Watermelon & Cigarettes

      Чимин мажет губы толстым слоем блестящего масла-бальзама, потому что ему нравится.       Посмотреть на себя в зеркало, повернуться одним плечом, другим, поправить лонгслив, закинуть бальзам в шопер, улыбнуться и в конце концов выйти из квартиры — простой план, который почему-то заставляет его почувствовать себя немного лучше.       Юнги встречает его у подъезда, и Чимин улыбается, и Юнги тоже начинает, а потом его улыбка переходит в приоткрытый рот, а взгляд замирает, и Юнги мягко, влюблённо залипает на его губы, покрытые блестящей плёнкой, будто стеклянной.       Он приходит в себя через десяток секунд и, оглядываясь, берёт руку Чимина в свою.       — Новое масло для губ, — заявляет Чимин с улыбкой вместо приветствия.       Юнги усмехается, смотря себе под ноги:       — Подсолнечное?       — Я же не сказал, что украл твою смазку, — не теряется Чимин, но ладонь свою из его руки вырывает.       Он слышит смешок и вздох Юнги и поднимает на него взгляд.       Юнги смотрит на детскую площадку.       — Пойдём к качелям, — предлагает ему Чимин.       Юнги ничего не отвечает, значит, он не против.       Когда они подходят к большим качелям, Юнги садится первый, к одной ручке лицом, а о вторую облокачивается спиной, свешивая ноги по бокам от сидения.       Чимин садится так же, чуть съезжая вниз и спиной прижимаясь к его груди. Юнги тут же целует в холодное ухо и шею, просовывая ледяную руку под лонгслив. Чимин вздрагивает.       — О, я так тебя возбуждаю? — сразу же усмехается Юнги ему в ухо.       — Ага, так же, как холодный душ!       Юнги снова издаёт смешок и касается его шеи сзади своим носом, ладонью теснее прижимая к себе за живот.       — Духи тоже новые? — спрашивает он тихо.       — Думал, не заметишь, — говорит Чимин тихо, — знаю, тебе, наверное, не нравятся, они дешёвые и ещё сладкие, мама сказала мне, что химозой воняют...       Юнги делает ощутимый вдох, и тогда мурашки ползут по шее Чимина ниже и ниже, и когда Юнги выдыхает, он прикрывает глаза.       Это восхитительное чувство, такое сильное, в этот момент Чимин чувствует себя его. Принадлежащим ему. Он читал, что это нездорово, но когда Юнги произносит:       — Ты всегда охуительно пахнешь, Чимини, — его всего ведёт.       От Юнги пахнет сигаретами и цитрусовым одеколоном, и Чимин соврёт, если скажет, что это не охуительно. Он его понимает.       Откидывает голову чуть назад, и это глупость и наглость даже в пустующем дворе. Всё равно буквально у всех на виду. Но тогда Юнги оставляет ещё один поцелуй на шее и переходит на щёку. Много-много-много целует, заставляя маленькую улыбку появиться на лице Чимина. А потом просто замирает, своим лицом касаясь его лица. Чимин наслаждается нежностью и теплотой прикосновения.       Мимо них пробегают мальчишки, и один из них, видимо, самый смелый и нарывистый, кричит: «Педики!»       Тогда Чимин вздрагивает и, снова не теряясь, закалённый их с Юнги перепалками, кричит в ответ:       — Но отпиздить всё ещё можем!       Юнги аж сам пугается от громкого звука, а малявки и подавно убегают, визжа.       — Дурак, нет? — спрашивает он мягко, а Чимин поворачивается к нему с обиженным выражением лица и показывает язык, а потом отворачивается.       Юнги вытаскивает из-под его лонгслива свою дурацкую руку с погрызанными ногтями, которая уже не холодила, а чувствовалась, как что-то правильное, и Чимин произносит, хмурясь и придвигаясь на качели чуть ближе:       — Ну-ка верни.       — Больше язык показывай, — произносит Юнги, и Чимин слышит по голосу, что тот тоже надулся.       Тогда он вообще отстраняется и слезает с качели, едва не грохнувшись, и смотрит. Юнги же достаёт сигарету и жигу. Ну да, кайф, нахуй смотреть на своего парня, если есть сигареты? Они больше достойны внимания.       — Дай мне тоже покурить, — говорит Чимин сухо.       — Не дам, — отвечает Юнги своим обиженным тоном.       — Я с тобой прокуренным целоваться не буду, — заявляет тогда Чимин.       — А я с тобой с твоим арбузным маслом, — огрызается Юнги. И закуривает.       Чимин облизывает губы. Ему вкус нравится. Но...       — Во-первых, откуда ты знаешь, что оно арбузное? Во-вторых, что с ним не так? — спрашивает с явной претензией. Не то, чтобы он вообще хотел об этом спорить на самом деле, но сейчас он уже идёт на принцип.       — Во-первых, — Юнги выпускает дым и на Чимина, наконец, смотрит, удостоил вниманием, спасибо! — ты говорил, что скоро выходит новая коллекция, и ты хочешь масло со вкусом арбуза. Во-вторых, — он снова затягивается, и когда Юнги не просто выдыхает, а в тот же момент говорит, его голос становится низким, и это горячо, — я ненавижу арбуз.       — Ну и не целуй, козёл, — отвечает ему Чимин упёрто, а внутри теплом всё заливает, потому что Юнги, оказывается, тогда ещё запомнил.       Тот же роется рукой во внутреннем кармашке тонкой куртки, а потом вытаскивает что-то. Масло, ёб твою. Чимин даже со своим убитым зрением по очертаниям соображает.       — Чё, выкидываю тогда? — спрашивает Юнги.       — А зачем мне два..? — Чимин подходит ближе. Но Юнги замахивается, и он выпаливает: — Нет, не надо! Ты же деньги потратил!       Он делает ещё пару шагов и пытается забрать, но Юнги так крепко сжимает пальцы, что у Чимина не получается. Он цокает и произносит:       — Отдай.       Юнги пожимает плечами и тут же пальцы расслабляет.       — Можешь уходить, — говорит он, не смотря на Чимина, затягивается последний раз и встаёт, чтобы выкинуть бычок в мусорное ведро, эколог хренов.       Чимин подходит к нему сзади и обнимает прямо там, у мусорки, поверх рук, чтобы Юнги не двигался.       — Глупый, у тебя же денег совсем нет, — шепчет.       — Я же не знал, что ты тоже купишь, — отвечает Юнги ворчливо.       — Да какая разница...       — На сигареты сливаю, и на масло твоё не жалко.       Чимин вздыхает, когда Юнги чуть копошится в его руках. Тогда он отпускает и обходит его. Юнги смотрит вниз, и Чимин берёт его лицо в свои ладошки. Тогда взгляды сталкиваются, и Юнги сразу снова уводит свои маленькие нежные глаза.       Чимин отнимает одну ладошку от обветренной кожи и трёт тыльной стороной свои мягкие губы. Остальное, что не получается стереть, слизывает.       Сам он в тот момент на Юнги не смотрит, а вот Юнги на его губы — очень даже.       — Прости, — говорит он, — у меня теперь опять изо рта несёт из-за сиг.       В его голосе слышно дурацкое раскаяние, будто это катастрофа какая, и Чимин вздыхает. Провинившийся щеночек.       — Если бы мне дал покурить, я бы вообще не почувствовал.       — Когда сам купишь, тогда и кури. Твоё право. Но я уже зависимый, и это хуёво, Чимини, я не хочу, чтобы ты это делал, боюсь за тебя, — он поднимает взгляд. — И спонсировать не буду.       Чимина как простреливает.       Он снова кладёт на его лицо обе руки и целует. Юнги что-то бубнит ему в губы, потому что, наверное, вкус арбуза остался, и Чимин в ответ бубнит про то, что он словно через него покурил (хотя это вообще не так, и не так сильно чувствуется), но они продолжают целоваться. Юнги даже первый лижет его губы, хотя обычно этим занимается Чимин, он обожает облизывать и его щёки, и нос, и Юнги ворчит вечно.       Сейчас Юнги покусывает его пухлую губу, и Чимин знает, как тот от этого кайфует, поэтому и позволяет, даже когда становится немного больно. Хотя он боль и не любит. Потом зато кусает в отместку. И ещё даже больнее. Юнги шипит и закидывает ногу на его ногу и жмётся бёдрами, охуевший, кто тебе вообще разрешил?!       Но Чимин улыбается, опуская руки на его маленькую задницу. И, вскоре отстраняясь, потому что Юнги уже несёт, он произносит:       — Спасибо, — и, дожидаясь, пока его взгляд сфокусируется, целует в щёку и обнимает за шею, наслаждаясь любимым ощущением защиты в его руках. А потом они возвращаются на любимую качель, и теперь Чимин садится на место, где раньше был Юнги, и позволяет тому быть маленькой ложечкой, быть обнятым. Юнги кладёт голову ему на плечо и довольно вздыхает, когда Чимин, зная, что он этого хочет, тоже забирается рукой под толстовку и гладит его живот. Юнги немного вздрагивает от щекотки, хотя это и возбуждает его немного, но скоро нервные окончания адаптируются к повторяющимся движениям, и тогда он замирает в объятиях с лицом наевшегося кота.       Тогда Чимин чуть кусает его ушко и за щёку, чтоб не расслаблялся.       А потом шепчет:       — Люблю.       Чтобы Юнги завозился в его руках, не зная, куда деться от смущения, и в итоге уткнулся лицом ему в грудь, умудрившись как-то развернуться и разместиться.       Чтобы почувствовать, что волосы Юнги пахнут правильно, охуительно — дымом от сигарет и цитрусовым одеколоном, как всегда. А он, как всегда, молчит в ответ на признание.