нас держим мы

      Тео не знает, что хуже: спать чутко и открывать глаза на каждый шорох, раздающийся у машины — потому что он спит рядом с магазином на выезде, — или глубоко, но с кошмарами, в которых Тара-Тара-Тара и совсем небольно, но страшно до полной парализации; хуже усталость или всепоглощающий ужас, когда он просыпается и не может понять, где он и кому принадлежит, потому что он всегда кому-то принадлежал.              Он не безмолвный, но почему-то переходит как трофей из одних рук в другие.              Сначала руки жестокие и неприветливые, но они дарят силу через боль и страх, а после уже ненавязчиво направляют; потом направляющие исчезают, а вместо них — холодные руки сестры на груди и его руках, немного влажные, со сморщенной кожей на подушечках пальцев, и заёмное сердце, чуя хозяйку, птицей рвётся к ней, а она помогает ему вернуться, она просто забирает своё, как когда-то забрал у Тары Тео, и эта бесконечная петля стирает время, и Тео сдаётся. Когда холодные руки сестры сменяются горячими и тоже влажными — но от волнения — ладонями Лиама, Тео очень старается добавить смирение в список своих добродетелей, и справляется.       Лиам даже не старается держать: он отпускает и позволяет прятаться до тех пор, пока Тео не признаёт очевидного и не возвращается; Лиам отгоняет словами и реакциями, потом горько и горячо пахнет злостью и разочарованием, шибает эмоциями, как разрывными, и отчего-то по-прежнему ждёт от Тео спокойствия и холодности.       Тео снимает маску самоуверенного засранца перед самим собой, потому что она нисколько не помогает держаться. Она напоминает о провале, напоминает об Аде, и он оборачивается в тонкий слой сарказма и насмешек и прячется до тех пор, пока края разрыва в груди не начинаются хоть немного срастаться.       Спойлер: это происходит невероятно медленно.              Тео холодно.       Он натягивает зелёный плед, выглядящий, как кусок грубейшей мешковины, на уши, прикрывает нижнюю половину лица вместе с носом и пытается дыханием согреть свежий воздух между ним и тканью, но помогает это посредственно. Потом он осторожно двигается, сгибает ноги на сидении, растирая кожу джинсами и греясь, сгибается сам и представляет, как затечёт рука по пробуждению. Если представить, как он лежит в ванне, полной горячей воды, то тепло распространяется от груди до таза, но кончики пальцев всё равно ледяные. Тео сбивается с мысли, тихо выдыхает: «Да вы серьёзно что ли?» — и по детской привычке шмыгает носом.       Холод напоминает Ад. Холодные кафельные полы в больнице Бейкон Хиллз, ячейку морга, кожу Тары, её тонкие щиколотки, прижимающиеся к его, пальцы в его груди, где должно быть горячо-горячо-горячо от крови, но на деле стыло и мёртво.              ему       так       мёртво                     <***>              Лиам улыбается Тео той улыбкой, что неестественно выглядит на его лице, потому что она чужая, она рэйкеновская, говорит насмешливо, копируя чужие интонации:       — Сгори в аду, — и раскрывает его гостеприимные объятья. Тео так поражён, что даже не успевает ничего сказать.              Лиам смотрит на него, как на врага, повторяет о своей ошибке и тянется рукой к мечу, смотрит устало, разочарованно, повторяет слова Киры своим голосом:       — Твоя сестра хотела увидеться с тобой, — и Тео снова проваливается, снова просит о милости и зовёт Лиама по имени, срываясь на панический визг, когда неестественно крепкая хватка Тары ранит его; она никогда не была настолько сильной.              Лиам ничего не говорит — просто вонзает меч в землю, безразлично смотрит на то, как Тео, отчаянно вырываясь, просит помощи и защиты, и отряхивает брезгливо руки. Тео этого уже не видит, просто знает, когда земля смыкается над ним, а перед глазами серый металл ящика.              Лиам вонзает меч в землю       Лиам вонзает меч в       Лиам вонзает меч       Лиам вонзает       Лиам              Лиам вонзает ладонь в грудь Тео и вырывает сердце, безразлично передавая его в руки Таре.              Тео чувствует себя преданным.              Он просыпается.       Просто открывает глаза и долго не может вдохнуть, как будто Лиам-из-кошмара до сих пор сидит у него на бёдрах, и давит всем весом на грудь, не позволяя Тео подняться, и высоко, как для удара, заносит руку. Тео позволяет себе насмешливую мысль о том, что в иной ситуации их поза была бы куда приятнее и…              Нельзя.              Он не заслужил; ему вообще прописан Ад в терапевтических целях по пятнадцать минут каждый вечер, но жить иррационально хочется больше. Отчаянно хочется жить.              Даже Питер воскресает не так часто, как мог бы Тео с пятнадцатиминутными сеансами в течение хотя бы недели-двух.              К мокрой от холодного пота спине липнет футболка, к рукам — толстовка, куртка даже не застёгивается на нём, и под пледом холодно. Блядь, ему так холодно, что он готов прыгнуть на Цербера, лишь бы согреться до самого нутра. В груди ноет.       Спойлер: он будет просыпаться так ещё недели полторы, когда даже настойчивый стук в окно не будет будить его от этого кошмара.                     <***>              Когда Тео подбирается к пикапу, мокрый после четырёхчасовой пробежки по заповеднику, в нос издалека забивается запах разозлённого Лиама, сидящего на земле около капота. Тео ничего не может с собой сделать: он оглядывает пространство рядом с ним в поисках меча, будто забыл о том, как тот рассыпался кусочками прямо перед ним в обмен на информацию о Дугласе; Лиам подскакивает, едва его увидев.       — Где ты был? — зло рычит он, сжимая руки в кулаки и придерживая трансформацию. — Я заебался ждать тебя, — продолжает он, не дожидаясь вопроса, и делает шаг вперёд.       Его сердце действительно частит — Тео подмечает это машинально, по старой, не раз выручавшей его привычке сосредотачиваясь на Лиаме. Он роется в сумке в поисках свежей футболки, прикрывшись от волчонка дверью.       — Соскучился? — пытается насмешливо тянуть он, контролируя собственное сердцебиение, но голос звучит не так, как надо. Это раздражает. Тео следит краем глаза за Данбаром и стягивает с себя верх, собираясь переодеваться, но замечает, как сбивается на секунду сердце Лиама. Это отвлекает его, поэтому следующее выбивает его из сосредоточенно-спокойного состояния: Лиам хватает его за надплечье и толкает в бок пикапа спиной, а потом заносит кулак, но снизу, прямо к груди.       Он близко, и она тоже.       Он пришёл за подарком для неё.       Он              Сердце Тары пропускает удар, а потом начинает колотиться так, что хуй успокоишь, поэтому когда кулак врезается немного ниже грудины, Тео нисколько не сдерживается и бьёт в ответ со всей силы, отталкивая Лиама и попадая в плечо.       — Какой же ты мудак, ёбанный ты Рэйкен… — потрясённо и раздражённо выдыхает Лиам, сверкая радужками, пока Тео не заканчивает одеваться. Одежда иррационально кажется броней, защитой, а когда Тео скрещивает руки на груди, то успокаивается неожиданно быстро даже для себя.       — Всегда пожалуйста, волчонок, — усмехается он. — Так зачем пожаловал?       — Проверить, не отбросил ли ты коньки.       Тео поднимает бровь и разводит руки, мол посмотри, я в прекрасной форме, всё замечательно. По спине бегут мурашки от тяжёлого оценивающего взгляда Лиама. Он правда в порядке — хоть сейчас на поле боя; пробежка отлично прочищает мозги, даже если спишь по четыре часа с перерывами, а снится тебе чужой бета с проклятым мечом. Тео надеется, что синяки-тени под глазами не сильно заметны с первого взгляда, а кожа не выглядит болезненно бледной.       Да, он в совершенном, ебанейшем порядке, всё окей. Именно поэтому он испугался Лиама и едва не подрал его прямо здесь, защищаясь от надуманной угрозы. Именно поэтому бегает столько же, сколько спит, и уматывается на бесчисленных и бесперспективно небогатых на заработок подработках. Он просто не хочет этого видеть, окей?              Он устал.              Лиам отводит взгляд и благодушно не смотрит больше на Тео, но это не повод расслабить плечи и успокоиться. Постоянная боевая готовность.       Расслабиться можно только стоя у Данбара за спиной, что определённо не сейчас.       Лиам молчит, и Тео ждёт достаточно, чтобы удивиться собственному терпению. Но ему быстро надоедает — мнущийся волчонок не входит в топ-3 привлекательных картин, — поэтому он садится на водительское и проворачивает ключ в стартере, намереваясь вернуться на это место через неделю, когда — он надеется — Лиам забудет сюда дорогу.       Данбар быстро огибает машину и садится на пассажирское, оттягивая ремень безопасности. Тео не дожидается, когда он пристегнётся, и резко стартует, надеясь, что Лиам ударится своим непрошибаемым лбом обо что-нибудь, когда они подскочат на какой-нибудь выбоине или коряге.       Тео знает, где живут члены стаи МакКолла, и это знание не добавляет ему очков привлекательности в их кругах, но сейчас ему плевать. Он старается не дёргать носом, когда по салону растекается запах густо замешанного на страхе волнения, а на обивке остаётся запах щенка. Лиам смотрит в окно, отвернувшись. Постепенно его запах изменяется, сердцебиение успокаивается, и это успокаивает самого Тео.       Он       Он подумает об этом позже.       Позже — когда высадит щенка у дорожки к двери, откроет все окна и соберётся искать новое место для ночной парковки, попутно проветривая салон.       У самого дома Лиам наконец разворачивается к нему и негромко спрашивает ломким голосом:       — Зайдёшь?       У Тео нет ни желания, ни сил. Он качает головой и быстро уезжает, развеивая по ветру запах своего сожаления вместе с запахом Лиама. Вместе пахнет умопомрачительно горько.                     <***>              Тео останавливается в паре кварталов от дома Лиама, почему-то вернувшись. Здесь есть дом, в котором хозяева бывают редко, судя по почти выветрившимся запахам людей; он перелезает на заднее сидение в салоне, мазнув носом по подголовнику пассажирского и зажмурившись от до сих пор яркого запаха, кутается в плед и талантливо ютится на узком для его плеч сидении лёжа на спине.       Запах успокаивает. Несмотря на кошмары — просто отражение мыслей и страхов Тео, — он помнит, кто держал в руках меч, когда спёртый запах тоннелей заполнил его лёгкие; помнит, как прижимал держащего себя в руках Лиама к стене и никак не мог прийти в себя; помнит Данбара, заполнившего собой всё сразу. Помнит, как готов был встать на колени — унизиться — и молить о помиловании и обещать любую помощь, чтобы остаться в живых и не возвращаться в Ад. Помнит, как стая переложила решение и ответственность на Лиама, ставшего его поручителем.       Кредит доверия было слишком просто не оправдать.       Похоже, он не слишком-то справлялся, если Лиам раз за разом давил на него ошибочностью спасения. Тео помнит, как от боли и страха слезились глаза в лесном домике, когда он сидел, прислонившись к генератору, и помнит, как легко это окорачивало его. Хотелось жить — с дырой в животе, хуёвой регенерацией и безо всяких средств к существованию.       Тео помнит, как выторговывал жизнь за информацию, но этого всё равно казалось мало. Мало. Мало. Он говорит, что Лиам не стоит никакого риска и уж тем более не стоит его жизни, но всё равно лезет в самую гущу мясорубки, прикрывая волчонка. Он опытнее. Он монстр со стажем, эй, вы слышали, он убил собственную сестру!       От мыслей тошнит — он сворачивается на боку, прячется под пледом и старается уснуть.              Сдавшись, он начинает прислушиваться к звукам снаружи. Учащённое сердцебиение и тихий шёпот мантры он слышит даже отсюда, и это опять успокаивает поразительно быстро.       Тео достаточно слышал о якорях, чтобы просто задвинуть все эти мысли подальше.              Если он заснёт сейчас под этот бубнёж щенка, то завтра припаркуется ещё ближе. Слово Рэйкена.                     <***>              Он припарковывается через дом, скрыв пикап за буйно разросшимися неплодоносящими кустами смородины и кронами клёнов, и запрокидывает голову, пару раз мягко ударившись затылком о подголовник.       Странная херня, размышляет он, укладывая ладони на живот. Ночью ему совершенно ничего не снилось: ни Тара, ни сам Лиам, безжалостный и совсем на себя не похожий. Он даже спал дольше, весь день чувствуя себя неожиданно воодушевлённым. После хорошего сна и работалось проще, и бегать можно было не четыре часа, а всего один, чтобы разогреть чуть застывшие мышцы.       Тео ещё немного сидит на водительском, прислушиваясь к звукам в домах вокруг. Люди негромко переговариваются, рассказывая о прошедшем за день, смотрят телевизор, ужинают. Тео даже немного им завидует: он сегодня обедал (и будет ужинать) бургером и водой, максимум к этому добавив злаковый батончик. Хотя бы потому, что у него нет никакой возможности готовить себе самому, пока он в пикапе скитается по парковкам и заброшенным местам. Если он отработает достаточно на разгрузке фургонов, то может отложить немного на съём, часть на новый плед — скоро начнёт холодать, а держать тачку постоянно заведённой для печки накладно, а большую часть потратить на топливо и еду. Тео, конечно, не полноценный оборотень, но аппетит у него волчий.       После ужина он оставляет пакет с мусором на полу у пассажирского рядом с ним, перелезает назад и задерживает дыхание, чтобы не выругаться, когда ударяется макушкой о крышу.              У Лиама играет негромко музыка из игры, заглушая яростную долбёжку клавиш геймпада. Он ругается и даже по-волчьи фыркает, когда у него что-то не получается, потом что-то роняет и разражается потрясающе длинной тирадой из трёх матерных слов, повторённых в разном порядке и с разной громкостью. Тео фыркает под нос, закутываясь в плед, как гусеница, и закрывает глаза.              Ночь проходит совершенно спокойно.              Тео просыпается очень рано, ждёт, когда в двух домах на противоположной стороне улицы мужчина сядет за руль, и заводит свой пикап вместе с ним, стараясь хоть немного замаскировать шум зажигания за чужим авто. Сегодня намечается крупная поставка в магазин, так что он будет надолго занят достаточно монотонным трудом, чтобы устать к вечеру и снова ничего не видеть.       Возможно, думает он, спать в зоне слышимости Лиама действительно немного успокаивает. Совсем чуть-чуть.       Это ничего не значит.              (он врёт)                     <***>              Где-то на третью ночь около дома Гейеров Тео будит настойчивый стук в окно. Сквозь сон он начинает даже злиться немного — и здесь его нашли ебаные копы, — но поднимается с тихим и довольно вежливым «сейчас уеду, секунду» и замирает, когда видит на улице Лиама. Тот поднимает брови, и Тео даже вдохнуть нормально не может.              Ладно, по шкале от одного до десяти этот момент неловкий где-то на восемь с половиной.              Тео задумывается, как это выглядит со стороны: сначала он отказывается заходить в гости, а потом полнедели торчит у его дома, как сталкер, и прислушивается к дыханию и сердцебиению Данбара. Хуёвенько.       Он поджимает губы, не собираясь оправдываться, и снимает блокировку с дверей, высунувшись с заднего сидения по пояс вперёд. Лиам обходит машину (хотя быстрее было бы сесть на место водителя) и садится, пока Тео пытается немного поправить беспорядок на голове.       Они молчат. Тео прислоняется лбом к подголовнику своего кресла и зевает. Принюхивается и вслушивается, когда начинает соображать чуть больше, чем «бля что он тут делает» и «спать хочу пиздец». Лиам пахнет замешательством и — неудивительно, а когда он ею не пахнет? — злостью. Его сердце тоже бьётся немного чаще, но всё ещё в пределах нормы. Он не в ярости, вроде бы не собирается залезть назад и сломать что-нибудь Тео, так что можно немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Ровно до того момента, как Лиам открывает рот и невнятно спрашивает:       — Ты ебанулся жить в тачке?              Тео ожидал этого вопроса, пусть в своей наблюдательности Лиам недалеко ушёл от своего альфы, который мог — признаем честно — видеть ровно нихуя даже у себя под носом, но не так быстро. Хотя да, здесь всё довольно очевидно. Восьмёрочка с половиной, Тео уже упоминал.       — Жильё в Бейкон Хиллз стоит неожиданно дохуя, волчонок, — искренне отвечает Тео в смутной надежде, что такая открытость быстро смутит Лиама и он свинтит. — А я очень хочу есть не картон и чипсы, а что-нибудь сытнее.       — Ты мог сказать, — напряжённо замечает Лиам, стараясь не показывать клыки и когти. Если бы он мог заставить Тео идти за собой с позиции силы, он бы давно уже посверкал глазами и порычал, но с хитровыёбанным Рэйкеном такое не работает. Тут нужно спокойствие и холодные мозги, но как тут успокоишься, когда в машине пахнет застарелым, въевшимся страхом и Тео — чайное мыло, металл и не менее въевшаяся усталость. — Мог сказать, — повторяет он в попытке отвлечься от запаха сожаления и стыда, исходящих от Тео. — Я бы помог.       — Мне не нужна твоя помощь, Лиам. И жалость, кстати, тоже. Я просто хочу спокойно жить где-нибудь в какой-нибудь комнате, есть не бургеры и батончики и спать в постели, а не на заднем сидении. Всё это я могу достать себе сам, — он делает длинную паузу. Лиам начинает пахнуть горше и ярче. — Спасибо за предложение, правда.       — Тогда почему ты паркуешься здесь?       Тео долго думает над тем, нужна ли искренность здесь и не испортит ли это чего. Потом решает, что терять ему нечего.       — Мне не снятся кошмары здесь, — он шумно выдыхает, когда расписывается в своей слабости. — Я имею в виду, я не вижу ни её, ни… Я сплю больше четырёх часов, мне не нужно выматывать себя на работе, — Лиам давится воздухом, но Тео будто не замечает. — Когда ты шумишь там у себя, я чувствую себя обычным человеком, у которого есть сосед. Он матерится, играет по ночам в видео-игры и проливает на пол колу. Это успокаивает. Но она больше не приходит, это…       Он обрывает себя и зажмуривается, пока Лиам не видит его.       Тео наговорил на расстрел.       Сейчас от него быстренько избавятся…              — Хочешь сказать, я твой якорь? — тихо спрашивает Лиам, и от него внезапно разит смущением. Не нужно даже смотреть на него, чтобы знать, как у него краснеет нос. Тео пытается не думать о том, что выглядит это довольно привлекательно.       — Я не хочу, я говорю это практически прямо, — вздыхает Тео и напрягается: — Хочешь, чтобы я уехал?       Лиам долго молчит, и Тео перестаёт принюхиваться, чтобы совсем уж не сходить с ума.              — Я хочу…                     <***>              У Тео в который раз за сегодня перехватывает дыхание, когда он смотрит в потолок спальни Лиама, пока тот шуршит чем-то на кухне, шумно вздыхая и тоже прислушиваясь к происходящему в комнате. Они как два идиота мнутся в разных концах дома, когда обоим — Тео думает о самонадеянности — спокойнее рядом друг с другом; в конце концов Лиам не выдерживает первым и, неаккуратно опустив кружку в раковину, поднимается наверх через ступеньку — лишь бы быстрее, пока не растерял решимость.       Тео лежит на полу на матрасе, укрывшись старым одеялом по подбородка, сложив руки по швам. Глаза у него сухие и какие-то воспалённые, Лиам это видит в сумраке даже без волчьего зрения. Почему-то сложно не то, чтобы начать разговор, а просто сделать три шага от двери до своего места и спрятаться под одеялом, будто монстр из-под кровати не увидит и не почует резкий запах страха под тканевой преградой. Данбар волнуется, чувствуя просыпающийся в нём гнев. Тео переводит на него взгляд и не усмехается в своей привычно-насмешливой манере, только сжимает губы в тонкую полоску. Он — ровное сердцебиение и запах мыла и самого Лиама — из-за вещей и постели; комната начинает пахнуть ими обоими, пока ещё совсем чуть-чуть, но это успокаивает Лиама.       Он залезает под одеяло, устроившись на одной половине кровати, а не в центре, как начал спать после отъезда Хейден.       О, чёрт.       Хейден.              Тео поворачивается на бок и с удовольствием — кто бы знал, как ему этого не хватало, — вытягивает ноги. В комнате тихо, насколько эту тишину могут улавливать «сверхъестественные» уши. Потом Лиам начинает ворочаться наверху, шурша простынями, сопя и сбивая с толку горьким запахом тоски и грусти.              Тео это вообще не касается. Нисколько. Даже на чуть-чуть, но он приподнимается на локте и заглядывает на кровать, встречаясь взглядом с Данбаром.       — Что? — с вызовом спрашивает Лиам, поднимая подбородок и беззащитно демонстрируя шею. Тео изгибает бровь, старательно контролируя сердцебиение – да, конечно, Лиам не обязан знать обо всех эти микрожестах, его никто не учил. Тео, впрочем, тоже никто не учил, но он старается слушать слабую свою животную сторону. Симбиоз, все дела.       — Что не так? — вербально спрашивает Тео, нисколько не надеясь на честный ответ. Плечо начинает затекать от неудобного положения, но он терпит, чтобы не терять контакт с Лиамом.       — Тебе-то какое дело? — щерится он, подтягивая одеяло повыше и пряча под ним начинающие краснеть уши.       — Ты прав. Совершенно никакого, исключая твой запах тоски, который сильно мешает спать.       — Можешь уйти вниз на диван, — предлагает Лиам, отворачиваясь. Тео тоже опускается вниз, устало прикрывая глаза. — Меня бросила Хейден, — признаётся Лиам после долгой паузы. — Мне хуёво. Мне постоянно хуёво, но по ночам особенно.       — Часто шалили на этой постели? — голос звучит без должной меры колкости, и Тео всё-таки сжимается на матрасе, подтягивая колени к груди.       — Блядь, Рэйкен… — раздражённо начинает он и тут же успокаивается. — Она просто часто ночевала здесь. Без неё пустовато.              Признаваться в чём-то, когда не видишь его реакции, гораздо проще, отмечает Лиам и зевает. Ему правда хочется спать, а цифры на часах меняются на четверть четвёртого. В полдень у него тренировка по лакроссу, поэтому засыпать стоит сейчас.       — Спокойной ночи, — желает Лиам.       Тихий хмык снизу он великодушно пропускает мимо ушей.              Когда Лиам засыпает, Тео очень осторожно перебирается на постель и ложится с краю, чтобы потом быстро упасть вниз, к себе, если понадобится. Бельё пахнет ненавязчиво кондиционером и Лиамом, и колыбель из запаха быстро усыпляет Тео несмотря на то, что он на чужой территории.       Ему снится, как Лиам обнимает его со спины и потирается носом о спину меж лопаток.              Тео признаёт, что скучает по тактильной поддержке.                     <***>              Он поднимается всего через пару часов, быстро одевается и не может сдержаться — прихватывает с собой ношеную толстовку Лиама, даже не пытаясь надеть её на себя. От неё так сильно пахнет Данбаром, что против всякого здравого смысла во рту копится слюна, — сочетание сосны и кориандра дразнит нос тяжёлым хвойно-терпким ароматом. Тео даже на секунду жалеет, что не воспользовался гелем Лиама; если бы от его кожи тоже доносился этот запах, он бы…       Тео давит все неподобающие реакции разве что волевым усилием и заводит машину, не дожидаясь соседа, под которого обычно подстраивается. Он решает вернуться к заповеднику и схорониться там где-нибудь поглубже и подальше от предыдущего места на случай, если Данбар внезапно вспомнит, где нашёл его в первый раз. Толстовку он закидывает назад и старается забыть о ней, с предвкушением ожидая вечера, когда залезет на своё привычное место и уткнётся в неё носом.       Может, это сработает, и ему ничего не приснится.              И всё-таки оставлять Лиама с утра одного в кровати было сложно. Тео ощущает фантомное тепло его тяжёлой руки, лёгшей поперёк груди ближе к утру. И даже если сейчас хочется развернуть машину и после работы снова припарковаться на соседней подъездной дорожке, он этого не сделает.              Неважно, как спокойно ему.              Они ведь даже не друзья.              Тео вспоминает все свои слова, в запале брошенные возле и внутри больницы Бейкон Хиллз, и закрывает глаза. Признательность и желание защитить — слабость. Он до сих пор зол на себя за привязчивость и преданность, граничащую с благодарностью, всё за спасение из кошмара. Та детская часть его, уснувшая в девять лет после встречи с Докторами, скандировала: «Отблагодари! Заслужи! Недостоин!» — и Тео оправдывал её ожидания, когда оставался рядом, хотя в любой момент мог отвлечь внимание и сбежать к лучшей жизни — без Всадников и забытья.       Остался.       Он правда особо не надеялся на приглашение в стаю МакКолла, но это был бы приятный бонус к тому, как он бросался под пули и подставлялся кнутам, то вытаскивая Лиама, то отвлекая внимание Всадников от альфы. Сейчас иррациональная обида поулеглась, сейчас он нашёл, чем прикрыть этот шрам, и толстый слой брони и сарказма о стайных животных помогает не сходить с ума от бессильной злобы.              Да, он старается иногда придумывать шутки заранее. Половина успеха в импровизации — подготовка к ней.              Тео особенно хорош в подготовке, спросите его версию до Ада.                     <***>              Кошмары возвращаются.              Не такими, какими они были до встречи с Лиамом в лесу, но всё равно приятного в этом нет ничего. Запах Данбара на толстовке только мешает и теперь вместо Тары в семи случаев из десяти Тео видит именно Лиама. Зато теперь чувствуется разница между сном и явью: во сне Тео доступно только зрение и слух, но по пробуждении его встречает теперь больше сосновый стойкий запах беты, и это приземляет.       Тео снова выходит на пробежки и мучает себя до такого состояния, что даже сидеть тяжело, а голова сама клонится вниз, к подушке.              Пожалуй, именно в одну из таких ночей он и попадается охотникам.              Страх смерти и нежелание испытывать боль толкают Тео на разговоры, за которые он получает достаточно тычков и разрядов тока; единственное о чём он беспокоится помимо своего возвращения в Ад — толстовка на заднем сидении его пикапа. И немного сожалеет о том, что не остался у Лиама несколько недель назад, когда утренний свет мягко выхватывал его тёмные брови и родинку на левой щеке. Тео тогда поймал себя на желании аккуратно потрогать её пальцем, но не стал.       Тео о стольких сожалеет.              И ещё больше сожалеет об упущенных шансах — выбираться из западни и плена всегда приходится самому. Выбираться самому и идти спасать остальных, потому что он временный союзник, которому можно доверить выиграть время и сдержать Лиама.       У Тео достаточно сил для этого и — того, чего не хватает большей части чужой стаи — мозгов.                     Тео чувствует себя преданным.