Drabbles

— Она моя, джентльмены, — появляется из ниоткуда гроза здешних малолеток, у которых гормоны так и скачут не по-детски (оттого заставляют нататуированного парня сторожить своё сокровище 24/7). Но все же будет лучше назвать этого парня хозяином твоего сердца или просто лапочка Чон Чонгук. Он закрывает спиной девичье тело от сияющих глаз мальчишек, что жадно впивались в твои голые плечи, и дарит им улыбку, от которой одно напряжение. — Прошу съебаться и не маячить перед добрыми глазами ее мужчины. — Ну-ну, не агрись, котик. Я же тебя только люблю, — мило щебечешь ты и чмокаешь его в щеку с детским шрамом. Чонгук стесняется его и часто ворует твою тональную основу, чтобы скрыть этот дефект. А ты ругаешь его, смотришь исподлобья и грозно, тряся указательным пальцем перед его лицом, просишь не скрывать частичку себя. Говоришь ему, что полюбила его всего, со всеми шрамами, будь они душевные или физические, привычками (кроме использования мата в речи) и даже глупой ревностью. — Птичка моя, ты же знаешь, как я ненавижу, когда рядом с тобою крутятся всякие там… — Чонгуку хочется ругнуться и назвать этот сорт мужского пола очень недобрыми словом, но держится из-за тебя. Ведь его птичка терпеть не может матерщины от него. — … молокососы. Ты смеешься с его слов. Они злые, недовольные и угрожающие — такие, какие из его уст не часто услышишь. Обещание держит на отлично, и ты гордишься им. Парень, погладив твое плечо и мило ответив, снова возвращает грозный взгляд в сторону группы подростков. — Я не понял, а почему вы все ещё здесь? — недовольно цокнув языком, парень закатывает глаза и достает зажигалку с золотой гравировкой своего имени. Открыв её, умело повертев меж пальцев и даже показав оранжевый огонек посторонним, Чонгук продолжает: — Мне вам, молодые люди, расписать поэтапно, куда и каким образом чапать? Подростки, что недавно строили тебе глазки и настойчиво просили дать номерок, уже сверкают пятками и выкрикивают школьные обзывательства, надеясь таким образом отомстить высокому накаченному парню, чей рукав усыпан татуировками и который их вовсе не напугал. И вот, стоило им скрыться за угол круглосуточного магазина, Чонгук резко прижимает тебя одной рукой за талию к себе и целует вспыльчиво, словно воздерживался несколько лет. Поцелуй получается грубый, влажный, спешный, но такой страстный, что у тебя аж дыханье сперло и ноги подкосились. Чонгук гуляет мягким языком по верхнему небу и настырно мажет слюной алые губы, а после схватив пальцами твой подбородок, раскрывает рот и ловит девичий язык, засасывая умело. Ты же, находясь в туманном рассудке и с приятным желанием в груди, медленно забираешься рукой под его майку, тревожишь ноготком вставший сосок, а после резко и жарко скидываешь руку в область паха, с силой сжав его достоинство. — Ох… — несдержанно выдыхает парень и успевает схватить развратные ручонки. — Не-не, не тут, моя птичка. Давай не будем вынуждать окружающих завидовать нам и краснеть от страстной любви. — Посмотрите на этого джентльмена. Минутой ранее тебя это не заботило и ты был готов устроить шоу посреди улицы, — шагаешь пальцами по крепкой груди парня, заигрывая с ним, как вашу первую встречу. Тогда ты проиграла спор и должна была обольстить татуированного уличного музыканта, что пел песню из известного «Титаника» с таким серьезным и трагичным лицом, от которого тебе хотелось только смеяться, а не заигрывать. Чонгук, гордо выпятив грудь и махнув длинной челкой в жесте «альфа-самца», посмотрел как бы в даль и произнес: — Долг каждого мужчины — защищать свою женщину. Ведь пока женщина чувствует защиту, она чувствует твою любовь. Цитата от известного кухонного философа –Максима Лаврова. Ты прыскаешься искоркой смеха и слабо ударяешь кулаком в плечо Чонгука, в конце со смущением вдыхая аромат его шеи. Парень подхватывает твой искрящийся смех и зажимает в объятиях так, как будто в тебе сокрыт весь философский смысл жизни. А если честно, то так и есть: весь его смысл существования — в одной тебе. Его птичке.