Cause I am a little unsteady.

Я до сих пор часто думаю о том, что произошло, и не понимаю, что же тогда было в моей голове. Я, похоже, боролся с самим собой. При том так отчаянно, что я прямо поражаюсь. Никак не мог признать своих желаний и успокоиться, пх. Так смешно: я столько мечтал о его губах, а когда они наконец коснулись меня, я почувствовал не столько удовольствие, сколько злость и…страх что ли, не знаю. Говорю же, будто пытался себе что то доказать. Но что я могу поделать, это просто не чувствовалось правильным. Оно всё должно было быть не так. Совсем не так, и может, это меня и беспокоило. Короче, чего я тяну резину, думаю, стоит рассказать, что же собственно случилось, а не лить мои бесцветные, как вода, мысли. Так вот, тот вечер был вполне обычным: праздник, куча людей, веселье. Громкая музыка, запах шашлыков; шум автоматических поливалок, которые смачивали газон. Смеющиеся дети, которые бегают друг за другом и валяются по недавно скошенной мокрой траве. На самом деле, я даже немного любил это всё. Веяло атмосферой Америки, знаете. Такая кучка идеальных богатеньких людей, устроивших свои жизни и свершивших „американскую мечту“: двое чудесных детей, собака, дом, необычные увлечения по типу катания на яхте и высадки лавандовых полей просто по приколу. Я всегда заставлял себя не углубляться в это всё, ведь как только начинал думать, то сразу начинал грустить. Ведь это всё, оно насквозь прогнившее. Никто из них на самом деле не идеален. Все их отношения держатся на фальши, и я до сих пор удивляюсь, почему официально развелись только родители Феди. Их дети нихрена не чудесные. Их дома пустуют, потому что они построили их, так и не дав себе ответ на главный вопрос: “Зачем?“. Если посмотреть внимательней, от них веет больше безнадёжностью, чем счастьем, поэтому это просто ещё раз подтверждает, насколько лицемерен этот мир. Я опять увлёкся, извините, возвращаюсь теперь к сути. Так вот, меня попросили принести из кухни штопор и ещё пару вилок, а Федя зачем то пошёл со мной. Ну не прогонять же его, чего сцену устраивать. Да и сказать честно, я ожидал какой то фигни, и мне было до чёртиков интересно, что же он учудит. И моя интуиция не подвела. Чтобы добраться до кухни, надо пройти длинный полутёмный коридор. Если стоять посредине, то видишь всё, что происходит на обоих концах коридора, но тебя почти не видно. Видимо, Федя это тоже понимал, и этим воспользовался. Идеально посредине он тянет меня за запястья, вжимает в стену, и целует. В первые пару секунд у меня, если честно, просто снесло крышу. Его запах… И его губы… Его руки… Я чувствовал это всё так близко возле себя, и на себе, и это заставляло меня сходить с ума. Его запах…господи, он был повсюду, со всех сторон, я вдыхал его, пытался вдохнуть побольше. Его рука коснулась моей шеи, пальцы уже хотели скользнуть в волосы. Но я наконец понял, что так быть не должно: я на это не соглашался, я ничего не знаю о его намерениях. А ещё хуже: я не знаю его, я и не могу быть уверен, что он не воспользуется мною. Я не хочу быть игрушкой. Не хочу потом стать жертвой собственной мимолётной глупости. Я отодвинул его от себя. —Что ты делаешь?—спрашиваю. Ему явно теперь стыдно. —Что это, блять, было? —Извини… Я вытер губы тыльной стороной ладони. Дальше шли без приключений, но я буквально чувствовал напряжение в воздухе. Ему, наверное, неловко. А у меня в голове просто крутилось слишком много мыслей. То есть, я знаю, что так быть не должно, и он не должен был этого делать, а мне не должно было нравиться, но мне…кажется больше понравилось, чем нет. Я сопротивлялся, немного злился, но не мог заставить себя почувствовать отвращение. Не знаю, господи, может, я чокнутый. Когда мы вернулись обратно, моя мама спросила всё ли в порядке, ведь „я какой-то бледный и расстроенный“. Пока мы ужинали, у меня было время подумать, и я решил, что не буду как то менять своё отношение к Феде. Ну было и было. Захочет объясниться—я выслушаю. Не захочет—мне плевать. Бегать за ним не собираюсь. Я, в конце концов, имею чувство собственного достоинства, хоть иногда так и не кажется. Где-то ближе к одиннадцати вечера мы решили прогуляться. Моя младшая сестра хотела увязаться с нами, но прямо перед тем как мы собрались выходить её стошнило. Мама сказала, что она, наверное, съела слишком много торта, и оставила малую во дворе, под присмотром. Поэтому мы пошли одни. Гениальное, конечно, решение после того, что было сегодня днём, но мне было как то наплевать. А, может быть, я и хотел, чтобы что то случилось. Вечером здесь действительно очень красиво. Квартал новый: все дома построены лет пять назад. Маленькие кирпичные домики окружали идеальные газоны, на подъездных дорожках стояли дорогие тачки. Видимо, никто ещё не спал, так как свет горел почти везде, что тоже создавало некую атмосферу отчуждения: наверняка внутри все собрались вместе, сидят и смотрят какое то кино, а ты не можешь быть частью этого. Хоть и понимаешь, что оно тебе не надо, всё равно почему то становится немного грустно. Возле дороги— ровные тротуары, недавно высаженные деревья. Где-то далеко играет громкая музыка, хотя до нас долетают только удары. Наверное, не только у наших родителей праздник. Минут десять мы шагали молча. Первым обозвался Федя. Наверное, ему и правда неловко. —Послушай, я не знаю, что на меня нашло, чувак, я не хотел… —Федь, мне всё равно. —Что?—такого поворота событий он не ожидал. —Я притворюсь, что этого не было, только не делай так снова. —Хорошо… Но, возможно… —Что?—моё сердце предательски запрыгало в груди. —Ничего, забей. Луна сегодня красивая, не так ли?—он попробовал перевести тему. —Настолько красивая, что я хочу умереть—улыбнулся я. —Чего?—он озадаченно уставился на меня. —Ничего, забей—передразнил его я. „Вот и признались в чувствах, хоть и на довольно странный манер“—опять усмехнулся себе под нос я. „Почему я просто не скажу ему об этом нормально? У него, похоже, тоже что то есть, не целовал же он меня просто так? Или целовал???“ Мысли лихорадочно кружились в голове, взвешивая все „за“ и „против“ того, чтобы перестать себя сдерживать. Федя, возможно, тоже о чём то думал, потому что сосредоточено смотрел вперёд и молчал. „Надеюсь, это он обо мне“ —Так ты гей? Или би? Или гетеро, у которого померк рассудок?—решил спросить я. Неудачная тема для разговора, но мне было интересно, а своему гей-радару я не доверял. —Не знаю…—прозвучало неуверенно в ответ. Пх, как вжимать парня в стену и целовать, то ему было нормально, а как определиться кто он, то уже слишком тяжело. После этого никто больше не пытался заговорить. Мы прошли ещё два квартала, и сели отдохнуть на лавочке возле новенькой детской площадки. Возле лавочки был ещё небольшой столик, и Федя положил на него руки, а сверху на них голову. Глаза устремились в небо, на звёзды. Я сел напротив него. „Какой же он всё таки красивый…“—подумал я, а потом быстро отвёл взгляд, переводя его на созвездия вверху. Дул тёплый летний ветерок, деревья слегка покачивались, уличные фонари подсвечивали тротуары. В воздухе висела тишина, которую нарушало только наше почти беззвучное дыхание. —Так я тебе нравлюсь?—он повернул голову ко мне. Я почувствовал, как щёки заливает красным, но попытался не паниковать раньше времени. —Что? —Тогда…когда мы говорили про луну…Та фраза, она ведь используется как признание ну…в симпатии…—он часто моргал, но смотрел прямо на меня. —Не думал, что ты об этом знаешь—я вцепился пальцами себе в колени, и секунд с тридцать молчал, отчаянно пытаясь понять, мне сейчас наврать, или сказать правду. Он довольно улыбнулся, продолжая смотреть на меня. Я заглянул ему в глаза в ответ, и в животе что-то перевернулось. —Да, ты мне нравишься—почти прошептал я. Было немного страшно, но в то же время как то всё равно. Я уже сказал это. Пути назад нет. Зато теперь я не буду ни о чём жалеть. —Оу…—это и было всё, что я сперва услышал. А потом он перегнулся через стол и потянулся к моему лицу. Провёл пальцами по щеке, притянул ближе к себе, нежно целуя. Я решил не терять момента, поэтому ответил на поцелуй, легонько оттягивая его нижнюю губу. Почему бы и нет, в конце концов. Это длилось секунд с пятнадцать, пока я не отстранился. —Тебе не кажется, что мы повторяемся? Я же просил так больше не делать—я плохо скрывал дрожь в голосе от переизбытка эмоций. —Ты тоже мне нравишься—выдавливает Федя. —Что??? —Ты нравишься мне. —Ты что, издеваешься??? —Нет. Не заставляй меня повторить это ещё раз, Бога ради—он закатил глаза, ёрзая на лавочке. —Но что…как—я не верил своим ушам. Мне было страшно в это верить. Я посмотрел в его зелёные глаза, и увидел там что-то, что, как мне казалось, нельзя подделать. Возможно, я ошибался. Но я решил поверить. Довериться ему. Парню, который может быть моим, если я сейчас не отступлю. —Тогда что это было? Все эти года, почему ты вёл себя как мудак?—я хотел получить ответы. Федя отвёл взгляд, притворяясь, что цветущие кусты на другой стороне улицы его вдруг невероятно заинтересовали. —Федя? Опять отмалчивается. Я встаю на ноги, опираясь руками на столешницу. “Всё, поиграли и хватит.“ Разворачиваюсь, чтобы уйти. —Я боялся—раздаётся позади меня. —Я боялся себя, своих чувств, меня тошнило от этого всего. Ты не представляешь, что будет, если об этом кто-то узнает. Если мои родители узнают… Я…почти ненавидел тебя, потому что ты заставлял меня чувствовать то, из-за чего меня могут возненавидеть все, кто меня окружает. Ну и…порой этой ненависти было слишком много, и мне жаль, что ты так сильно чувствовал её на себе.—он запустил руки в волосы и растрепал их. —Мне страшно даже сейчас. Мне страшно, понимаешь? Я повернулся обратно к нему. —Мне жаль… Очень жаль… Прости меня. Мне действительно до чёртиков страшно. Я ужасно боюсь… Я так боюсь… Мне этого хватило. Я бросился к нему, и крепко обнял, гладя по голове, касаясь мягких волос. Вечно молчаливый и бесчувственный, сейчас он выглядел как беспомощный ребёнок, который потерялся посреди супермаркета. И мне нравилось видеть, что он тоже уязвимый. И что он открыл это именно мне. Мы так стояли, пока у него в кармане вдруг не заорал телефон. Заиграли „Twenty one pilots“. “Ты ж мой мальчик, у него ещё и вкус на музыку хороший, выходи за меня, забери моё сердце.“ Я почему то отскочил от него как ошпаренный. Как будто его мама могла увидеть нас через телефон. —Да мам, мы уже идём. Нет, мы не замёрзли. Да, конечно, с ним всё хорошо. Да, и со мной тоже. Мы будем минут через двадцать, мам, потом поговорим. Ага, пока.—Федя спрятал телефон и кивнул головой в сторону дома, из которого мы пришли. —Идём, нам надо поторопиться. Папа пьяный, поэтому вести машину придётся маме, она явно от этого не в восторге, так что лучше не делать ей нервы—улыбнулся он краешком губ. Я не удержался, и поцеловал его ещё раз. Он охотно ответил, прикусывая мою губу, и притягивая за талию ближе. Наши тела касались, и я чувствовал, как быстро стучит его сердце и слышал его немного резкие выдохи. Я углубил поцелуй, вместе с этим обняв его за шею. Моя кожа покрылась мурашками, а все мысли куда то испарились. Казалось, что ещё немного, у я утону в нём. Хотелось прижаться ещё ближе, хотя ближе уже и так некуда. Он отстранился первым. Я разочарованно выдохнул. —Нам правда нужно идти.—пробормотал он, и поплёлся вперёд по осветлённой фонариками узенькой дорожке. Я быстро догнал его, и зашагал рядом, позволяя себе подойти ближе обычного. Он легонько пнул меня, а я пихнул его в ответ. Мы в шутку толкали друг друга плечами, пока мои пальцы не проскользнули в его ладонь, немного сжимая её. Федина рука дёрнулась, пробуя вырваться, но у меня возникло чувство, что это не то, чего он на самом деле хочет. Я лишь сильнее переплёл наши пальцы. Его глаза блестели, а губы растянулись в самой очаровательной улыбке, которую я когда-либо видел….