Мелодия любви

Безмерно чистым хрусталем Роса на листьях дуба, Горит, как будто бы на нем Снежком покрыта шуба. Легонько талым, пуховым, На снег-то не похожим, Как будто дуб, такой один В тепле стоял, в прихожей. Но только дерево росло В кругу цветов, крапивы, Котов, собак узреть могло, Что нежатся лениво, В тени развесистых вершин И крон ветвей с шагренью. На тот не лезли на аршин Коты, напару с ленью. Мой двор — он колыбель моя Отрада в жар и в холод. Ребенком рос совсем в нем я, Теперь уж — просто молод. Как молод, так и молчалив, Гуляя под вяза́ми, Сверлил частенько я залив Холодными глазами. Изгиб водицы голубой, Ведомой рукавами Катуни, матушки святой, Со светлыми очами. Я не желал судьбы иной, И не считал за ношу Изгиб судьбы такой крутой, Что в круг я был заброшен. Квартира-дверь-два шага-лифт, Минута в мерном гуле. Потом стальной мой конь летит, Пусть и не по Бернулли, А по плодам шальной мечты, Простого разговора, И дару гулкой красоты — Двухтактного мотора. Без лишних пробок, универ. Но все не так уж плохо. Коль дружба выше всяких мер, То мой дружок, Тимоха, Как светлый ангел на плече, Точней, сидящий рядом, Мне, выгорающей свече, Смывал, что было адом. С какой-то бешеной своей Энергией такого Спокойнейшего из людей, Но бодрого, живого. Я жив, покуда он живет, Но часто на пороге Его своя девчуля ждет, Летит, смотри под ноги! Тогда прощался у дверей, Пожму покрепче руку. Бежит пусть к рыженькой своей, Любовная порука. Но, право, слово, по-людски. А я горел в ухмылке — Те сладкоежки-голубки Жевали с кофе «Милки». Тимур берег ее, любя С далекого уж года. В любви-же чуял я себя Последним из народа. Но вовсе нет, не в той любви, Что есть для папы с мамой. Они всегда с тобой, свои, Для них ты самый-самый. Для мам духи, букет цветов, Отцу — коньяк иль бритву. С подарком прав, и был таков, Ты выиграл эту битву. Ты нужен им без ничего, Чтоб целы руки-ноги. Но есть для мнения моего Девчонки-недотроги. Сложилось как-то невпопад, Но в школьной жизни строчке Что я, хоть сам тому был рад, Ходил как одиночка. И вроде, ну и черт бы с ним, Что сразу я с тревогой? Отец был тоже нелюдим, Но с армии далекой, Уж человеком он пришел, Иным, а тут свобода. А маму под венец повел В двадцать четыре года. Да только я-то не служил И в общих планах нету, Чтоб окромя цвета забыл Зеленого я цвету. Как чей-то не видал себя Объект для вожделений, Возможно их мечты губя Без совести сверблений. Но так я б в счастье не прожил И не увидел света. Вот, у Тимура я спросил Резонного совета. Мой друг задумался тогда, Тянул чаек из кружки. Хлестало время как вода, «Вот тут твои подружки. Ты собирайся, брат, со мной К Катунской, да в субботу, Хребет-то целый будет твой, Готовлю не работу, А развлечение скорей, Бери двенашку*, знаешь, Ты впечатлишь моих друзей, Как Розика* играешь!». Тимур, как совесть он моя, Навис, насел, нагнулся. И под таким напором я Компотом поперхнулся. «Чего ты, дед, таблетки пил? Не пил, я убеждаюсь. Али неужто ты забыл, Как я людей шугаюсь. Ведь я играю для себя, Ну для тебя частично, Что будет там, как мыслю я, — Это открыть, что лично.» Тимур меня приободрил, И уверял в обратном, А после точно убедил — Сходить туда — отрадно. Назначен день, вот я иду. И как кинжала гарда, Стесненье кроет на виду Мой скромный образ барда: Хороший клетчатый жакет, Под ним пусть и футболка, Ну а под ней, хоть с виду нет, У сердца есть наколка. Тимура сразу узнаю В людской толпе некрупной, Уж мыслю, как я им пою, Как будет неприступно, Мое сознание в тот момент И миг огня пожара, Двухрядный аккомпанемент Издаст моя гитара. Тимур с Алисой, ну а все Без злости и изъяна. Борис, Елена, Коля, Ян, Алеся, Марк, Ульяна. Румянец пусть лицо покрыл, Никто не отшутился: Тимур-то всех предупредил, А я не удивился. Вниманию смущался я, Но из такого ряда, Душа оставить не могла Ульяниного взгляда. Родное что-то в ней нашлось, Себя и не погложешь, Но мне вдруг слева раздалось «Слышь, Дань, сыграй, что можешь.» Ovation, черную как ночь, Я взял, к чехлу нагнувшись, И выдворил все страхи прочь, К спокойствию вернувшись. Двенадцать струн в открытой Соль Я их на пальцах чутко Так чуял длинной полосой, Потом запел, об утках*. Из грубой кожи пятерни, Негромким перебором, Шли ноты, будто бы они Ко мне тянули взоры. Того, кто даже мимо шел, Потом остановившись, Послушать, я как песню вел, Такому подивившись. Но утке в песне высоко, И бард рукой им машет. Те тают в небе голубком, Подхваченной бумажкой, Но только чуткие сердца, Точнее микроскопа, За мной следили до конца, За тем ручным галопом, Что струны рвал, менял аккорд, И вот уж каждый знает, Что этот, тих, как в речке черт, На душах их играет. Но песня стихла, вместе с ней Гитара замолчала. Но ночь взорвалась лишь сильней, Толпа вокруг кричала! Рукоплескания, крики, свист Неслись сплошным потоком, Что я смутился, я завис, Пробит электротоком, От сердца, рвущего вперед, Что кровь быстрей гоняет. Оно-то от волнения рвет, Оно не понимает, Что мне б сейчас спокойным быть, Тут важный день из века! Коль научился в званье жить Я барда, человека! Смутился лишь в улыбке я, Хотел, чтобы с парнями, Что были в миг вокруг меня Остались мы друзьями. Не понимал еще тогда, Еще не встрепенулся, Как время дотекла вода — Кому-то приглянулся. Ведь после этих вечеров С гитарой на отшибе, Я изменился, был готов В своей отбиться глыбе, Из льда смущения, оно Всю жизнь мне жить мешало, Но это в прошлом все давно, Стезя другая стала. Теперь-то в музыке она, Другой, от счастья пьяной, И стать счастливей лишь должна — Гуляю я с Ульяной. Подружка рыжая моя, Девчонка заводная, Не углядишь, совсем в края Глухие затаскает, Но почему-то даже мне, Неспешному мужчине Такая прыть в большой цене Пристала быть отныне. Она давала мне запал, Хоть мир бежать по кругу, Но я Ульяну все ж считал Пока-что за подругу. Привычно мы гуляли с ней, К закату день катился, Я подошел поближе к ней И сразу обратился: «Ульяна, мы уже с тобой Прошли вдвоем немало. И бриз видали голубой, Катунь, что раздувала. И ты мне нравишься, пойми В цепях любого риска, Но… Хочешь ли ты быть в любви Простого гитариста?» Она смутилась, покраснев, Косу потеребила, Но после, вскоре осмелев, Ответила, скосила: «Да, ты играешь хорошо, В руках гитара вилась, Но смелость ты в себе нашел, С того в тебя влюбилась! И пусть в душе развеют мрак Той музыки пожары, Но я люблю тебя, дурак, Совсем не от гитары…» Сказать, что, я тогда не знал, И хлопал лишь глазами. А Улю я поцеловал, За плечи взяв руками. И отчего-то в тот момент Процентов, да на триста Уверен был, что нет любви Для просто гитариста. Не важно пение мое, Плевать как струны рву я — Уля во мне нашла свое, Я в ней свою, родную…