах да, ещё отнёс обратно чашку, которая одиноко так и стояла в углу комнаты, где я до этого сидел. Я приказал себе не думать о произошедшем и мне может удавалось бы, если б не это кошмарное чувство стыда и разочарованности в животе. Через полтора часа меня позвала матушка, сообщая о том, что мы уезжаем. Я спустился и оделся, продолжая смотреть в телефон. Что угодно, лишь бы не видеть Федю. Лишь бы он не заметил, что мне на него не совсем плевать. Я и так сегодня слишком много всего натворил. Мама пристёгивала сестру, а папа нетерпеливо стучал пальцами по рулю, я взялся за дверцу машины, мысленно приветствуя себя с тем, что пережил сегодняшний день. Подошёл Федя. Странно, он не имеет привычки со мной прощаться. Это всегда было ниже его достоинства. —Пока.— пробормотал он. Мне показалось, что он слегка дёрнулся вперёд, и я отступил назад на два шага. Мало ли чего выкинет. Обнимет, по плечу хлопнет, или ещё какая-то хрень которую делают ПРОСТО ДРУЗЬЯ? На его лице мелькнуло удивление, а потом растерянность, но он всё-таки протянул ладонь. Этого я игнорировать не стал, так как с переднего сидения на меня вопросительно глазела матушка. Я пожал ему руку, попрощался и сел в машину. Нет, я в душе не умер несколько секунд назад из-за удара „током”, который испытала моя ладонь. И я не прокручивал этот момент в голове до тех пор, пока мы не приехали домой. Я еле доволочил свою задницу до ванной, а после душа еле дополз до кровати. Упав на неё, я понял, насколько устал. Как морально, так и физически. Не хочу думать о Феде. Ни о чём не хочу думать. Меня всё это достало. Закрыв глаза, через несколько минут я отключился.