Сполохи над Искрой

Уже три дня весь Яргород праздновал вокняжение Всеслава. Хотя свергнутый Бранимир так и не подписал отречения, решили обойтись на первых порах и без того. В Священной Роще, близ храма Хорса, провозгласили нового князя, и Ледогор увенчал его голову золотым венцом яргородских владетелей. Всеслав тут же поклялся править "по древним сварожским обычаям, единодушно с вятшими мужами и дружиной". Бояре и их люди громогласно приветствовали молодого князя. Он тут же назначил Мезамира хранителем печати и первым советником, Войтиша - старшим мытником (сборщиком налогов), Тудора - тысяцким, Лисохвоста - дворским. Получили важные должности и другие соратники по заговору. Но сильнее всех радовалась величию молодого князя его мать, Радмила Мирославна. Впервые за долгие годы надев праздничное платье, она любовалась на церемонии своим сыном, и он ей казался еще величавее, сильнее и выше. Не то отблески далекого прошлого виделись княгине в его облике, не то мечталось о еще большем могуществе, которого, как думалось этой любящей, но и честолюбивой матери, ее сын еще сумеет достигнуть. Яргородские жители заметили, как, при торжественном въезде на Холм Ярилы, к старому дворцу, белый конь под молодым князем вдруг споткнулся. Но Всеслав тут же натянул поводья, справляясь с животным. Горожане одобрительно приветствовали его молодецкую удаль. Простых людей в те беспокойные времена ничто так не привлекало в своих правителях, как телесная мощь и качества воина и полководца. Всем хотелось верить, что их вождь - доблестный витязь, защитит, если потребуется, свою землю от любого врага. Уже по этой причине Бранимир был не очень-то понятен большинству людей. Что это за князь - свои дружины в битву не водит, не пирует с ними по многу дней, говорит тихим голосом, а из всех занятий предпочитает старинные книги да никчемные находки в земле! Новый же правитель - молодой, статный, отважный охотник, - гораздо больше напоминал яргородцам образ мужественного князя-воина. Как же людям не радоваться ему, махнув рукой на дурную примету - споткнувшегося под ним коня? Пока же Всеслав и его окружение наслаждались жизнью. Днем охотились в лесах, вечером и до поздней ночи пировали да хвастались своими победами. Стоило им поспать несколько часов - и собирались опять на охоту. Молодой князь утверждал, что нигде охота не доставляла ему столько удовольствия, как в родных лесах, под Яргородом. Он бил вепрей, и раз взял на рогатину жирного осеннего медведя, которого выгнали на него лайки. Вместе с князем веселились и его ближники. Малый дворец, в порубе которого томился свергнутый князь со своей семьей, был сразу отвергнут Всеславом. Только старый княжеский дворец на Холме Ярилы - вот единственное достойное жилище для владетеля Яргорода! Малый же дворец, где миловался Бранимир со своей Прекрасой, где родился их сын, и где даже на стене - подумать только! - изображена его мачеха, - Всеслав задумал снести. Разумеется, после того, как будет окончательно решен вопрос с бывшим князем и его семьей. По правде сказать, решение это Всеслав оттягивал, как мог. В душе своей он вовсе не был жесток, и не желал смерти отцу, да и мачехе с маленьким братом - тоже, хоть и родственных чувств к ним не питал. Если бы отец отрекся, можно было бы отпустить их с миром. Но увы... Молодому князю докладывали, что отец его был опасно болен, но теперь выздоравливает. Пора было вновь собрать суд над ним. И принять окончательное решение. Однако этой минуты и боялся Всеслав. Мать, бояре, жрецы - все, со своей стороны, требовали казнить хотя бы Прекрасу, чтобы сломить бывшего князя и вырвать у него отречение. А Всеславу трудно было решиться. И он, не сознаваясь себе, тянул время, чтобы сперва вдоволь надышаться, насладиться своей победой, почувствовать себя настоящим князем, которому можно все. А пока - охота и пиры каждый день, музыка, пляски до утра! Хохот молодых дружинников да хвастливые мечты о том, на кого в первую очередь идти в поход, кому из соседей они скоро утрут нос. Пусть все видят: Всеслав - не Бранимир, у него боевая дружина не будет изнывать от скуки! В малом дворце оставил старшим Улеба, когда тот спросил, кто будет следить за пленниками. Всеслав беззаботно отмахнулся. - Ты напомнил - ты и следи! Уж наверное, не упустишь их, не в твоих это интересах! А то ведь, если мой отец вернет власть, тебя первого велит повесить! Вот теперь Улеб и состоит тюремщиком при свергнутом князе. Небось, жалеет, что не может, как другие, участвовать в княжеских развлечениях... А Улеб в это самое время переступил через разлегшегося прямо на полу, безмятежно храпящего воина. Взяв со стола длинный огарок свечи, убедился, что в большом зале бодрствует только он один. Повсюду - на лавках, за столом, положив головы на руки, и прямо на полу спали воины из сторожевого отряда. От их многоголосого храпа сотрясались стены. На полу валялась опрокинутая и опустевшая сорокаведерная бочка. От нее шел запах вина, смешанный с другим, чуть горьковатым, еле уловимым. На полу тут и там чернели винные лужицы, валялись обглоданные кости и корки хлеба. "Свинство какое", - поморщился боярин-перебежчик. - "Только из-за этого уже следует сегодня постараться..." Улеб открыл окно и поставил свечу на подоконник. Из сада трижды, через равные промежутки, донеслось уханье филина. Значит, и там дело сделано. У Улеба отлегло от сердца. Он пошел отворить дверь. Там маячили темные, неясные фигуры людей в остроконечных шлемах, в броне. Мелькали красные пятна факелов. Через порог шагнул высокий старик с бородой до пояса, в полном боевом облачении и высоком крылатом шлеме. Они с Улебом крепко обнялись. Затем вошедший спросил, приглушая голос: - Как у тебя? - Порядок: все спят, я их запер в зале. Как у наружных ворот? Старик нахмурил густые брови. - Там хуже: одному удалось удрать. Улеб тоже помрачнел: - Значит, скоро приведет подмогу! Надо спешить. Сколько с тобой людей? - Здесь - две сотни. Еще сто воинов я послал в святилище Хорса. Руки чешутся против мерзавца Ледогора, смеющего лгать от имени богов! - Понимаю... В городе и в старом дворце тоже поднимутся княжьи люди, как все будет готово. Но все равно, придется сразиться! Вслед за стариком во дворец стали входить остальные воины. Двигались все плавно и почти неслышно, не тяготясь тяжелым вооружением. В свете факелов видно было, что почти все они уже немолоды: с обветренными суровыми лицами, с седеющими или даже вовсе белыми бородами. Но никто бы не назвал ни одного из них дряхлым; здесь не было тех, кого старость вовсе лишила сил. Видно было, что любой из них при желании еще может потягаться с молодыми. На щитах у каждого из них светился в темноте знак Громовой Секиры. Улеб вместе со странным подкреплением спустился в поруб. Там ночами сторожил целый десяток воинов. И они не спали. Увидев идущих навстречу незнакомцев, мигом схватились за мечи. - Тревога! - завопил один, но тут же рухнул на под: метательный нож Улеба пронзил ему горло. Второй тут же упал под секирой белобородого старика и, падая, толкнул другого под топоры пришедших воинов. После ожесточенной, но короткой стычки охранники были все перебиты. В порубе свергнутый князь и его семья пробудились, услышав шум схватки. Прекраса радостно ухватила Бранимира за руку. - Нас хотят освободить! Ты слышишь?! У нас еще остались в Яргороде друзья! Иначе кому биться? - Тише! Мы еще не знаем, кто победит! - прошипел Бранимир, прижав палец ко рту и незаметно отодвигая назад, к стене, жену и сына. Ждать не пришлось долго. Совсем скоро отворилась дверь, и в поруб спустился слишком хорошо им знакомый человек. - Государь, пожалуй на свободу! Яргород ждет тебя! Но, разглядев его лицо при свете факела, Бранимир произнес с нескрываемой враждебностью: - Улеб?! Ты издеваешься надо мной, змея? Лицо вошедшего судорожно передернулось. Но он настойчиво продолжал: - Ты вправе мне не верить сразу, государь! Но взгляни, кто еще пришел, чтобы выручить тебя из тюрьмы и возвратить тебе престол! Он подвинулся, пропуская вперед белобородого старика. Разглядев его, Бранимир радостно ахнул: - Зоран?! А я-то думал: как ты там, в Святилище возле дуба? Жрецы Хорса и так-то ревнивы были к почитанию других богов, а уж теперь... Бывший воевода, а ныне жрец Перуна протянул князю руки. - Тяжелые, горькие вести до нас дошли, государь! Узнал я о гибели сына моего Ратибора, и о том, что тебя принуждают отречься от престола. Я думал про себя: не все же на Яргородщине выжили из ума, чтобы такое одобрять. Послал в город разведчиков. А тут скоро Улеб ко мне приехал. Поговорили откровенно, стали действовать... Бранимир, все еще недоумевая, взглянул на Улеба. - Тебя нынче и мудрейший ворон не разгадает... - протянул он. Улеб преклонил перед ним колени. - Я за тебя, государь, и всегда был за тебя, - просто произнес он. - Но при перевороте я ничего не мог сделать. И тогда подумал: вместо того, чтобы погибнуть за тебя, отчего тебе не будет пользы, я, пожалуй, больше пригожусь живым "предателем". И перешел с остатком дружины на сторону Всеслава. Я знал, что ему не удержаться долго, мятеж удался лишь потому, что в Яргороде были не готовы. Находясь в рядах предателей, я старался, как мог, чтобы ты и твоя семья не пострадали. Связался с Зораном и с боярами, верными тебе, государь, - это было сделать трудней всего, ибо никто поначалу не желал верить. Но вот мы здесь. Сегодня ты вернешь себе власть, государь! Законный яргородский князь подался вперед и крепко обнял Улеба. - Для тебя у меня не найдется достойной награды, - растроганно проговорил он. - А ведь и я замечала, что Улеб все время старался устроить так, чтобы нам не было вреда! Только не задумалась, почему, - впервые за все время вмешалась Прекраса. Бранимир стремительно обернулся к ней. - Вы с Драгомиром останетесь во дворце. Зоран, оставь им охрану, - распорядился он. - А мне подайте коня! Мы едем в город. - И поскорей бы! - сварливо проворчал воин-жрец. - Теперь, наверное, уже разворошили осиное гнездо! Но ехать никуда не пришлось. Когда князь с семьей, выбравшись из поруба, очутились среди храмовых и боярских дружин, у ворот опять загрохотали копыта мчавшегося галопом отряда. Вслед за тем дверь затрещала под ударами топора, и раздался громкий, как боевая труба, голос: - Смерть предателям! Да здравствует князь Всеслав! Ломайте! Живей! Услышав его, Прекраса побледнела от непреодолимого ужаса, ибо это был голос Тудора. В следующий миг дверь рухнула, и в просторных сенях закипел бой, как и несколько дней назад. Но на сей раз сторонники Бранимира были готовы. И воины-жрецы, и боярские дружинники встретили врага во всеоружии. Князь с семьей видели, как, опередив всех, орудует огромной двусторонней секирой Зоран, с каждым ударом рыча имя погибшего сына. Да и остальные храмовые воины не отставали, ибо в святилище Перуна обычно шли лучшие среди бывших воинов, пережившие не одно сражение. Даже когда они старели, боевой дух и огромный опыт помогали каждому из них быть сильнее трех обычных воинов. На улице тоже послышался шум битвы, загремели боевые кличи: "Всеслав!" и "Яргород! Яргород!" Последний из низ раздавался все громче, явно одолевая. И очень быстро все закончилось. Уцелевшие приверженцы Всеслава, сотни полторы воинов, побросали мечи - те сыпались на пол, как железный дождь. Один из воинов, раненый в плечо, шагнул навстречу Бранимиру, угрюмо глядя в пол. - Государь, пощади нас! Мы запутались, кто прав, кто виноват, поверили жрецам. А если ты опять будешь князем, мы станем служить тебе! Сверх ожидания съежившихся военнопленных, Бранимир не разгневался на них. - Вы ведь тоже мои подданные, хоть и сбились с пути. Как могу я не простить вас? Следуйте с нами! Тех, кто втравил вас в мятеж, мне придется все же наказать! В это время раздался душераздирающий женский вопль. Бранимир обернулся и увидел, как Тудор, невредимым вырвавшийся из битвы, ухватил за руку Прекрасу и теперь тащил ее к выходу, приставив обнаженный меч к горлу женщины. - С дороги, не то убью ее! - рычал он, проходя сквозь расступавшиеся перед ним ряды бронированных воинов. - Сейчас я выйду отсюда, сяду на коня и уеду... Вместе с ней! Давно было пора! - Я умру прежде, чем ты коснешься меня! - глухо произнесла Прекраса, чувствуя, как ледяная острая сталь упирается в горло. Ее каблуки зацепили порог, но Тудор рывком перетащил ее. Княгиня слышала, как плачет ее сын, видела чернеющее на глазах лицо мужа. Вот уже и двор. У коновязи стоят оседланные кони. Бранимир, не задумываясь, что будет делать, шагнул к ним. Его руки были безоружны. Лишь кто-то незаметно сунул ему в рукав сорочки метательный нож. Кажется, Улеб. Ну да, он. Князь взял нож, не собираясь использовать. Видел перед собой только Прекрасу. По ее белоснежной шее алым ожерельем проступили капельки крови. Чувствуя, как становится трудно дышать, Бранимир с усилием произнес: - Тудор! Выпусти княгиню, давай я сам поеду с тобой заложником к князю Всеславу! Ты скажешь, что победил и взял меня в плен. Тебе не надо никуда бежать. Отпусти ее. Ты победил. Тудор, азартно оскалившись, ждал подходившего к нему безоружного человека. Сейчас, не теряя ни мгновения, ударить его мечом, затем - на коня вместе с Прекрасой, и вскачь! Игра верная. Он видел, что руки князя, ладонями вверх, безоружны. - Бранимир! - простонала Прекраса. И страдающий голос жены сразу придал силы Бранимиру. Он ощутил предельное напряжение духа, когда человек может все, когда он чувствует себя, да и в самом деле становится, бессмертным. Будто огнем выжгло у него в груди болезнь, никакая немочь сейчас не посмела бы его коснуться. Нож сам прыгнул в руку, вдруг обретшую умение метнуть его точно и в нужное место. И он увидел мгновением раньше то, что сейчас произойдет. Вылетевший невесть откуда нож вонзился в широкую грудь Тудора, и тот рухнул в грязь, пытаясь подняться, но уже чувствуя ледяное дыхание смерти. Прекраса ласточкой метнулась навстречу мужу, он подхватил ее в объятия. И лишь через долгое-долгое мгновение законный яргородский князь услышал, как победным громом раздается вокруг многоголосый клич: - Яргород! Яргород и Бранимир! В княжеском дворце на Холме Ярилы пир накануне затянулся до поздней ночи. Князь Всеслав не помнил, когда смолкли песни и громкий смех, когда и кто отвел его в спальню и уложил, сняв сапоги и верхнюю одежду, накрыл собольим одеялом. Проснулся он от громкого топота за стеной. В то же мгновение к нему ворвался Мезамир. Лицо его было бледным, оделся боярин наспех, всегда аккуратно причесанные усы встопорщились, как у кота. Схватил за руку сонно моргающего князя, потянул с ложа. - Скорей! Бранимир вернулся! Мы проиграли! Бежим! Всеслав широко распахнул глаза. Где-то за дверями раздался лязг железа, чей-то яростный крик. - Как - бежать? Я же князь! Я должен быть во главе своей дружины! - он ухватил было со стены хунгарскую саблю. Но боярин тут же решительно перехватил князя поперек туловища, усадил на ложе. Всеслав, еще не очень твердо державшийся на ногах, подчинился. - Мы проиграли! Тудор убит, твоя дружина переметнулась к Бранимиру! - Мезамир говорил решительно и твердо, не устрашая князя, а разъясняя ему, что к чему. От таких вестей у Всеслава сразу прояснилось в голове. Стал торопливо одеваться. И услышал, как все приближается шум битвы, как раздается боевой клич: "Яргород и Бранимир!" - Где матушка? - спросил тревожно. - Ждет тебя у потайного хода, что ведет к деревне Белый Ключ! Там же возьмем коней. Спеши, княже! Всеслав торопливо выбежал вслед за боярином, скрылся в горнице, откуда шел потайной ход, проделанный давным-давно его предками. Так он, вместе с матерью и Мезамиром, покинул Яргородское княжество, спасая свою жизнь и свободу. К утру старый дворец был в руках законного князя. Всеславовы дружинники, узнав, что князь бежал, сдались. Победу несколько испортило то, что Всеслава, Радмилу и Мезамира нигде не нашли. Они, очевидно, вовремя скрылись. Князь Бранимир был обеспокоен, но не разгневался. - Где бы они ни вынырнули, теперь уж я с них глаз не спущу! Если узнаю, что опять затевают неладное, приму меры. Пусть живут где им вздумается, но тихо, как мыши под метлой. Но если кто вздумает им оказывать военную помощь - на того я первым пошлю полки. Да еще своего зятя, лугийского короля, позову, чтобы надежно расквитаться с нашими врагами. Всеслав нынче для меня мятежник, и больше никто! Хоть и суровым было его решение, но никто из княжеских ближников, этой ночью отвоевавших ему власть, не стал возражать. Всеслав первым нарушил мир. И не тем, кто нагляделись вдоволь на смерть и разрушения последних дней, а некоторые и сами, как Зоран, лишились близких, было спорить. Простых воинов, сдавшихся на милость победителя, князь Бранимир пощадил. Но с мятежными боярами, что попали в плен, разговор был иной. Их ввели, закованных в цепи, в Судебную Палату, где яргородские князья обычно решали судьбы обвиняемых. Некогда у сварожан было принято творить суд под открытым небом, чтобы видело справедливое Солнце, Око Богов. Со временем суд перенесли под крышу, но в Судебной Палате сделали самые большие окна, затянутые прозрачной слюдой, чтобы солнце все же освещало решения яргородских князей. Сидя в высоком кресле, Бранимир изучал пленных мятежников: Войтиша, Орлика, Власта, Лисохвоста, и еще нескольких былых "вятших мужей". Все это были представители знатных семейств Яргорода, всех он прекрасно знал, и все-таки, теперь разглядывал, как будто узнавал заново. Одни шли, понурившись, уныло волокли тяжелые цепи, других, за ночь осунувшихся, бледных от страха, волокли охранники, третьи глядели с вызовом, точно загнанные волки, готовые напоследок вцепиться в горло. Но в своей судьбе не сомневался никто. Все было слишком ясно. Бранимир спокойно произнес, глядя не на обвиняемых, а чуть повыше их голов: - Вы ради власти готовы были залить кровью всю Яргородскую Землю! Всеслав без вас - ничто, просто мальчишка, которого вы вместе с его матерью втравили в мятеж. Для чего вам нужен был на престоле свой князь? Чтобы богатеть еще больше, обирая яргородских жителей и княжескую казну, грабить и хапать, как свинья желуди! Чтобы чваниться перед всеми: никто вам, мол, не указ! Но безначально не может жить ни одна земля, тем более приграничная, как наша. Вы не хотели терпеть власть своего князя - пришлось бы терпеть чужого! Быть может, иноземного, чуждого нашим обычаям, что будет презирать вас и всех яргородцев. Вы - предатели, и казнены будете, как предатели! Кое-кто из обвиняемых тихонько взвыл. Лисохвост, гремя цепями, упал на колени, пополз к князю, обнял его ноги. - Государь, пощади нас! Не было ни у кого на уме того, о чем ты говоришь! Думали: придет князь Всеслав, станет править вместе с боярским вече, по старинным обычаям... Государь, это лишь бы предвидишь далекое будущее, размышляешь о том, что будет. Не всем такое дано... - Не дано - так и не лезли бы править государством! - нахмурился Бранимир. - Нет, не проси, пощадить я вас не могу! Вы опять что-нибудь затеете, вам благодарность неведома. Семьи ваши, у кого они есть, не трону, если они ни при чем. Улеб, наклонившись к князю, проговорил тихо: - С семьями бы тоже поосторожней... В свое время после Владислава остались Тудор и Власт - что из них выросло?.. Бранимир задумчиво остановил взгляд на Власте, яростно сжимавшем зубы. - Все бывает на свете... Но не могу, - так же тихо отозвался он. - Мне до сих пор слышится, как мой сын плакал в порубе... Дети не должны страдать из-за того, что их отцы не могут поделить власть. - Кто же спорит: не должны, - согласился Улеб. - Но в жизни всякое бывает... - Пусть у других бывает! А я чужому дурному примеру следовать не собираюсь, - Бранимир решительно пресек разговор. - Смерть главарям мятежников! Смерть на виселице, как простым татям! Они недостойны казни от меча, - приказал князь. - Их трупы похороните в могильных ямах за околицей, куда свозят павший скот и хоронят преступников. Сказав так, сделал знак охране вывести осужденных. Лишь с одним из них сладили не сразу. Власт, брат Тудора, уперся на месте, горящими ненавистью глазами пронизывая князя. - Если бы нам времени побольше... Мы бы с тобой, с твоей бабой и мальчишкой еще не так расправились бы! В сто раз злее! Поверь! - Верю! - кивнул Бранимир. - Но только вы не успели, а я победил. И благодарю тебя: теперь у меня не осталось ни малейших сомнений о вашей участи! В тот же день мятежных бояр повесили на большом пустыре, неподалеку от которого затем и похоронили. Так была перевернута еще одна жестокая и кровавая страница истории Яргородской Земли, хотя главные мятежники - Всеслав, Радмила и Мезамир, - спаслись бегством. Жреца Ледогора также не смогли захватить в плен. Об этом сообщили воины из храма Перуна, посланные прошлой ночью к святилищу Хорса. - Он заседлал одного коня из священной упряжки, прыгнул на него и ускакал. Разве солнечного коня кто-нибудь догонит? Но Зоран, узнав, как было дело, казалось, не очень огорчился, что преступному жрецу удалось бежать. - Быть может, это и к лучшему! Казнить жреца, тем более верховного, нельзя, пришлось бы сперва отрешить от звания, а это дело хлопотное. Теперь Ледогор в руках светлого Хорса. И, мне думается, недолго ему ждать возмездия за ложные клятвы, за то, что в звании жреца видел не служение, а власть и богатство! А беглый жрец Хорса, забрав с собой в кошеле изрядную часть драгоценностей, тем временем подгонял белоснежного жеребца редкой красоты, одного из тех, кто на праздниках везли колесницу Хорса, а в битвах неоседланными мчались впереди войска. Ехать верхом на священном коне само по себе считалось святотатством, но Ледогор об этом не беспокоился. Самое главное - что священного коня никому не догнать. У Ледогора в переметной суме лежал запас пищи, а при себе - сокровища, с которыми можно безбедно устроиться в любом городе Сварожьих Земель. Не желая быть узнанным, беглый жрец выбрал путь в стороне от жилых мест, пока не покинет Яргородщину. Он решил ехать в Дедославль, но направлялся окольным путем, близ соляных озер, где добывали белое богатство Яргородской Земли. Сейчас там было безлюдно, соль в это время года не варили, и Ледогор ехал спокойно, никого не опасаясь. На сухой земле, поросшей редкими кустиками осоки, а местами, будто инеем, припорошенной белым налетом соли, не отпечатывалось следов. Высоко поднялось солнце, такое же белое, как соль. В этой местности не было ни ручейка пресной воды, даже дождь, если выпадал здесь, должно быть, сразу впитывался в пересохшую землю, не оставляя ни лужицы. Гиблое место. Никого живого не водилось здесь, лишь кое-где пересвистывались суслики возле своих нор; им, видимо, хватало и здешней травы, выросшей близ солончаков. Вдруг солнечный конь под Ледогором споткнулся, на скаку ступив в сусличью нору. Жрец потерял равновесие и почувствовал, как летит вниз. Конь, освободившись от него, победно заржал и, распустив пышный хвост, ринулся прочь, обратно по своему следу. Поднявшись на ноги, Ледогор с ужасом осознал свое положение. Он остался совсем один в пустынной местности и вынужден дальше идти пешком! Хуже того: в следующий миг он понял, что и весь запас пищи и воды унес конь. При себе у Ледогора остались лишь драгоценности, но что они значили там, где нет людей?! В этой безводной просоленной пустыне не у кого купить ни глотка воды, ни хоть плохонькую клячу, чтобы уехать из этого проклятого места! Тем не менее, золота Ледогор не бросил, хоть оно и отягощало его. Он еще надеялся выбраться, и двигался вперед. Сперва - бодро и довольно быстро, затем - все с большим напряжением. Со лба стекал соленый пот, сердце гулко стучало. А кругом, между тем, тянулась все та же солончаковая пустошь, и не было ей края, и ни признаков жилья, ни даже колодца или ручья. Попадавшиеся иногда соленые озерца своим видом лишь разжигали жажду. Ах, если бы пошел дождь! Но солнце все так же стояло над головой беглеца, суровое и беспощадное. Ночью Ледогор дрожал от холода, ни на миг не сомкнув глаз. Он бы отдал все свое золото за то, чтобы погреться у чьего-нибудь костра, но никто ему не встретился, а кремень и огниво унес белый конь. Утром жрец продолжил свой одинокий путь, уже без надежды кого-то встретить. Хуже того: он не знал даже, в какую сторону идет, и брел наобум, не находя дороги в совершенно однообразной местности... Через несколько месяцев высохшее тело жреца Ледогора нашли пришедшие на промысел солевары на берегу одного из соляных озер. В здешнем сухом воздухе тело превратилось в покрытую соляной коркой мумию, вроде тех, какие изготавливали жители древней Кемт. Лишь по остаткам некогда белого с золотом жреческого облачения в Яргороде убедились, что это именно Ледогор, и никто иной. О его судьбе гадали с тех пор, как похищенный им белый конь пришел обратно в святилище Хорса. Драгоценности были найдены тут же, на трупе жреца. Но все это выяснилось много позднее. А пока что князь Бранимир, изможденный недавним сидением в порубе и нынешней бессонной ночью, наводил порядок после мятежа. Назначал новых людей вместо погибших или предавших, выяснял, что в городе и во дворце потерпело урон, сколько кун потребуется для восстановления. - Главный наш урон - в людях, и его ничем не восполнить, - тяжело вздохнул он. - Нет больше Ратибора, нет Вечерки, и многих других верных людей. Да и в нас, кто пережил этот мятеж, как будто умерла какая-то важная часть. Какая-то доля жизненной силы, что должна была пойти на большие полезные дела, да вот растратилась без толку в этом дурацком мятеже... И все-таки я благодарю богов, что он не унес еще больше жертв!.. Никто из бояр, слышавших эти слова, не стал возражать. У всех у них после усмирения мятежа оказалось столько забот, что ни у кого толком не было времени порадоваться победе. По-настоящему досказать свою мысль яргородский князь мог лишь дома, Прекрасе, когда, глубоко за полночь, приехал к ней в малый дворец. Просто не мог больше без нее обходиться, не видеть, не касаться, не слышать ее голоса. Жена ждала его, уложив Драгомира спать. Под ее приглядом во дворце навели порядок, и там, где недавно кипела стычка с мятежниками, стало чисто и даже уютно. Она собрала князю ужин, и, пока он ел, с нежностью и состраданием глядела на его исхудавшее лицо, на совсем поседевшие волосы и бороду. - Я проверила "собрание древностей". Там почти все в порядке, ведь ценных вещей не так уж много, с их точки зрения, - сказала Прекраса, желая чем-нибудь утешить мужа. Он глядел на нее, словно на прекрасное видение, не веря, что она наяву находится рядом. - Знаешь, Прекраса, мне все еще не верится, что ты со мной, что ты жива! Они столько угрожали тебе, а потом еще этот Тудор... Я до сих пор боюсь закрыть глаза: мне кажется, что ты сразу исчезнешь... Прекраса подошла и обняла мужа, прижала его голову к своей груди. - Ну что ты, милый! И я с тобой, и Драгомир тоже. Ты просто устал. То, что мы пережили, конечно, жутко, но это излечится, как любые раны, оставив в памяти только шрамы, не мешающие жить. Самое же главное - что ты снова яргородский князь, и никто больше не оспорит твою власть. Бранимир вздохнул и крепко обнял жену.