Happy fairy tale

В кабинете зельеварения обычно прохладно, и не совсем ясно, то ли это от того, что он находится в подземельях Хогвартса, то ли причиной тому была вечно витающая по всему помещению, самая, что именно есть, зловещая аура, оставленная Снейпом. Но, стоит признать, все эти колбочки, светящиеся жидкости и бурлящие котлы выглядели зачаровывающе, и скрашивали атмосферу. Несмотря на строгость преподавателя, его требовательность и непреклонность, Пик любила зельеварение. Ей нравилось смешивать различные травы, готовить всяческие зелья и регулярно получать за них высший бал. И, как и ожидалось, на своем курсе она лучшая в этом деле, казалось бы, ничего не может пошатнуть эту железную уверенность в своих оценках. Ничего, кроме одной проблемки, заставившую Когтевранку порядком скатить по учебе. Зеленоглазой очаровательной проблемки, которая из курса зельеварения знала только имя профессора, и три или четыре способа гнать самогон в ученическом котле. По началу Фингер была уверена, что в жизни не сойдется с таким человеком, но судьба распорядилась иначе. Что-то в её приоритетах начало меняться ровно с того дня, когда Вика чуть ли не умоляла Пик помочь с зельеварением перед экзаменом. Мало того, что для Фроловой этот предмет был сложным, так еще и Снейп относился к ней с явным пренебрежением, и девушка сжалилась. Ей ничего не стоит подтянуть Слизеринку по парочке заданий, тем более, Фингер думала, что их общение ограничится именно учебой, но кто бы знал, что это далеко не так? Теперь многие мысли включали в себя и неё, заставляли отвлечься, и Пик не могла понять, раздражает всё это или ей нравится так часто думать о Вике? — Здравствуй! — брюнетка неохотно поворачивается на звук скрипнувшей входной двери, и, заметив там Фролову, в спешке поправляющую красные очки, мило улыбается. — Ты чего одна тут? — только сейчас она понимает, что кабинет пуст. Ни единой души, кроме самой Когтевранки, наверное, потому было так тихо. Шатенка же в спешке усаживается на место, прямо позади Пик, и небрежно кладет учебник на парту. Она не садится с подругой, потому что знает — её место сейчас займет либо Ханджи, либо Порко. Первая, чтобы в очередной раз достать сокурсницу глупыми расспросами, другой наверняка неудачно подкатит или попросит списать домашку. Место с Фингер постоянно занято, и Вика не могла не сказать, что её это обижало. Тем более, ей хотелось сидеть рядом не из корыстных целей, а просто потому, что хочется побыть рядом, пошептаться, в конце концов. Они не так часто видятся, как хотелось, даже столы факультетов в этом году будто специально были расположены неудобно, точно хотели помешать Насте смотреть на обожаемую Когтевранку, пока та беспечно, и ничего не подозревая уминает десерт и мило болтает со знакомыми. — Повторяю задание, — ученица облокотилась на руку и лениво взглянула на переплет книги. На самом деле, она даже не открывала его сегодня, замечталась. — И тебе советую. — Ой, да брось, я готовилась вчера вечером! — только и успела договорить Фролова, как дверь вновь выдала вошедшего студента. Теперь, когда Галлиард плюхнулся рядом с собеседницей, и та окончательно повернулась спиной к Вик, кабинет кажется слишком большим, а расстояние между прекрасной Когтевранкой и влюбленной Слизеринкой будто становится больше и больше. Тот факт, что Фролова явно неровно дышит к очаровательной умнице, знали все, кроме самой Фроловой и самой очаровательной умницы. Благо, Вики почти сразу приняла для себя эту влюбленность, и, несмотря на популярность Пик среди парней, да и девушек, оставлять попытки достучаться до её таинственного сердца она и не думала. Может, виной тому врожденная упрямость, родившаяся чуть ли не вперед неё, или тот факт, что один только голос объекта обожания мог заставить перестать думать обо всём на свете. Девушка мечтала пригласить Фингер на святочный бал, который, между прочим, уже на носу, и успела прожужжать своей подруге все уши том, какая же Пик красивая, какая умная и милая. Но мечты разбивались о жестокую реальность, в которой Вика слишком стеснительна, чтобы пригласить товарища в пары.

***

Гостиная старост уютная и просторная, хоть в ней всегда кто-то находится, будь то ученики, которые по дружбе с представителем факультета «одолжили» комнатку на вечер, сами старосты, делающие домашнюю работу в соседних комнатах или болтающие на диване, но даже шумно не было. Наоборот, это одно из самых тихих мест в Хогвартсе, именно поэтому всяческие проекты и эссе тут пишутся лучше, что-ли. Комната гриффиндорской старосты пропахло сливочным пивом, почему-то, жжëной травой, и духами еë подруги. Яркий цитрусовый вкус витал постоянно, не успевал выветриться, да и внимания на него никто из присутствующих в помещении не обращал, все привыкли. Порой это казалось ироничным, если вспомнить, что у Фроловой, носительницы столь запоминающегося запаха, аллергия на цитрусовые. Это становилось традицией — сидеть друг у друга во время выполнения задания, оставаться на ночь и просто болтать о том, о сëм. Сейчас шатенка лежала на кровати, застеленной красным покрывалом, которое Женя так не любила, и, распластав руки по разные стороны, томно вздыхала, представляя пред собой силуэт любимой Когтевранки. Еë изящные черты, спокойное выражение лица, доброжелательный взгляд, длинные шелковистые волосы, они вились, словно сама пустота, зазывая влюбленную в свои узы. Вика смотрела в потолок, игнорируя попытки Софронова сосредоточиться на сочинении, и мысленно находилась уже на балу, в своëм роскошном черном платье, приглашает Фингер на танец и все взгляды прикованы к ним обеим, все смотрят, как они кружатся в вальсе, и все завидуют ей, хотят быть на еë месте. — О, Мерлин, пригласи ты еë, наконец! — взмаливается синеглазая, и выдергивает замечтавшуюся слизеринку из розовых грез. Фролова смотрит на подругу так, будто та сейчас сказала что-то совершенно нелепое. Вот у неë всегда всë так просто, будто сама не была в такой ситуации! — Если будешь бездействовать — не вздумай потом жаловаться, что она досталась кому-то другому, — зеленоглазая поджимает губы, точно хочет ответить колкостью, но понимает, что гриффиндорка права. Девушка в красной пижаме в полоску кивает, мол, то-то и оно, и вновь берет в руки перо. — Решено, я позову еë! Жень, где карта Мародëров? — Вика соскочила, будто только что ей в бок ударила молния, и, чуть ли не вырывая сверток из чужих рук, раскладывает его на полу и быстро выискивает нужное имя. — Зачем тебе она? — Как я, по твоему, узнаю, где сейчас Пик? — собеседница понимающе кивнула. Слизеринка победно стучит пальцем по пергаменту, прямо рядом с движущейся красивой надписью «Пик Фингер», в спешке накидывает на себя мантию, в ответ на «ни пуха, ни пера» подруги, бросает в прощание порывистое «к черту», и почти скатывается по лестнице вниз. Сейчас то она скажет, прямо и громко, это заветное «ты пойдешь со мной на бал?». В голове Вики, возлюбленная тут же согласится, и будут они вместе до конца своих дней, заведут красивую собаку, и умрут в один день. Настрой лучше некуда, ничего не испортит этот момент. — Ты пойдешь со мной? Ну, на бал. Как гром среди ясного неба. Этого просто не может быть, как это? Нет, нет, нет, сценарий другой, всë по другому, этого нигде не было. Почему Галлиард говорит это? Откуда он вообще взялся? Почему он так непозволительно близко с Пик? Почему она молчит? Фролова точно услышала, как внутри неë что-то разбилось, на маленькие маленькие кусочки, вонзилось во все органы, осколки везде, даже в горле, потому и першит. Почему какие-то слова заставляют испытывать такое? Это должна была сказать она! Она, а не какой-то там Порко, кто он вообще такой?! Она больше всего хочет, чтобы этот поганый гриффиндорец растворился, словно его и не было, Вики встанет на его место и они с Пик будут вместе. Почему Галлиард позволяет себе такое?! Сейчас она не прочь запульнуть в него Авадой Кедаврой, заставить молчать, хоть всю жизнь, но только не говорить с Пик. Опоздала. Так глупо и безнадежно, хуже ситуации представить нельзя. Фролова бросает на этот сине-красный дуэт обиженный взгляд, будто на еë глазах еë благоверная изменила с каким-то проходимцем. Ну и черт с ними! Вот бы на святочный бал ворвались дементоры, и из близнеца Марселя высосали всю радость, всю душу! Тогда он больше не покажет своей наглой ухмылки! Подлец высокомерный! Именно за это чудовище в мантии можно было ненавидеть весь гриффиндор. Может, Хогвартс ошибся, и Порко сквиб? Ну не может такой противный человек учиться с еë подругой на одном факультете. В любом случае, делать нечего. Девушка плетется обратно, в комнату, только в свою. Красный цвет, почему-то, сейчас особо противен.

***

— Эй, ты там? Как всë прошло? — Женя осторожно стучит, прежде, чем войти. — Ты даже ни с кем не поздоровалась, как пришла, — зрелище не из лучших: поникшего лица шатенки не видно, она запрятала его в подушке, постель чуть ли не перевернута, а на фотографии Порко красуется еще несколько ярко фиолетовых дротиков. — Она отказала тебе? — Этот болван Галлиард! Ты представляешь, я опоздала! Он меня опередил! Ублюдыш с шарфом! — подушка еле сдерживала всю мощность разгневанного крика обиженного человека. Это действительно ужасно. — Ох, черт… Вот же засранец! — Софронова неловко потирает затылок. — Кстати, знаешь, я тут тебе кое-что передать хотела, — Вика недоверчиво поворачивается и невольно демонстрирует девушке стершийся макияж. — Жан, парень с твоего факультета, очень хотел тебя позвать, но не знает, как подойти. Может, сходишь с ним? Покажешь этой парочке, что тебе и без них вполне интересно, — светловолосая нельно ударяет по хрупкому плечу и улыбается. — В любом случае, у тебя есть куча времени подумать. Отдыхай, — гриффиндорка хлопает по взъерошенным коротким волосами и уходит, негромко закрывая за собой дверь. Может, она права? Все-таки, Кирштейн не такой уж и плохой, Фролова знает его достаточно давно, так почему нет? Но она чувствует, что использует его. Сколько бы паренëк не старался, ему не достучаться до занятого сердца. Всë же, придти на святочный бал в гордом одиночестве — такая себе прерогатива, пойдут смешки, всякие шуточки, кому это нужно? Не очень-то и хочется в такой вечер прятаться от наглых смеющихся глаз, это же какое будет фиаско! Женю звать тоже бесполезно, буквально неделю назад та договорилась пойти с Ханджи, так что, делать нечего. Слизеринка, как не иронично, выползает из своей обитель, с большой неохотой, будто сейчас еë точно поведут на расстрел. В зале девушку встречает шелест свежей газеты и неодобрительные вздохи. Это Зик читает горячо любимый «Ежедневный Пророк», и, как видно, не особо то и радуется новостям. Картинки на бумаге оживленно переминались, как движущееся фото, вот, сейчас под надписью «задержан и угнан в Азкабан» раздается в немом крике неприятный мужчина, а дальше еще три абзаца про него. Вика не была любительницей газет, она считала их скучными и неинтересными, а обо всëм самом новом за пределами Хогвартса она узнавала как раз от таких, как Йегер или Софронова, любителей поинтересоваться свежими сплетнями и событиями. — Куда это ты так поздно? — блондин соизволил опустить сверток и покосился на растрепанную недовольную сокурсницу, крепко держащую перила к выходу. — Да так, — шатенка перебирает пальцами, в спешке пытается придумать действенную отмазку, лишь бы этот зануда отстал от неë. Чего он прикопался? Ему какое, вообще, дело, куда она идет? — Сбегаю до столовой, пока она работает, забыла там ручку, — Зик, сначала, видимо, не особо поверил в явные сказки, но поделать ничего не успел, от былой девочки остался только звук скорых шагов. Голова забита всяким бредом. Наверное, такие мысли у каждого подростка, да и проблемы тоже у всех одинаковые: неразделенная любовь, оценки, чувство вины за чужие эмоции, комплексы, школьные балы, дискотеки, родители. Вокруг столько всего происходит, а она умудряется тратить свое время на ту, что её даже не любит, да что там, которой она даже не нравится. А казалось, Пик тепло относится к Фроловой, последняя думала, или верила, что они даже подруги, но всё обернулось именно так, как не хотела Вик. В подземельях все так же прохладно, и отчего-то влажные стены делают только хуже. Гостиная Слизерина наполнена полусонными детьми, кто-то играет в шахматы, кто-то греется у камина, а кто-то давно спит в своей комнате. Здесь Вика чувствовала, что ей комфортно и уютно, больше, чем в комнате старосты. Всё пришло к тому варианту, о котором даже не хотелось думать, потому что это слишком плохой исход. Может, Фингер вообще не нравятся девочки? Или только с Викой что-то не так? Хоть уже и поздно думать о таком, контролировать свои размышления сложно. Она не знала, правильно ли поступает, решая «отомстить» этой противной парочке, заявившись под руку с Жаном, быть может, они даже не заметят этого? Тогда зачем играть с чувствами бедного мальчика, зачем его обманывать? Ответ на этот вопрос либо не прозвучит никогда, либо это произойдет слишком поздно. Именно потому, что она не знает, правильно ли поступает, но точно осознает, что так просто не сдастся, Фролова пихает высокого парня в бок. — Кирштейн, я иду с тобой.

***

Этим вечером даже как-то слишком шумно, и дело не только в суетливых учениках, пестрящих роскошными нарядами, шумело в голове. Для некоторых такие мероприятия, как Святочный бал, слишком особенные, и даже не понятно, почему так. Казалось бы, простые танцы в красивых платьях, но не всё так просто. Это волнение, это химия между тобой и тем, кто сопровождает тебя, хоть у Вики такого не было, это шанс показать, какое у тебя, в конце концов, шикарное платье! И последним же слизеринка была только рада похвастаться. Светловолосый паренёк нервно переступает с ноги на ногу, вот вот появится его любимая девушка, в очередной раз сразит его наповал и элегантно пройдет по белоснежным ступенькам, будто самый прекрасный лебедь. Для Жана не было никого милее этой девочки, он был готов смотреть и слушать её вечность, но прекрасно понимал, что горячее сердце отдано другой. Он далеко не глупый, заметил симпатию к когтевранке чуть ли не первым, хоть и свято верил, что, если его приглашение не проигнорировали, значит, искра, все-таки, имеется. — Идëм? — прозвучал высокий голос, откуда то со стороны башни старост. — Д-да, — только и может промямлить парнишка, до глубины души пораженный той, что стояла почти над ним, нервно перебирала натянутые на тонкие руки атласные перчатки, и постукивала аккуратным лакированным каблучком, даже слегка нервозно. Виктория выглядела, не опасаясь этого слова, сногсшибательно, точно королева черных шахмат на двухцветной доске. Жан замечает вопросительно изогнутую бровь и тут же подбирает отвисшую челюсть. — Прекрасно выглядишь. — Да, ты тоже, — Фролова корила себя за это жестокое равнодушие. Зачем, ну, зачем, она согласилась идти в сопровождении этого парня? Даже глупая месть не стоит того, чтобы терпеть эту неловкую, полную сожаления, тишину, которая тянулась весь путь до зала. Пара смущенно уставилась по разные стороны, но это далеко не то романтичное чувство, от которого бабочки в животе. Их смущает обоюдное одиночество, это тот момент, когда каждый из вас понимает, что не должен находиться тут, рядом с этим человеком, но слишком слаб, чтобы признаться в этом прямо. Наверное, лучше уйти тихо, уплыть, словно невзначай, а потом оставить глубокую обиду другому, и тяжесть чувства вины себе, чем разобраться здесь и сейчас, обрубить все канаты, уколоться однажды, чтобы не болело потом, но такова людская природа. Они не могут жить, не причиняя боль. — Знаешь, на самом деле, мне очень приятно, что ты согласилась пойти со мной. Честно, я думал, что ты позовëшь, Пик, странно, да? Но, я рад, что… — Кирштейн вновь понимает, что не может поймать чужой взгляд на себе. Кажется, его даже не слушают, точно, Вики даже не глянет на него, она слишком занята выискиванием одной черноволосой красотки, чего уж ей там до какого-то партнера. Конечно, на что он вообще надеялся, когда подписался на этот договор с дьяволом? Знал же прекрасно, что просто так влюбленная в другую не соберется идти под ручку с другим. — Извини, я не расслышала, ты что-то сказал? — Да нет, что ты, тут и правда шумно… — Мальчик неохотно натыкается грустными глазами на скучающую когтевранку у столика с пуншем, и тут же понимает, что красивую птичку придется отпустить. — О, кажется, меня Саша и Конни зовут! Я отойду на секунду, встретимся у пунша, — шатенка кивает, и слишком заметно расслабляется, чтобы вновь ударить Жанчика в хрупкое сердце. Естественно, никто его не звал, может, Вик и сама это поняла, но они оба уже достаточно повзрослели, чтобы понять без слов, в ком они нуждаются.

***

— Ты пойдешь со мной? Ну, на бал, — Галлиард смущается, как маленький мальчик, что вновь разбивает его образ «плохого парня». — Извини, Порко, я собиралась пригласить кое кого другого, — светловолосый заметно поник. Всë, что было в силах Пик, это ободряюще хлопнуть друга по плечу и улыбнуться, так, как умеет только она. Эту улыбку прозвали по настоящему волшебной, и не только из-за еë странной притягательности, нет, эта улыбка помогала всегда, ободряла любого. Она теплая и уютная, прямо как сама её обладательница.

***

Как думала Фингер, во всем этом сборище людей найти Вику будет не таким уж и сложным делом, было бы, конечно, гораздо проще, если бы Фролова пошла на бал с ней. Но это невозможно по двум причинам: первая — Вики избегала Пик ровно с позапозавчерашнего вечера, выловить её даже на парочку слов было просто невозможно, то она активно обсуждает что-то со своей подругой, то «слишком торопится, и говорить не может», как показалось, даже её всегда радостный яркий взгляд, останавливаясь на Пик, тускнел, и это обижало. Вторая причина, это то, что сейчас Виктория заходит в главные ворота под руку с, кажется, Жаном. Фингер виделась с ним не более двух раз, и даже не подозревала о таких, по видимому, близких отношениях между этими двумя. Пазл складывался, и всё становилось понятнее, и все эти избегания, и грустные взгляды, и резкие ответы. Ничего не поделать, наверное, этот вечер придется провести в компании с самой собой. Или же нет. — Ой, здравствуй, — снова улыбается брюнетка, замечая, как Вик подходит к еë столику. Но, получив в ответ сухое «ага, привет», хмурится. — Что с тобой в последнее время? Мы так хорошо общались, а потом ты, ни с того, ни с сего, бегаешь от меня по всему Хогвартсу. Я в чем-то провинилась? — Фролова оглядывает людей вокруг любимой, и, не завидев среди них Порко, сильно удивляется. — Зачем тебе об этом волноваться? Потеряла своего кавалера, а теперь скучно? — О чём это ты? — задело. Между прочим, она пришла сюда одна именно ради Вики, в одиночку, чтобы никого не обидеть. И тут ей берут и предъявляют? — Не придуривайся. Я слышала, как Галлиард звал тебя, значит, он где-то не по далеку, — девушка поправляет красные очки, звонко цокнувшими цепочками по бокам, и отливает себе в стакан пунш, который не очень-то и любит. — Ладно, пойду, не буду вам мешать, — она собирается отойти куда-нибудь подальше, забиться в угол и наблюдать за счастливыми парочками. А, может, удастся выдернуть Женю и они проговорят обо всякой ерунде весь вечер. — Погоди! — зеленоглазая неохотно оборачивается и складывает руки на груди, мол «ну давай, давай, нападай».- Между прочим, тогда я отказалась. Специально, чтобы позвать тебя, но меня избегали всё это время! — вот теперь уже стало неловко. Получается, виноватых в этом деле и правда нет? — Тори (сокращ.от Виктория), — так еë называют только Женя, мама и Пик. — Ты мне нравишься. — Ты мне тоже очень давно нравишься! — на одном дыхании, будто эти слова были всегда подготовлены именно для этого случая. Какое-то время между ними царит полная тишина, буквально, только между ними, потому что вокруг было слишком шумно. И, как в самом предсказуемом клише из романтических книжек, вдруг заиграл вальс. Если подумать, что плохого в том, чтобы жить в очевидном романе? Там ведь все по итогу останутся счастливы, несмотря ни на что. Даже самая удобная сказка прекрасна хотя бы для её героев, ведь, что бы не случилось, ты всегда не зря надеешься на счастливый финал, что ждет твоего персонажа. Поэтому, быть типичным персонажем подростковой драмы или глупого фанфика куда лучше, чем существовать в скучном мире, чей конец тоже предопределен, вот только никто не знает, счастливый он, или нет. — Красивая музыка. Может, станцуем?