Рано утром или поздно ночью

      Четыре утра.       Опять.       Именно это подумал Лань Сичень, когда, прищурившись, посмотрел на дисплей телефона. Он снова проснулся ранним утром или, если уж на то пошло, поздней ночью. Даже не "снова", а "опять". Сичень, конечно, любитель "ранних подъемов", но все таки не настолько "ранних". Мужчина невольно вздохнул и подумал о том, что вряд ли теперь уснет. А поспал он от силы часа 4, и то, потому что его парень весь вечер уговаривал лечь пораньше и не продолжать портить свой режим сна и здоровье. "Если ты помрешь от переутомления, то я жалеть не буду" - такие слова могли бы показаться жестокими, вот только произносились они, пока Сиченя настойчиво заталкивали в кровать и накрывали одеялом.       Старший-Лань снова вздохнул и повернулся на бок, намереваясь встать, как вдруг услышал невнятное бормотание где-то справа. Повернув голову, мужчина увидел едва ли не самое милое зрелище в своей жизни: спиной, прижавшись к его боку и полусвернувшись калачиком, на его правой руке лежал Цзян Чен. Он сжимал ладонь руки, на которой лежал, при этом его лицо выражало крайнее удовлетворение (что в повседневности можно было увидеть очень редко): лоб не нахмурен, брови не сведены в злобной манере, губы не сжимаются в узкую полоску, которая обычно выражала конечную степень недовольства, наоборот, рот был чуть приоткрыт, что определенно выглядело очень мило.       С некоторой неохотой Хуань медленно и аккуратно вытащил свою руку из чужого ласкового захвата и, тихо встав и прикрыв голую спину своего парня, бесшумно вышел из спальни. Чуть ли не на цыпочках он прошёл по полумраку квартиры на кухню, где его встретил только начавший набирать свою силу рассвет. Из прикрытого окна еле слышны были городские звуки - мир ещё спал. Одновременно с этой тишиной и полумраком комнаты, где небольшими яркими полосками падали лучи восходящего Солнца, в душе самого Сиченя было необычайное умиротворение. Что-то мягким клубком свернулось в его груди и, в обычное время распалявшее своеобразный жар, сейчас оно было спокойно, как спящее дикое животное. Спросонья Ланя-первого волновал только его ранний подъем и реакции А-Чена утром, когда тот узнаёт, что его парень снова не смог выспаться из-за сбитого режима и проблем со сном в связи с постоянной загруженностью и утомлением.       Он неловко потер грудь именно в том месте, где ощущалось "необычайное спокойствие" и подумал о том, что именно такого чувства ему давно не хватало: постоянная загруженность на работе - должность старшего-помощника президента компании "Лайт" не была праздной, ненормированный и неупорядоченный график работы, который мог заставить его разбираться с бумагами всю ночь или отсутствие выходных во время каких либо важных событий непосредственно для компании. Все это выливалось в огромную усталость и будущие проблемы со здоровьем, которые отнюдь не радовали ни самого Хуаня, ни его партнера.       Цзян Чена каждый раз распирало от злости на дядю его парня (который собственно и был управляющим компании), когда по телефону он слышал очередное "Сегодня до поздна, прости, А-Чен", "Я нужен дяде на важной встрече, милый, не злись" или коронное "Малыш, я сожалею, но сегодня не смогу прийти домой". В такие одинокие ночи Цзян Чену оставалось лишь обнимать чужую подушку и глушить ею ругательства.       Нет, Лань Сичень не был бесхребетным подчиненным, он умел выбивать у дяди лишние выходные, прикрываясь наличием когда-то сверхурочной работой, или бескомпромиссно отказываться от нового вороха бумаг, не давая Циженю совсем уж похоронить его под ними. Однако даже такие моменты отдыха не спасали ситуацию.       Когда Сичень впервые свалился в обморок от переутомления прямо посреди рабочего дня, Цзян Чен не выдержал. Надо отметить, что он и так особо не отличается терпением, но в тот раз ему действительно сорвало крышу и он отправился в компанию "Лайт".       Первое, что услышал Сичень после пробуждения в больнице было: " Я думал, он сожрет твоего дядю, никогда не видел его настолько злым». Фразу обронил Вэй Усянь, чистивший апельсин у соседней пустой койки. Увидев, что Сичень очнулся, он приветливо помахал рукой и протянул дольку апельсина. Где то справа раздался голос:       - Брат, ты как?       Конечно же это был Лань Чжань.       Позже ему рассказали (или рассказал, больше говорил Вэй Ин), что сразу после обморока вызвали скорую и Цижень сообщил Лань Чжаню, а если знает Лань Чжань, то в курсе и Вэй Усянь, который непременно обязан был рассказать о произошедшем Цзян Чену. Чуть позже Лань Чжаню позвонил Мэн Яо (один из менеждеров «Лайт») и, включив на громкую связь, попросил послушать. Сразу же из динамика телефона донесся яростный голос Ваньина, который в буквальном смысле орал на дядю братьев. В ход летели ругательства, обвинения в зверском отношении к собственному племяннику, подробные описания возникших у Сиченя проблем со здоровьем и снова ругань. Цзян Чен гневно описывал все свои мысли по поводу случившегося и коронной стала яростная фраза: «Почему по итогу я переживаю за своего парня больше, чем вы за племянника?! Раз так, то я буду наведываться к вам каждый раз, когда увижу Хуаня в плохом состоянии, понятно?!!». Затем Цзян Чен покинул компании с громким хлопком двери и отправился в больницу.       Лань Цижень дал Сиченю 10 дней отдыха. Из 10 дней только 3 потребовалось на успокоение Ваньина и остановку непрекращающейся тихой ругани на компанию себе под нос. Конечно, унять гнев парня у Сиченя получилось, ведь когда даже ходишь с трудом или стонешь, то говорить затруднительно.       Вспоминая о тех днях, Лань Хуань слабо улыбнулся. Он был рад, что его спутником жизни оказался именно Цзян Чен: грубый и отталкивающий снаружи, с ним было сложно познакомиться и еще сложнее сблизиться, долгое время он не раскрывал себя и придерживался поведения "тебе нет необходимости знать обо мне", однако внутри Цзян Чен был невероятно мягким и заботливым. Парень действительно переживал и заботился и пусть иногда это сопровождалось ворчанием, Лань Хуань давно знал, что этот человек очень верный и преданный. Прямо как пес.       Неожиданно задумавшись о схожести положительных качеств собаки и его парня, Сичень не сразу заметил постороннее присутствие. Только когда его торс обвили чужие руки, Лань вынырнул из пучины мыслей.       - Ты опять проснулся просто так? - прогудел Цзян Чен куда-то в плечо, прислонившись к Хуаню грудью и склонив голову.       - Да, извини. Почему ты встал? - Сичень поднял руку и мягко провел пальцем по чужому лицу. Глаза Цзян Чена были прикрыты, он явно со всех сил боролся с сонливостью, но не мог оставить парня страдать от бессонницы самому. Это было до безумия мило.       - Я почувствовал, что тебя нет рядом, - Ваньинь слепо ткнулся в чужую ладонь и мягко чмокнул, чтобы затем нежно прижаться губами уже к шее, - пойдем ты попробуешь уснуть, до будильника еще часа три, Хуань.       Лань Сичень мягко улыбнулся и, развернувшись в кольце чужих рук, аккуратно поцеловал сонного парня в нос, чем вызвал заинтересованный взгляд из-под ресниц.       - Пойдем, Ваньинь, тебе тоже нужно хорошо спать, - Сичень подхватил чужое тело на руки и двинулся в сторону спальни.       - Выспишься тут хорошо, парень то как ненасытный зверь себя ведет, то подскакивает среди ночи, -скорее для проформы, чем всерьез, пробурчал Цзян Чен.       Несмотря на показное ворчание, Сичень неожиданно тихо и проникновенно произнес:       -Спасибо, А-Чен.       - За что? - Сонные глаза снова приоткрылись, когда их хозяина аккуратно положили на кровать.       Сичень же сел рядом и стал осыпать невесомыми поцелуями лицо своего ненаглядного:       - За заботу, -поцелуй, - за нежность, -поцелуй, - за внимание..       - Хватит меня смущать, паршивец Хуань, - лицо Цзян Чена покраснело, а сам он с трудом оторвал от себя чужие губы, после чего лег и притянул к себе недолунатика, - я люблю тебя и ты любишь меня, это естественно - заботиться о своем партнере, так что лучше спи, пока совсем крыша не поехала. - Ваньинь прикрыл глаза и обнял лежащего рядом. - Спи спокойно, Хуань. Сичень притянул парня к себе за талию и прошептал куда-то в черные волосы:       - Ты тоже, Ваньинь.