холодный ветер

ты меня обманул. сказал, что вернёшься. но вернулся я. один. совершенно и неповоротно один. шаг вперёд стал шагом назад. как такой прекрасный и замечательный томо может просто взять и умереть. он же был звездочкой в бесконечной темной ночи, освещающей путь заблудшему путешественнику, лучиком света, пронзающим пелену серых дождевых туч… но томо испарился, и никто теперь не сможет дарить казухе полные нежности и искренности улыбки, не поддержит и не обнимет в трудную минуту. томо умер, а казуха понял, что его сердце разорвалось на миллионы мелких кусочков и пропало в бездне отчаянья и утраты. *** — казуха этот голос звучит так знакомо и одновременно отдаленно. — что? — отчужденно ответил мальчик. человек в красном кимоно вышел из тени ночи, дав свету луны осветить своё белое юношеское лицо. от сильного порыва ветра его фиолетовый шарф развеялся, и он неловким движением поправил его. — ты… — начал казуха, но голос его надломился, и по щеке начала течь слеза. мальчик встал с кровати и направился к окну. сделав несколько шагов, казуха остановился. устремил свой взор на открытое окно, рассматривая луну. своим свечением она затмевала тысячи звёзд. луна кажется намного ласковее обжигающего солнца. такая родная, но одновременно далёкая, отчего невольно хочется приблизиться. или, может, это к томо хочется приблизиться? какими бы безумными не были желания казухи, отпустить их даже спустя столько дней просто невозможно. сколько бы юноша ни пытался, оставить друга в прошлом и отчертить чёткую линию он не в силах. томо берет друга за запястье и, будто ища ответы на бесконечные вопросы, заглядывает в глаза. казуха медлит, но, немного погодя, вплотную подходит к другу и плачет, зарываясь головой тому под кимоно. он такой тёплый и живой. от одной этой мысли все внутри у мальчика содрогнулось, и он попытался спрятаться ещё глубже, чтобы томо не слышал его рыданий. томо обнял друга в ответ, обеими руками обхватывая его трясущееся тело и успокаивая. — я так скучал, — всхлипывая, произнёс казуха. томо грустно улыбнулся и прижал друга к груди ещё сильнее. его одежда насквозь промокла от слез, но он не оттолкнул казуху, не мог оттолкнуть, а лишь терпеливо стоял и успокаивал. через несколько минут томо ослабил обьятия. казуха заметил это и отстранился, пытаясь что-то сказать, но рот его просто бессвязно открывался. томо снова сократил расстояние между ними, его взгляд остановился на лице юноши. родные тёплые пальцы слегка приподняли его подбородок, невесомо и почти незаметно заправили непослушную прядь. провели по оголенной шее и мягко коснулись собранных в хвост волос. томо распустил их, давая возможность аккуратно пасть на плечи. медленно наблюдая за действиями юноши, казуха невольно засмотрелся. осознав это, его лицо озарила лёгкая смущенная улыбка. какой бы неуловимой она ни была, томо ее увидел, переведя взгляд на едва заметный излом губ. покачав головой и слегка наклонившись, он улыбнулся в ответ. лицо казухи покрылось розовой краской до самых ушей и он молился, чтобы томо не заметил и этого. но даже в комнате, освещённой лишь сиянием луны, ничего не могло от него скрыться. новый порыв ветра развеял не только шарф томо и волосы казухи, но и все сомнения. казуха подошёл ещё ближе, дотронулся до лица друга, будто проверяя, настоящий ли он. томо перехватил руки мальчика, взяв ту, что с ожогом особенно осторожно и повёл к разложенному футону. — ты же наверняка очень устал, — первое предложение, произнесённое им, — давай отдохнём, — искренне улыбнулся; такие улыбки мог дарить только томо. — я…ты прав, — ответил смущенный казуха. медленным шагом он направился к футону, но посреди пути упал на колени от усталости и переизбытка эмоций, вот-вот готовых взорвать его. томо не засмеялся, не посмотрел с непониманием и осуждением. он, немного помедлив, сел рядом с другом на пол. казуха меняет позу и ложится прямо на полу. томо придвигается ближе и даёт голове того пасть себе на колени. рот казухи остаётся приоткрытым, уже спокойно вдыхая и выдыхая потоки ночного воздуха. томо склоняется над лицом мальчика. каждый вдох и выдох друга скручивает казухе желудок, и он ничего не может с этими поделать. дыхание томо обжигает, но казуха был бы и не против сгореть вместе с ним. казуха берёт друга за руку и сжимает, медленно погружаясь в сладкую дрему. последнее, что он помнит, это легкое касание мягких и теплых губ друга и еле разборчивое «спокойных снов», заставляющее стаи бабочек пролететь по желудку… ожог на правой руке болит от каждого воспоминания, каждой мысли о покойном друге. заснуть очень сложно, но даже во снах юноше мерещится томо. казуха проснулся с улыбкой на лице. это…это всего лишь сон. уголки губ начали постепенно опускаться. мальчик дотронулся до своих распущенных волос и шеи, вспоминая тёплое чувство, охватывающее его от каждого касания друга. что же он чувствовал все это время? слово вертится на языке и вот-вот готово сорваться, но произнести его, как спрыгнуть с обрыва и падать. падать долго и мучительно, заранее зная невыносимый конец. мир стремительно рушится, а его цветок нежных чувств в груди безвозвратно сгорает, так и не успев зацвести. томо умер, а казухе остаётся лишь хвататься за обрывки оставшихся воспоминаний и склеивать вместе, надеясь, что холодный ветер не развеет и их.