И это главное

Глэм взял в руки гитару и опустился на рекамье рядом с окном. Вики хотела было что-то сказать, но просто присела рядом, тяжело вздохнув. Пальцы Глэма ловко перебирали струны, пока его мысли витали где-то далеко, а глаза блуждали по улицам. Магазины, фонарные столбы, прохожие, еще светло-голубое небо, хотя уже близился закатный час — всё это было как будто не в фокусе, взору было не за что зацепиться. Зачем отец даже после своей смерти заставлял его вспоминать ужасы прошлого? Зачем он завещал ему эту несчастную коробку «тридцать семь»? Снова указать на то, какой он никчемный? Напомнить, что он выбрал хлам? Пальцы левой руки зажимали струны сильнее и сильнее, взгляд становился твёрже, а в груди опять начинал полыхать огонь, та жгучая ненависть и ярость, которую Глэм не чувствовал с того злополучного дня, когда его «дорогой» отец вышвырнул то немногое, что ему было ценно. Вики устала сидеть молча; всё это время она смотрела, как её муж играет, и только сейчас взглянула на его лицо и содрогнулась. У него, конечно, иногда бывали обострения, но таким она Глэма еще никогда не видела. Ту поднявшуюся ярость внутри него уже было невозможно не заметить со стороны. Вики легко коснулась плеча Глэма, чтобы обратить на себя внимание, и тут же отдернула руку, когда он вздрогнул и резко повернулся. Его лицо было перекошено от ужаса, взгляд был еще безумнее привычного, дыхание участилось. Кто это? Кто этот незнакомец, который смотрит на неё так, будто она может причинить ему вред, будто она может ударить его? Кто этот человек, чуть ли не подскочивший от обычного прикосновения? —Глэм… — голос Виктории дрогнул, — что с тобой? Глэм, словно выйдя из транса, посмотрел на Вики и испугался выражения уже её лица. Смятение и непонимание застыли на нём, женщина боялась пошевелиться. Глэм перевёл взгляд на гитару и трясущимися руками отложил инструмент. Облокотившись на свои колени, мужчина уронил голову в ладони. Виктория тут же пересела ближе и панически начала перебирать идеи того, что сейчас можно было бы сделать. Она беспокоилась за мужа, но не знала, что сказать, такого на ее памяти еще никогда не случалось. Через пару минут Глэм тяжело вздохнул и, убрав руки от лица, боязливо взглянул на Викторию. — Я, наверное, понимаю почему ты никогда нормально не рассказывал о своём прошлом, — неожиданно начала Вики совсем тихо, — но это неправильно, Глэм. Это не значит, что мы должны прямо сейчас всё обсудить, точно не когда ты в таком состоянии… Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты не один и ты всегда можешь довериться мне. Сразу после того, как она произнесла эти слова, её обхватили тонкие руки Глэма и он положил голову ей на плечо. — Я знаю, Вики. Спасибо, — сказал он также негромко и почувствовал, как она осторожно обняла его в ответ. Это всё и правда не значит, что им нужно часами сидеть и обсуждать свое детство, Глэм знает, что Виктория не такая, да и сам он не такой. Возможно когда-то они расскажут друг другу об этом, когда-то расскажут и детям, а может и нет. Это не главное. Жить прошлым — неправильно, но важно помнить его, чтобы не совершать таких же ошибок. Сейчас важно лишь то, что они оба являются поддержкой и опорой друг друга, для этого и нужна семья. Глэм обрёл свой настоящий дом в родных, друзьях и любимом увлечении. И это главное.