First Fuck

Видеть запретный предмет возжелания каждое школьное утро, тайком наблюдать за тем, как он, не стесняясь тебя, расхаживает в одном махровом полотенце на бёдрах — сложно. Ты видишь его нагое рельефное тело, не успевшее просохнуть после душа, видишь маленькие искрящиеся капельки, что стекают с разной скоростью по смуглой коже и пропадают на окраине единственной ткани. Проходишься быстрым, но восхищенным взглядом по большим татуировкам Пака, которые придают взрослости и мужественности для его последнего года несовершеннолетия. Его тёмные соски неприлично торчат и зазывают твои пальцы прикоснуться к ним. Ты хочешь смочить два пальчика слюной и растереть между ними выпирающую горошину, специально задевая ноготком, чтобы Пак шикал от неприятной, но возбуждающей боли. После хочешь очертить острым кончиком язычка заметные линии мышц груди, спуститься к сладким кубикам пресса и подразнить дорожку тонких коротких волос, идущую прямо вниз — к сочной вишенке, которую хочется сначала удержать в горячем рту подольше, облизывая и перебрасывая её от щеки к щеке, а после вкусить яркий и сочный сок фрукта. Пак стоит рядом и касается накаченной рукой твоего плеча, он опытно выбривает молодую, появившуюся ещё в подростковом возрасте, щетину и даже не замечает поедающего взгляда со стороны. Ты наблюдаешь, как он выдавливает на ладошки средство для укладки и зачесывает чёрные пряди то наверх, то вбок, открывая ровный лоб для всеобщего обозрения — это его любимая причёска. — Чего ты так смотришь на меня? — твой брат заканчивает с укладкой и перебрасывает заинтересованный взгляд в зеркале на тебя. — Сам виноват, что ходишь голый и вынуждаешь меня засматриваться на сексуальное тело, — смотришь на него через отражение зеркала и теперь сама уже начинаешь работать над прической, закручивая пряди плойкой. — Ха, как приятно получить от тебя такой стоящий комплимент, сестрёнка. Пожалуй, это единственный раз, когда ты сказала мне правду. Помниться для тебя я всегда был низкорослым с пухлыми щеками хомяком, — тянет лукаво Чимин и опирается руками о раковину, продолжая выжидать твою реакцию через стекло. — Несмотря на то, что мы одногодки, ничего не изменилось: ты всё равно ниже меня и у тебя нет острых скул, от которых я тащусь, — хмыкаешь и разводишь руки в стороны а-ля «ничего не поделать». — Однако ты всё равно оценила моё тело, а это что-то да говорит, — докапывается Пак и теперь смотрит прямо на тебя. — Может быть, но точно не то, что ты мне нравишься, — иронично подмечаешь и уходишь из ванны, оставляя брата размышлять о последний словах.

*****

Ты каждый выходной день видишь как Чимин, распластавшись перед экраном телевизора, неаккуратно поедает пачку вредных чипсов, и тем самым крошит их на только что вычищенный тобою ковёр. Всё бы ничего, если бы не задранная футболка брата, которая открывает прекрасный вид на его кубики, что напоминают тебе загорелые дольки шоколада. Ты хочешь растопить эти дольки своим жарким и влажным ртом, посасывая и удерживая их кончиками ногтей, а после слизать тающую тёмную консистенцию со своих длинных пальцев и причмокнуть от наслаждения. Хочешь иметь право делать так каждый прожитый и будущий день, не боясь быть осуждённой обществом, родителями и особенно братом. Но не можешь. Поэтому комнату оглушает громкий звук только что вымытой и брошенной тарелки об пол вместе с отлетающими от неё кусками. За первой следует вторая, за последующей бросается кружка, вилки с ложками и уже заносишь руку для ножа, как замираешь, услышав своё имя от брата. Стоишь и крепко впиваешься в рукоятку холодного оружия, боишься повернуть на зов и увидеть в родных глазах страх и тревогу за тебя, а ещё боишься услышать осуждение с его стороны. — Т/и… Пожалуйста, медленно положи нож на место, — аккуратно с нотками беспокойства просит Чимин и начинает не спеша перебирать ногами к тебе. — Не подходи! — рявкаешь высоким голосом на брата и еле сдерживаешь горькие слёзы, но тот не останавливается, а продолжает идти. — Не приближайся ко мне, чёртов Пак Чимин! Я ненавижу, ненавижу тебя! Почему именно ты?! Оставь меня в покое, уйди уже, отпусти меня, пожалуйста! — кричишь на него, срывая голос в тошной истоме, и рвано втыкаешь остриё ножа в деревянную поверхность стола, а на после и вовсе чуть не валишься на пол от бессилия. Ты так и не смеешь посмотреть в его глаза, поэтому срываешь с места и бежишь к лестнице, что ведет на второй этаж дома, надеясь запереться в своей комнате. Слышишь за собой тяжелый топот и молишься успеть скрыться от предмета своих тревожных переживаний и одновременно с этим сладких дум. Касаешься ручки двери и уже распахиваешь её, как она хлопает обратно с оглушительным ударом об стену. «Не успела», — повторяется эхом у тебя в голове. Пак запирает тебя вытянутыми руками и прижимается крепкой грудью к твоей спине. Ты ощущаешь, как брат опирается лбом о твой затылок и с большим усилием дышит в шею, тревожа волосы и щекотя при этом чувствительное место. Он сгибает локти и вдавливает тебя в дверь, не оставляя между вами и малейшего прогала, из-за чего ритм его бешеного сердца отзывается в твоём теле, заставляя неприличную мысль проскользнуть в голове. Вы ещё никогда не были так близко друг к другу — как взрослая девушка и парень. — Т/и… — тихо шепчет тебе в ухо Пак. — Ну, Т/и, посмотри на меня. — Отпусти, — слышится твой тонкий, как лёд голос, готовый сломаться от любого напора. — Нет. Думаешь, я не знаю, что будет, если это сделать? — подбирается к твоему лицу ближе, завораживающе говоря в ухо. У тебя поднимается стая мурашек, которая безудержно просит продолжать возбуждать их и вызывать приятные ощущения. Ты ёжишься от выпускаемого его ртом воздуха и отворачиваешь голову в противоположную сторону, но Пак даже там ловит твои настороженные глаза. — Что-то случилось, сестрёнка? Кто тебя обидел, раз ты начала бить посуду? — Пак продолжает греть потоком тёплого воздуха родное лицо, опираясь теперь лбом об твой висок. Он смотрит на твои подёргивающиеся пушистые реснички, на которых выступают едва заметные прозрачные капли, на вздёрнутый красный носик и крепко сжатые губы. Ты ни о чём не может думать, кроме его широкой груди, прижимающейся к тебе, и низкого голоса, что раздражает слуховые рецепторы и заставляет хотеть слышать его постоянно. Однако колючая и горькая мысль, что никогда не получишь этого, растворяется в сознании и покрывает все сладкие думы о брате. — Чимин-а, прошу отпусти меня. Мне нужно поговорить с тобой, — ухватываешь ладонью, опирающуюся об дверь, его руку и опускаешь вниз. Поворачиваешься к нему лицом и сразу же встречаешься с любопытными глазами. — До окончания школы осталось 4 месяца. Ты решил в какой город поступишь? — А ты куда поедешь учиться? — не даёт тебе ответ Пак. — Я сначала хочу узнать куда ты поступишь, поэтому ответь мне честно, — повторяешь вопрос. — Ну я планировал в Сеул подавать документы, всё-таки столица и условия там лучше, чем здесь в Пусане, — раскрывает тебе все карты брат и видит твоё серьёзное личико. — А зачем ты это спросила? Я тебя тут про твой срыв спрашиваю, а ты про глупую учёбу. Значит в Сеул собрался: подальше от родного дома, родителей, тебя. Неудивительно, что твоё сердце щемит от несправедливости этого мира, и также ожидаемо, что ты сейчас подаришь не совсем счастливую улыбку Чимину. — Ты молодец, что в Сеул собрался. Я горжусь своим братом, — хлопаешь по его плечу, еле сдерживая слёзы разочарования. Пак смотрит недоуменно, а после захватывает сестринские щёки в плен своих ладоней, направляя бегающий взгляд в свои глаза, и выжидающе смотрит. Тебе неловко от его пытливого, такого серьёзного взгляда, поэтому не выдерживаешь и ядовито спрашиваешь: — Что смотришь? — А ты куда поедешь? — пронзает вопросом тебя Пак. — Точно не в Сеул, — плюёшь слова и пытаешься скинуть его руки, но брат не отпускает. — Да что, блин, ты делаешь! Отпусти меня уже, — не успокаиваешься ты. — Почему не в Сеул? А куда тогда? Скажи мне, — Пак прижимает тебя своим телом к двери и лишает выхода. — Не молчи! — Да что! Какая тебе разница куда и с кем! — Говори, Т/и! — Пак задирает наверх твои руки, вдавливая в деревянную поверхность двери, а свободной ухватывает пальцами твой подбородок и заставляет смотреть в его грозные глаза. — Немедленно говори, куда поедешь! — Ага, сейчас! Прямо здесь и сейчас скажу тебе, что сбегаю в другой город от родного брата, в которого влюблена вот уже три года! Размечтался! Ничего я тебе не скажу, придурок! А сейчас отпусти меня, низкорослый хомяк-дурачило! — оглушаешь Чимина яростным и пронзительным криком, пыхтишь и дрыгаясь всем телом в надежде освободиться. Чимин про себя смеётся на твои попытки сбежать и радуется, наконец-то, любовному признанию со стороны любимой сестрички. Он давно заметил твои поедающие и томные взгляды к его персоне, но всё ждал, когда ты сама подойдёшь и вцепишься в пухлые губы брата. Так и прождал до сегодняшнего момента, часто ублажая себя просмотром твоих фотографий и наблюдением за девичьим телом в коротком полотенце после душа. Наконец, он услышал твою правду, поэтому больше не собирается тянуть время, а сразу же примется навёрстывать упущенное. Пак припадает к твоим мягким губам и начинает переминать верхнюю дольку запретного, но столь желанного плода. Не спеша пробует твою гигиеническую помаду, которую ты постоянно размазываешь перед уходом в школу и причмокиваешь, радуясь красоте своих губ; подмечает её апельсиновый привкус и с упоением облизывает теперь нижнюю губу, наслаждаясь насыщенностью цитруса. Так он делает несколько секунд, а потом с чмоком отрывается от тебя и заглядывает в глаза напротив, что выражают сладкую негу вперемешку с удовольствием. Ты не может сфокусировать взгляд на лице брата, твоя голова переживает лёгкое головокружение и туман в мыслях, а сердце бешено бьётся. Чувствуешь, как брат отпускает твои руки и прекращает сжимать подбородок, вместо этого нежно кладёт ладони на плечи. «Это реальность? Он действительно меня поцеловал?», — думаешь ты и не веришь в правдивость слов. — Т/и, послушай, что я тебе сейчас скажу, — предупреждающе шепчет Чимин, смотря в твои растерянные глаза. — Я влюблён в тебя, вот уже как несколько лет. А теперь я знаю, что мои чувства взаимны, поэтому моё сердце так быстро бьётся от радости, что … Пак не успевает договорить, ведь ты его прерываешь резким и порывистым поцелуем. По-собственнически забираешься пальчиками в волосы Чимина и напористо прижимаешь его ближе к себе, думая о том, что брат тебя действительно любит. Целуешь давно желанные пухлые губы, что постоянно напоминали тебе сочный персик, сок которого ты отчаянно хотела испробовать. Нетерпеливо облизываешь губы любимого, будто боясь никогда не попробовать впредь, посасываешь, слегка кусая, нижнюю, потом верхнюю. Пак покорно позволяет пустить в ход твой юркий язычок, а сам скользит большими руками к тебе на талию и толкает ближе. Ваши языки неловко встречаются и пытаются приучиться к нужному ритму: они то врезаются в друг друга, то от неопытности царапаются чужими зубами, отчего вы сразу же прячете их в свои рты, но ни на малейшую секунду не отрываетесь губами. Чимин ласково водит по твоей тонкой талии и забирается пальцами под растянутую домашнюю футболку, пробирается к лопаткам, радуясь тому, что так и не нащупал женский атрибут для груди. Он очерчивает пальцами неизвестные узоры и прижимается теснее, а ты сама льнёшь к нему и перебираешь его мягкие пряди в руках, массируя кожу, и ощущаешь совсем тихое мурлыканье от брата. Вы хотите утолить жажду друг друга, поэтому снова пробуете страстный поцелуй: ты снова просовываешь скользкий язык к брату в рот и начинаешь круговыми движениями дразнить чужой кончик, обмениваясь с ним своим секретом, а Чимин сначала гладит язычком твоё твёрдое нёбо, потом задевает уздечку под мягкой плотью. Ощущаете жар вместе с возбуждением собственных тел и таете от осознания обоюдных чувств к друг другу. Вскоре, ваши языки сплетаются в интимном танце, а вместе с ними соединяются ваши души. Теперь вы испытываете сладкое упоение, которое отзывается у вас разрядами по всему телу, а не горьким вкусом запрета. Утомившись, вы отрываетесь и прижимаетесь лбами, жадно глотая воздух и одновременно опаляя друг друга горячим дыханием. Смотрите обоюдно в глаза и не скрываете открытого счастья, которое посетило вас сегодня. — Нужно убрать осколки до прихода родителей, — прерывисто дыша, ты оповещаешь Пака. — Нужно, но сейчас я хочу услышать от тебя единственную вещь, — поглаживает большим пальцем твою щёку брат. — Ты поедешь со мной в Сеул жить и любить? Хмыкаешь и радостно отвечаешь: — Да.