Гаснущий свет

Сегодня ему не было страшно. Или больно. Или даже мерзко от той ситуации, в которую он попал. Игорь тихо сидел у стены, глядя в одну точку. Плечи уже не особо болели, а тот матрас, на котором он сидел, уже не казался слишком жёстким. Всё случилось три дня назад, когда Игорь решился в одиночку хлопнуть Чумного Доктора, которым оказался Сергей Разумовский. Дурак. Самоуверенный идиот. Что, в самом деле, один простой смертный мог сделать одержимому безумцу в высокотехнологичной броне? Как собирался бороться одновременно с ним самим и его личным телохранителем, который, не обладая бронёй, обладал куда большим боевым опытом, чем Игорю когда-либо снилось? Ответов, конечно же, не было. Были только последствия. Драка была недолгой, хотя и яркой. Нанеся неслабый ущерб серверным помещениям, Сергей и Олег загнали незваного гостя в угол. Но почему-то не убили. Вместо этого они взяли его в плен и пару дней от души развлекались. Как выяснилось в процессе из занимательной сопроводительной беседы, нечто подобное умный красивый мальчик Серёжа, которого многие считали святым благодетелем Петербурга, проворачивал далеко не один раз. А его давний друг и любовник Олег хорошо умел заметать все следы. Игорь вздрогнул, подняв голову, когда дверь скрипнула. Ничего хорошего он не ждал. После последнего развлечения Грома, словно собаку, посадили на цепь в пустой комнате, затянув на горле широкий ошейник. Руки за спиной стянули ремнями — умело, ловко, не оставив ни малейшего шанса на освобождение. Одежду, разумеется, не дали. Он был пленником Сергея Разумовского, его живой игрушкой. Живой, пока хозяину хочется. И пока он имеет все возможности уничтожить тех, кто был Игорю дорог в той жизни. Пока Гром подчиняется, они живут. Скрипнувшая дверь впустила в помещение Олега. Сегодня тот был одет не так официально, как во время первого визита Игоря в башню, и не так функционально, как во время их драки. Простые штаны, футболка, украшенная языками пламени и оскаленной мордой с окровавленными клыками. Волков, будучи детдомовцем, судя по всему, сам когда-то придумал себе эту фамилию. И всегда старался ей соответствовать. — Тебе стоит поесть, — лаконично произнёс Олег, опускаясь на колени рядом с матрасом. Запах, исходящий из принесённой кастрюльки, в самом деле был аппетитным, и Гром невольно сглотнул слюну. Он ничего не ел эти пару дней: пока эти сволочи не наигрались, их такие мелочи не заботили. Воду давали, насильно поили вином, чтобы меньше сопротивлялся. Но не кормили. Игорь был голоден. Но сейчас отвернулся. Закрыв глаза и готовясь принять удар. Он был уверен: Волков накажет его за наглость. Даже вздрогнул, ощутив движение воздуха. Удара не было. Прикосновение. Аккуратные, по-своему ласковые касания. Олег обвёл пальцами его лицо, прикоснулся к груди. Игорь прикусил губу, чтобы не вскрикнуть: осмелев, Олег коснулся языком вырезанных Разумовским на плече букв. Рыжий мальчишка удивительно ловко обращался с ножом. — Игорь, — прошептал Волков на ухо. — Не нужно этой бравады. Этим ты ни себе, ни кому-то ещё не поможешь. Только разозлишь Серого. — Какая разница? — Игорь поднял взгляд, ресницы его дрогнули. — Твоему Серому нравится меня мучить. Что изменит тот факт, что я не поем? Олег приподнял бровь: — Допустим, если ты проявишь покорность, у меня будет больше шансов научить его более цивилизованным способам выразить свои чувства. Да, Гром. Думай, что хочешь. Но у Разума к тебе чувства. Кривая, злая усмешка искривила губы Игоря: — Я думал, у него чувства к тебе. Олег ухмыльнулся: — Одно другому не мешает. Серому всегда было мало меня одного. Что касается моих чувств… с твоим появлением, думаю, мне будет доставаться меньше боли. Я, знаешь ли, не фанат садо-мазо. Просто люблю его и всегда покорялся. Игорь, пожалуй, много чего мог бы на это ответить. Но чувствовал: не сейчас. И не здесь. Не тогда, когда во взгляде Волкова отчётливо видна звериная жадность, не тогда, когда он по-хозяйски оглаживает ладонями его тело, не тогда, когда его дыхание частое и горячее, словно у хищника на охоте. Сейчас действительно стоит поддаться. Прогнуться. Быть может, впоследствии получить что-то взамен. Еда в кастрюльке остаётся забытой. Игорь тихо, но отчётливо стонет. От боли в освобождённых от ремней руках, которые Волков уже ласкает и украдкой разминает. От усталости: эти два дня ему не случилось даже ненадолго уснуть. От против воли вновь пробудившихся постыдных желаний тела, так быстро сломленного и приручённого умелыми чужими руками. Слишком долго Игорь Гром был один, слишком долго не позволял себе ни единой слабости. Настойчивые прикосновения, чужие пальцы, вцепившиеся в пряди волос — и вот Гром уже сливается в грубом, но таком жадном и жарком поцелуе с Олегом, кусает за губы, задыхается, позволяет себя уложить на матрас, прижимается к мучителю всем телом. Грохот цепи по полу и кирпичной стене, затрудняющий дыхание собачий ошейник — всё это отходит куда-то на задний план. Игорь мотает головой и скулит, ощущая чужую плоть внутри себя. И крупно вздрагивает, когда дверь в комнату скрипит вновь. — Красиво, — голос Сергея напоминает урчание крупной хищной кошки. — Нет-нет, продолжайте. Я совершенно не против. Рыжий дьявол, монстр в обличии человека сейчас как никогда мало похож на того милого юношу, которого знают сотрудники детского дома. В его взгляде жадность и подлинное безумие, его глаза, украшенные жёлтыми линзами и подчёркнутые лёгким, но удивительно уместным в его облике макияжем, смотрят прямо Игорю в душу. Разумовский присаживается рядом, гладит Олега по спине. Тот ластится, подставляется под чужие ладони. Затем поднимается. Но Игорь остаётся один ненадолго. Волков быстро переворачивает его на живот, вздёргивает на колени, снова берёт, прижимаясь всем телом, целуя шею над ошейником, заставляя прикосновением пальцев к подбородку поднять голову. Сергей тихо смеётся и поднимается на ноги. Встаёт над Игорем, смотрит на него свысока. Быстрыми движениями расстёгивает ремень, чуть спускает официальные чёрные брюки, задирает полы белоснежной рубашки. Чёрт его знает, зачем так вырядился: может, только с собрания припёрся. Рванул от очередных назойливых посетителей, чьё раздражающее присутствие пришлось стерпеть, к пленнику лечить нервы. Грома сейчас подробности деловой жизни Сергея не очень-то волнуют. Олег грубо подталкивает его вперёд, дожидается, пока Игорь, дрожа, возьмёт в рот возбуждённый член Разумовского. Крепче хватает руками за голову, пальцами надавливая на веки, не позволяя зажмуриться, отвести взгляд, покинуть эту реальность. — Это честь для тебя, дворняга, — в полубеспамятстве шепчет Грому на ухо Олег, мощно двигая бёдрами, улыбаясь и бросая на Сергея взгляды, полные ярой страсти. — Мы научим тебя принимать всё, что мы захотим тебе дать, с благодарностью. Наверное, в иной ситуации Игорь бы возразил. Спорил. Нашёл бы сотни аргументов в поддержку того, что не покорится, не сломается, лучше умрёт свободным, чем смирится с ролью секс-куклы. Но сейчас в его сознании пусто. Все мысли вышибли древние, как само время, инстинкты, старые, старательно подавленные за последние годы желания. Игорь падает в это состояние словно в глубокий колодец, где нет ничего. Только он и эти двое. Их тьма, их владения. Гром тонет в этой тьме, глухо стонет, выгибается, подчиняясь их ритмам. И, наконец, замирает, дрожа всем телом, будто прошиваемый разрядами электричества. Чтобы в следующий миг обмякнуть, обвиснуть в руках Олега, уткнуться лицом в плечо Сергея, опустившегося на колени и тоже заключившего его в объятия. Плакать. Слушать их тихий, вкрадчивый, обманчиво-ласковый шёпот. И с ужасом понимать, что эти безумцы правы. Однажды он сломается окончательно. Смирится. Будет принадлежать им, любить их. Быть может, содействовать их тёмным делам. Но сейчас Игорь не готов в это поверить. Сегодня он ещё на что-то надеется. Пусть свет этой надежды и медленно гаснет вдали.