Любимая игра.

      — Аманэ-э-э! — Горячее дыхание обдало ухо сидящего на диване и читающего очередную книгу мальчика, отчего тот поёжился, а по спине пронеслось приятно-щекочущее ощущение. Юги-старший довольно улыбается, прикрывая большие янтарного цвета глаза. Он откладывает книгу «Золотой храм» в сторону, медленно поворачиваясь к своему брату лицом.       — Цукаса, я просил тебя меня так не пугать. Я всё-таки читаю, — Аманэ смотрит на свою точную копию, худой рукой касаясь мягких волос брата, растрёпывая их ещё больше. От них так и веет приятным запахом, напоминающим тюльпаны.       Интересно, а если бы этот шампунь пах ещё и бананом? Интересный бы запах получился.       — Ты же обещал мне, что мы поиграем, но ты целый день только и читаешь-читаешь-читаешь! — Щёчки Юги-младшего надуваются, а тот сам отворачивается от брата, явно обиженный не сдержанным обещанием Аманэ. Рука сама по себе ложиться на худое плечо Цукасы, поглаживая большим пальцем, дабы успокоить.       — Прости, Цу. Если хочешь, мы можем сейчас поиграть, я всё равно больше читать не планировал, — Позади Цукасы слышиться скрип дивана, и младший нехотя обернулся, наблюдая за старшим, который пытался дотянуться до полки, чтобы поставить «Золотой храм» на полку. У Аманэ это никак не выходило, так как рост не позволял дотянуться до верхней полки, где и стояла эта книга.       — Да поставь ты её пониже, ну. Мама её всё равно на место поставит, — Младший хмурится, но всё же тихо усмехается. Весело наблюдать за братом, который даже не думает отступать, из-за чего Цукасе приходиться подойти к Аманэ, резко выхватывая книгу из его рук, ставя книгу на самую нижнюю полку.       — Всё, пошли игра-а-ать! — Тянет он, потянув старшего к выходу из гостиной.       — Цукаса, не тяни так! — В ответ на это заявление младший лишь показывает язык и хихикает, продолжая тянуть брата в сторону их комнаты. Запястье Аманэ начинает неприятно ныть. Хватка у близнеца сильная, из-за чего на запястье могут остаться маленькие синяки. Старший сам по себе достаточно хрупкий и чуть что случится, то на теле остаются ссадины. Врачи лишь сказали ему быть осторожнее. Родители, конечно, такого отношения врачей к их проблеме не одобрили, но ничего поделать не могли. Как бы они не пытались заставить врачей сделать что-нибудь, те лишь отрицательно качали головами и разводили в стороны руками.       — Поиграем в прятки? Аманэ, поиграем? — Цукаса отпускает своего брата только тогда, когда они зашли, даже забежали благодаря младшему, в комнату. Запястье всё ещё болело и уже начали проявляться светло-синие пятнышки. Тяжёлый вздох и короткий кивок послужили ответом для Цу, отчего тот радостно захлопал в ладоши.       — Чур ты считаешь! И что бы не халтурил!       — До тридцати считать?       — До тридцати! — И после этих слов сразу вылетает из комнаты, сразу направляясь в своё самое лучшее место, которое он недавно нашёл, — на улице, между домом и землёй, было пространство довольно большого размера, где Цукаса мог свободно ползать. Конечно, встать там хотя бы на колени не получится, ибо не хватает места.       — Хорошо. Ра-а-аз. . . .

      ***

      Цукаса всегда любил играть в прятки. Сам он объяснить не мог, почему ему так нравиться играть в эту довольно простую, но весёлую игру.       Ему нравилось прятаться от старшего брата, тихо хихикать, пока тот ищет его по всему дому. Ему нравилось, когда его не могли найти, выскакивать из своего супер-пупер секретного места и бежать к брату, напрыгивая на него и крича тому в ухо: «Я победил!»       Старший лишь на это улыбался и морщился от громкого смеха и крика Цу.       Хотя, Цукаса никогда не узнает, что Аманэ иногда поддавался, дабы не расстраивать брата.

      ***

      25 ноября 2011 Цукаса Юги неожиданно исчезает. На их шестой День Рождения. Вся их небольшая семья была потрясена. Мать впала в апатию. Отец пытался как-то поддерживать её, хотя и сам иногда справиться с той тревогой на душе. Аманэ, даже в таком возрасте понимал всю серьёзность ситуации, ведь не был глуп. У старшего сердце разрывалось на мелкие кусочки.       Он больше не поиграет со своим братом. Не почитает ему на ночь книги. Не споёт успокаивающую песню, когда тому грустно. Не пойдёт с ним на уроки в их нелюбимый класс. И с каждым днём становилось всё хуже. Есть и спать не хотелось, хотелось лишь снова увидеть своего младшего братика, обнять того, крепко прижимая к себе. Потрепать по всегда растрёпанным волосам. Так думал Аманэ, в какой раз смотря на тарелку приготовленного отцом супа.       Но спустя полгода, 25 мая его брат вернулся. Но это уже был не тот любимый младший брат, каким Аманэ видел его до того рокового дня.

      ***

      Страх.       Всё, что чувствует Юги-старший, когда его брат неожиданно налетает на него, крепко обнимая за шею и смеётся ему куда-то в затылок. Мурашки пробегают по телу. Становится холодно, хотя в доме вроде бы достаточно жарко.       — Аманэ-э-э! Я так соскучился по тебе! — Бурчит Цукаса, вызывая новый табун мурашек. Почему он дома, он же должен быть на дополнительных занятиях. На крайний случай он бы задержался в классе, ведь должен был дежурить. Так почему он так рано вернулся домой?! Аманэ сжимает руки в кулак, а после разжимает, через крепко сжатые зубы выдыхая. Ему страшно.       — П-привет, Цу. Ты разве не должен быть на дополнительных по математике? — Голос предательски дрожит, из-за чего Аманэ мысленно даёт себе по лбу рукой. Губы пытаются растянуться в улыбке, но получается как-то нервно и слишком натянуто.       — Ну-ну… У нас отменили дополнительные, поэтому я сразу решил вернуться домой! А ты что, не соскучился по мне? — Все игривые нотки исчезают, а на место им приходит сталь. Пальцы медленно проходят ключице, постепенно перемещаясь на правое плечо, оттягивая футболку куда-то в сторону.       — Почему ты так говоришь? Ты же знаешь, что я по тебе скучал! — Как то слишком резко проговаривает Аманэ, вздрагивая всем телом, когда длинные пальцы Цукасы проходятся по ещё свежим порезам. На них уже появляется корка, которую Цу, хищно улыбаясь, царапает ногтями, вызывая у своего брата неприятные ощущения.       — Правда? Я так рад! — Младшему всё-таки удаётся отодрать немного корочки от ранки. В ту же секунду по плечу потекла струйка крови. Дабы она не осталась на одежде, Цукаса собирает её пальцем, а после начал рисовать на плече брата узоры, залезая даже на шею. Оставшуюся на пальце кровь он слизывает, довольно промычав. У его брата вкусная кровь. Немного сладкая, отдающая привкусом металла.       — Тогда давай поиграем? — Прошептав эти слова на ухо Аманэ, Юги-младший отходит от брата, складывая руки в замочек за спиной.       Старший наконец поворачивается к брату лицом, смотря на него полными страха глазами. Всегда, когда Цукаса предлагает Аманэ поиграть, на теле второго появляются новые порезы, оставленные кухонным ножом. Иногда бывает и канцелярским ножом, если за ножом не было времени идти, ведь иногда во время так называемых игр родители возвращались домой, уставшие. Их не особо интересует, чем там занимаются близнецы, так что даже не проверяют их по возвращении с работы.       — Во что ты хочешь поиграть? — Он и так знал ответ, но ради приличия Какое к чёрту тут приличие? спрашивает у брата. Младший делает вид, что задумывается, поднося красный от крови палец к подбородку и делая задумчивое выражение лица: хмурит брови, отводит взгляд куда-то в сторону, а губы складывает в уточку.       — В прятки! Чур я буду искать, — Потерев ладонями друг об друга, парнишка на пятках разворачивается в сторону комнаты, — Можешь начинать прятаться. Я буду считать до тридцати, — Последнее, что слышит Аманэ, перед тем, как его брат скрывается за дверью.       Не успею-не успею-не успею-не успею проносится в мыслях Юги-старшего и тот срывается с места. Новых мест для пряток он найти не смог, так как свободное время у него есть только на выходных, которое он тратит на прогулки с друзьями и на домашнее задание. Выходные — это именно те дни, с приходом которых Аманэ может спокойно вдохнуть полной грудью, ведь Цукаса не пристаёт брату с играми.       До ушей доносится приглушённое «Двадцать пять», так что ничего не остаётся, как забежать в кладовую, чуть ли не роняя моющие средства с полок на пол. Реакция у парня хорошая, так что он успевает словить падающие на него пульверизаторы. Ставит их на место, задерживая дыхание, когда слышит звук скрипящих половиц.       Цукаса вышел искать.       Всё, что остаётся делать Аманэ, так это просто стоять в просторной кладовой, задерживать дыхание до боли в лёгких и надеяться на то, чтобы его не нашли. Руки, живя своей жизнью, сжимают края чёрной футболки. В темноте она кажется ещё черней, чем на свету.              Парень каждый раз вздрагивает, когда прямо за дверью слышаться шаги и голос его брата. Кажется, Цукаса зовёт старшего, но второй даже не обращает на это внимания, прижимаясь спиной к холодной стене. В самой кладовой до жути холодно. Руки дрожат, как и сам Аманэ, словно по телу проходится разряд тока, заставляя волосы вставать дыбом, а ноги слегка подкашиваться. Главное не упасть. Я могу устоять. Почему на полу так много книг и газет? Сколько там времени осталось? Думаю, минут десять. Ладно, потерплю. Может, Цукаса выйдет на улицу и я смогу перепрятаться.       Даже будучи закрыт в этой просторной, но довольно холодной и тёмной комнате, Юги-старший слышит проезжающие на улице машины. Кто-то едет медленно, спокойной разговаривая со своими близкими по телефону или же прямо в салоне, кто-то куда спешит, разгоняясь до максимально-возможной скорости на дорогах, ведь правила нарушать никто не хочет. Аманэ завидует им. Да, у каждого водителя есть свои проблемы, но сейчас, когда они сидят за рулём их автомобиля, все переживания улетучиваются куда-то в сторону, и в голове остаётся только он, водитель, и автомобиль, везущий человека прямо туда, куда и надо.       А у парня, что ни новый день, то новая проблема. То с родителями поругается, всё-таки подросток, то у него упадёт успеваемость в школе, то разобьёт тарелку, то споткнётся на лестнице и упадёт с неё, ломая себе нос. На спине всё ещё красуются синяки от недавней встречи со школьной лестницей, отчего Аманэ дёргает левым плечом в сторону. Кровавый рисунок на правом плече уже подсох, так что его потом придётся отмывать. Потом ещё и футболку стирать придётся. Кровью она всё же немного пропиталась.       Не любит Аманэ кровь, как и её запах, но не прям до потери сознания. Просто не нравится она ему на вид, вкус и запах, вот и всё. Наверное, эта неприязнь началась тогда, когда Цукаса впервые решил с ним сыграть. Видите ли, ему было скучно, а старший брат всё равно ничего не делает, да и родителей нет дома, так что можно было и развлечься. Ага, конечно. После той игры в догонялки у меня была разбита губа и появилось несколько синяков на ногах, так я ещё чуть не порезался, пока убегал от Цу. Вот после того случая Цукаса чуть ли не каждый день придумывает или вспоминает разные игры, в которые после играет вместе с Аманэ. И вот сейчас они снова играют, хотя порезы, которые были сделаны два дня назад, ещё не зажили, что сильно беспокоит парня. Сможет ли он посещать уроки, если его покалечат ещё сильнее?       Точно, я же сейчас прячусь в кладовой от Цукасы… Стоп, почему стало так тихо? Неужели Цу вышел на улицу?       За размышлениями старший даже не замечает, как перестаёт слышать скрип половиц и бормотание младшего брата. Тишина слишком давит на Аманэ, так что тот тихо подходит к двери, замирая в пару сантиметрах от неё и прислушиваясь. Никаких признаков брата, находящегося в доме, не было, так что парень облегчённо вздыхает. Тянет дрожащие руки к ручке двери, а после опускает взгляд вниз. Отходит на пару широких шагов назад, спотыкаясь о мирно стоящие швабры и вёдра, но не падает. Как я этого сначала не заметил?! Божебожебожебожебоже.       Прямо за дверью стоит Цукаса, начиная тихо постукивать пальцем по двери. В такой тишине этот стук звучит слишком громко.       Вся надежда вмиг рушится, а загоревшийся в глазах огонёк также быстро потухает, как и появился.       — А-ма-нэ, — Аманэ видит, как дверь медленно открывается, и он слышит, как Цукаса радостно пропевает его имя. Нет меня здесь. Пожалуйста, закрой дверь и просто уйди. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста.       Полоска света проскакивает в комнату, а после исчезает. Дверь закрывается за спиной широко улыбающегося Юги-младшего.       По лбу Аманэ потекли капельки холодного пота. Он почувствовал нарастающую панику. Она липким комом добралась до самой души, медленно расползаясь по телу. Лёгкие будто кто-то сдавил кулаком, из-за чего дышать становилось труднее. Мурашки пронеслись от самых пят до затылка, как только старший услышал приближающие к нему шаги. Прошу тебя, не надо… Я не хочу!       От безысходности Юги-старший прижался спиной к дальней стене. Сейчас она казалась ещё холодней, чем до этого. Эта стена будто мой единственный спаситель… Да кого я обманываю. Себя. Я обманываю себя. Но в данный момент это кажется спасительным глотком воздуха в этом огромном океане боли и ужаса. Даже на мгновение впадать в свои мысли было не очень хорошей идеей, потому что спустя пару секунд что-то холодное коснулось покрасневшей щеки.       — Ты так хорошо спрятался, что я, наверное, не смог бы найти тебя, если бы ты сидел немного тише, — Кончик ножа неторопливо проходится по мягкой щеке Аманэ, словно очерчивая какой-то только понятный Цукасе путь. Дальше опускается на плечо, пропуская шею, оставляя глубокий, но длинный порез, задевая недавно потревоженную рану. Кровь стремительно собирается каплями по всей длине пореза, а после скатывается куда-то под футболку, очерчивая выпирающие ключицы, дальше грудь и впалый живот. Дальше красная жидкость не потекла, впитываясь в резинку тёмно-синих шорт. Юги-старший привык, поэтому боли не чувствовал, да и пытался не реагировать, когда влажный язык проходится по новому порезу, слизывая кровь. И так покрасневшие щёки вспыхнули ещё ярче. Никогда не привыкну к такому.       Цукаса любит кровь. Он любит чувствовать этот металлический вкус на своих губах. Любит смотреть, как стекает из только что появившихся увечий. Но больше всего он любит вырисовывать узоры на старшем брате. Смотреть на то, как на бледном теле появляется рисунок, будто обозначающий, что его брат принадлежит только ему, одно удовольствие. Аманэ, такой беззащитный, испачканный в собственной крови его заводил.       — Я люблю тебя, Аманэ. А ты любишь меня? — Нож пока пришлось положить на пол, дабы стянуть уже начавшую капать на нервы Цукасы футболку. Мальчишка хочет оставить как можно больше меток, доказывающих, что Аманэ лишь его и никто не смеет посягать на него. Подцепив края ткани, Юги-младший начал тянуть футболку вверх, вынуждая близнеца поднять руки вверх.       — Да, я тоже. — Выдыхает Аманэ, соприкасаясь голой спиной со стеной, пока его футболку улетела в сторону двери. Неприятно, но он потерпит. Не впервой.       — Ну не-е-ет, не так. Скажи: " Я люблю тебя, Цукаса, " — Какая она горячая пронеслось в голове старшего, когда на его щёку легла рука брата, поглаживая пальцем бледную кожу. Сам того не осознавая, Аманэ начал тереться о ладонь, прикрывая на пару секунд глаза. Где-то в глубине подсознания он ещё верил, что его любящий младший брат, которого надо было будить рано по утрам, дабы тот не опоздал на уроки, помогать с домашним заданием, трепать по мягким волосам, ловя в ответ самую Для меня она навсегда останется самой лучезарной и милой добрую по мнению Аманэ улыбку, вернётся. Хочется снова, как раньше, почувствовать заботу Цукасы, пока старший болел или травмировал себя. Крепко обнимать того, со спокойствием утыкаясь носом куда-то в грудь младшего из близнецов. Хочется перестать ощущать страх, теперь вечно преследовавший его.       От нахлынувших воспоминаний парень лениво опускается на пол. Он прижимает худые ноги к себе, обхватывая их руками. Холодно… Я хочу выйти отсюда. Мальчик поднимает голову лишь тогда, когда колена касаются обжигающе горячие пальцы.       — Аманэ, я жду, — Шепчет на ухо брату Юги-младший, хищно улыбнувшись, а после кончиком языка провёл по мочке, слегка прикусывая ту. Вторая ладонь ложится на голень, насильно раздвигая ноги в противоположные стороны. Согнутые в коленях конечности мешают настолько близко, насколько хочет Цукаса, находиться к брату. Ничего не остаётся, как прибегнуть к таким действиям. Но младшему наоборот нравится.       — Я… — Аманэ смотрит на близнеца, удобно устроившегося между его ног. Голос дрожит. Приходится задержать дыхание, чтобы немного успокоиться.       — Я люблю тебя, Цу, — Пытается выдавить из себя подобие улыбки, но выходит крайне ужасно. Я не должен показать, что мне страшно. Это его ещё больше раззадорит. Юги-старший дёргается назад, чувствуя на своих искусанных губах чужое дыхание. Слишком близко.       — Ну-у-у, почему ты так часто сокращаешь моё имя? — Этот мелкий паршивец, как раньше называл его отец, когда Цукаса что-нибудь делал не так, всегда находит, к чему придраться. Обычно он это делает, дабы подразнить брата, ведь от его внимание не проскакивает как меняется Аманэ после его слов. Поджимает или прикусывает истерзанные губы, опускает свой очаровательный взгляд вниз, сжимает руки в кулаки, сразу разжимая. В данный момент происходит тоже самое, на что младший усмехается, утыкаясь носом в шею мальчика напротив.       — Ну же, давай. Это ведь не так сложно, — Руки спокойно проходятся по бёдрам, потом вверх, слегка надавливая на тазовую кость. Дальше проходится по животу, размазывая уже немного подсохшую кровь по коже. Останавливается на талии, притягивая к себе. Цукасе спокойно, когда он так обнимает брата. Со стороны он начинает напоминать кота, просящего ласки.       — Цука… — Слова так и остаются недосказанными, растворяясь в тишине комнаты. Всё начинает плыть перед глазами. Аманэ пару раз зажмуривается, дабы слёзы, собравшиеся в уголках, скатились вниз, смешиваясь с кровью. Как же это больно. Чтобы хоть как-то облегчить боль, тот поднимает голову, но лишь болезненно шипит. Рубашка Цукасы сжимается под ладонями брата, когда те переместились на грудь первого. Словно в ответ на это, Юги-старший слышит какие-то непонятные причмокивающие звуки, а после видит перед своим лицом довольно ухмыляющегося Цукасу. По его подбородку стекает струйка крови, которую он незамедлительно вытирает рукавом белоснежной рубашки.       Словно не веря тому, что только что произошло, Аманэ проводит подушечками указательного и среднего пальца по шее. И он нащупывает две маленькие «ямки». Причинять себе большей боли не хочется, поэтому возвращает руку на место, где она и была до этого, — на грудь Цукасы.       — Что-то? Ты что-то говорил? — Словно мурчит младший, наблюдая за тем, как близнец морщится от боли, и усмехается. Видеть такого нерешительного и окутанного страхом брата — одно удовольствие.       — Я говорю… — Снова Аманэ Ты когда-нибудь дашь мне договорить?..       — Господи, — Терпеть сил уже не было. Сейчас хотелось лишь подставляться под ласки родного, мать его, близнеца. Откинуть голову назад, чувствуя затылком холодную стену, в то же время плавясь в руках Цукасы. Слишком хорошо, слишком горячо и слишком страшно.

      Большебольшебольшебольше.

      Всё, о чём думал Цукаса, оставляя на податливом теле всё новые и новые укусы. Он будто художник, из-за резко нахлынувшего вдохновения и желания взявший в руки кисти, оставляя на чистом непорочном холсте мазки краски, которые в скором времени станут полноценной картиной. Кровь будто акварель, которой начали мазать по бумаге, из-за огромного количества воды начавшая стекать вниз по холсту. Нож же — кисть в руках профессионального художника.

      Для тебя я нарисую прекрасную картину, Аманэ. Твоя кровь послужит мне красками, нож — кистью, а твоё тело будет моим холстом.

      Младший восторженным взглядом наблюдал за подрагивающим братом. Плечи полностью искусаны. Кровь стекала по ещё нетронутой груди вниз, капая на пол или впитываясь в ткань домашних шорт. Но этого недостаточно. Одной лишь кровью не порисуешь, и Цукаса это прекрасно понимал. Нож в ту же секунду оказался в руках паренька.       Только не он. Убери его. Аманэ не решается слишком долго смотреть на ножом. Не может. Даже когда чувствует, как тот остриём прижимается к мягкой коже. Глубокий порез остаётся на бедре. Юги-старший болезненно стонет, когда прокусывает свою губу в порыве сдержать подступивший к горлу крик. Больнее становится, когда Цукаса кладёт свободную ладонь на рану, начиная давить. Нога дёргается, машинально начиная прижиматься к телу, но сразу же останавливается из-за руки Юги-младшего.       — Ну же, Аманэ. Не сдерживайся, — Проводит рукой вверх, по ткани шорт и останавливается. Наклоняется к уху, всё ещё прижимая ногу к полу.       — Я хочу услышать тебя, — Обычно звонкий голос сейчас казался таким тихим. Можно было уловить хрипоту в словах брата. Тот нежно провёл по бедру брата младший, собирая капли крови, выводя различные узоры на ноге.       От эмоций и нахлынувшего волнения старший лишь начал дрожать сильнее. Ему было страшно, но в то же время ему было хорошо. Тело само поддавалось на ласки, хотя в голове чётко засели слова Нужно прекратить это. Это неправильно.       Аманэ решил молчать. Да, скорее всего он может разозлить этим брата, но как раз-таки это и могло стать спасительным глотком воздуха в этой непростой ситуации. Он хватается за локти Цукасы, слегка сжимая их своих тонких пальцах, и опускает голову вниз. Младший вопросительно пялится на брата и усмехается. Молча смотрит тому прямо в глаза.       — Что такое, Аманэ? Неужели ты боишься? — Цукаса поглаживает близнеца по ноге, вслушиваясь в неспокойное дыхание сидящего напротив человека. Прошло всего тридцать три минуты, но, кажется, прошла целая вечность. Хотя, это слишком громко сказано.       — Ц-цукаса. Отпусти меня… — Голова нехотя поднимается и глаза, наполненные слезами, смотрят прямо на ухмыляющегося близнеца. Аманэ противно от прикосновений и действий не его Цукасы, хотя, его телу очень даже нравилось, и оно хотело большего. Так хотелось сейчас отстраниться куда-нибудь в сторону, уйти от этих горячих и пошлых прикосновений, но дыхание, обдающие кровоточащие губы Юги-старшего, напрягало, заставляя не двигаться. Что ты задумал, Цу?..       — Ты… — Резко заткнулся младший, хмурясь. Я спасён.       По дому разнеслись размеренные шаги, голоса родителей и шуршание пакетов.       — Чёрт, как невовремя, — Голос младшего приобретает стальные оттенки, и тот поднимается с холодного пола. Смотрит на Юги-старшего, хмыкает и направляется к двери. Родители как обычно прервали всё веселье.

      Но ничего, я ещё смогу поиграть с Аманэ.

***

      Пол на кухне кажется таким же холодным, как и в кладовой. Даже через брюки ощущается, как ягодицы холодеют, становится неприятно. Хочется завернуться в тёплый плед или хотя бы встать с пола. Но о таком мог только мечтать Юги-старший в данный момент. То, что происходит, сейчас так похоже на прятки в кладовой.       Цукаса блуждает по бледному телу руками. Прощупывает рёбра, ключицы, тазовые кости. Парнишка очарованно смотрит на всё это, сравнивая своего старшего брата с какой-нибудь древнегреческой скульптурой. А может и не древнегреческой. Цукаса не особо разбирается во всём этом.       Аманэ уже тошнит от прикосновений близнеца. Его чуть ли не выворачивает от того, как Цукаса касается его, но сдерживается, терпя всё. Да, ему противно, но он терпит всё это. Обжигающие касания, болезненные укусы, новые раны. Терпит всё, лишь бы брат был доволен. Не хочет его огорчать. Всё ещё любит, но боится.       Не дёргается даже тогда, когда чувствует дыхание на губах. Лицо брата находится всего лишь в паре сантиметрах от его. А Цукаса лишь ухмыляется, приближаясь ещё немного. Нижнюю губу пронзает боль, когда Юги-младший обхватывает её зубами, а после тянет на себя. Клыки впиваются в корочку, прокусывая её, сразу слизывая выступившую кровь. А Аманэ лишь хныкает и упирается ладошками в плечи брата. Пытается отстранить его от себя, но в ответ слышит недовольное мычание.       — Аманэ-э-э-э, — Жалобно тянет Цукаса, впиваясь ногтями в бок брата.       — Ты же знаешь, что тебе это не поможет, — Притворно сладко шепчет младший в приоткрытые пухлые губы старшего. Кровь течёт по подбородку вниз, а за ней следом движется рука. Проводит по шее, задевая кадык, огибает такие любимые ключицы. Благодаря расстёгнутой рубашке, задевает твёрдые соски, наблюдая за реакцией Аманэ. Тот лишь тихо вздыхает. Кажется, пытается сдержать стон.Когда кровь подходит к ремню, пальцы Цукасы оглаживают пряжку. Рука начинает двигаться обратно, к губе, но останавливается на груди. Резко кусает где-то посередине.       Отвратительно. Не касайся меня там. Юги-старший хмуриться, когда пальцы брата снова касаются ремня джинсов. Это уже слишком       Аманэ неожиданно прижимается к брату всем телом, обхватывая шею того руками. Носом утыкается в плечо. Цукаса даже выронил нож из рук, а после крепко обнял старшего в ответ, вызывая приятную дрожь по телу. Он любит обнимать Аманэ. Чувствовать, как спокойно поднимается и опускается грудь второго, как тот опаляет дыханием плечи младшего. Это приятно и даже в какой-то степени уютно. Так и сейчас. В объятьях близнеца Цу чувствует себя немного беззащитным, но так, лишь на пару секунд. Потом приводит мысли в порядок, трепет Аманэ по голове.       Старшему тоже нравится вот так обниматься с братом. Второй словно становится другим человеком. Становится тем, кем был до пропажи. На вид выглядит как хрупкий цветок, внутри которого пылает яркий огонь страсти и доброты. Аманэ даже перестаёт ощущать страх. Лишь расслабляется, согреваясь теплом, исходящим от чужого тела. На кухонном полу холодно. Но потом чувствует руки на своих боках, настойчиво сминающие их, а после поглаживая другие участки тела: руки, бёдра, даже заходят на ягодицы, слегка сжимая их. Душа, хотя правильней — то, что от неё осталось, трескается, рассыпается на новые мелкие кусочки. Это было последней каплей. Парнишка будто сходит с ума.       Приходит в себя спустя неопределённый промежуток времени. Тело дрожит, руки что-то крепко сжимают, а перед глазами всё плывёт. Что произошло?       Наконец, когда взгляд получается сфокусировать на каком-то чёрном пятне перед собой, слышится глухой звук удара металла о пол.       — Ц. Цукаса? — Аманэ смотрит на улыбающееся лицо брата сверху вниз, сглатывая. Из уголка губ течёт кровь, а глаза кажутся такими безжизненными. Такими пустыми.       — Цукаса, эй, это не смешно, — Старший прикасается пальцами к щекам, слегка ударяет по ним, но никакой ответной реакции не получает. Паника начинает возрастать. когда он ощущает, как ткань джинсов пропиталась чем-тою Опускает взгляд янтарных глаз, наполненных страхом, вниз, на пол, то замирает. Кровь. Из под тела брата течёт кровь, причём в огромных количествах. Смотрит на рядом лежащий нож. Тот тоже оказывается весь в крови.       Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет! Это всё сон! Мне всё кажется! Пожалуйста, прошу!       Перед глазами всплывает картина, как Аманэ, резко схватившись за нож, бьёт им прямо в грудь Цукасы. Туда, где находится сердце. Неожиданно и подло.       Младший лишь кашляет кровью, кладя ладони на подрагивающие руки старшего. Чувствует, как тот дрожит и усмехается. Смотрит на лицо Аманэ, словно пытается запомнить каждую деталь. В своих глазах выражает удовольствие. Ему нравится то, что он сейчас увидел перед собой.       Падает на спину.       Юги-старший склоняется над бездыханным телом брата, шмыгает носом. Слёзы сами текут по кровавым щекам. Больно.       В душе пустота, в мыслях тоже. Аманэ не знает что делать. Он просто рыдает, обнимает уже мёртвого Цукасу, трепет его по волосам. Боль пожирает его изнутри, как и чувство вины. Ненависть к себе огромным комом селиться в душе. Ненависть на самого себя. Аманэ сейчас ненавидит себя всеми остатками своей души. Ненавидит в себе всё: эти янтарного цвета глаза, эти пухлые губы, эти тонкие руки, изящные ноги. Раны и укусы на своём теле. Ничтожность и слабость. Ненавидит себя каждой клеточкой мозга. Разочаровывается в себе.       Ненавидит липкий страх, огромной паутиной окутывающий всё тело. Берёт самое начало где-то в душе, а после распространяется по телу. Проникает в кровь, мышцы, сухожилия. В каждую клеточку, в каждую бактерию и в каждый вирус. Страх — паразит, заставляющий делать необдуманные поступки.       Аманэ ненавидит страх, порождающий слабость. Из-за страха он терпел всю боль. Из-за страха он не смог помочь брату. Он убил его.       Аманэ никогда не забудет, как отмывал руки от крови собственного близнеца. Было больно. Ужасно. Никогда не забудет свою первую паническую атаку. Не забудет, как вся жизнь пошла совершенно не в то русло.       Аманэ никогда не забудет своего родного брата.