лунные веснушки

      Черт бы побрал Гречкина снова написывать в два часа ночи. Леша сонно потирает глаза и тянется к старенькому, побитому жизнью и Макаровым в том числе, айфону и пытается не щуриться от слишком яркого света, исходящего от экрана. Он, конечно, всем сердцем любил посиделки с Киром по ночам, но точно не сегодня.

«а давай завтра проебем никому не нужную школу и будем весь день смотреть «рика и морти»? и обожремся быстрыми углеводами»2:06

      Юноша никогда и никому в жизни не признался бы, что готов на абсолютно любую, даже самую тупую, авантюру своего лучшего друга. А еще он бы в жизни не признал то, что этот самый друг подписан как «Кирюша» в телефонной книжке вот уже целых девять месяцев.

«твою мать, гречкин, сейчас два часа ночи, а ты снова доманываешь меня своими гениальными идеями» 2:08

      Леша прикрывает глаза в надежде вернуться к этому глупому разговору утром, как вдруг слишком громкий для поздней ночи звук, приходящего уведомления в телеге, разрезает воздух.

«детка, я же знаю, что ты согласишься. не ворчи по пустякам <3»       Макаров ненавидел эту наитупейшую манеру Гречкина называть его деткой или малышом. Он всегда недовольно посматривал на него из-под опущенной челки и фыркал. В глубине души ему бы так сильно хотелось, чтобы Кирилл называл его так всерьез, а не ради шутки и очередного стеба. Леша оставляет сообщение прочитанным и отбрасывает телефон куда подальше, чтобы попытаться уснуть хотя бы на пару часов. В душе плещется трепет, захлестывая своими нежно-розовыми волнами, заставляя не отводить взгляд и наблюдать за этим действом все дольше и дольше. Юноша проваливается в сон с мыслью, когда смог стать настолько сопливым и влюбленным.       Их дружбу никогда нельзя было назвать нормальной в понимании общественности. Кирилл сейчас задался бы вопросом «а нахуй нам мнение общества?», и Лёша был бы с ним полностью согласен. Для всех Гречкин был лишь зажравшимся ублюдком с кучей бабок и дорогими антикварными вазами, стоящими на каждом углу в огромном особняке, отделанном золотом. Лёша же — обычный подросток, живущих в хуево-кукуево Питера, в небольшой квартирке вместе с любящей и всегда переживающей бабушкой, мамой, пропадающей на работе сутками и своим личным солнышком — подрастающей сестренкой Лизой. Два полярно разных человека — небо и земля, луна и солнце, темная непроглядная ночь и расцветающий день. Кажется, что точек соприкосновения быть не может. Когда рядом с мажористым и непомерно богатым юношей стоял рядом дворовой мальчишка из серой панельки? Вот только Судьбу никогда нельзя было назвать дурной, ведь та знала все потайные ходы своей дорогой подруги по имени Жизнь. Кто мог бы подумать, что за закрытыми дверьми вечно улыбающийся на пьяных сборищах золотой молодежи Гречкин может рыдать взахлёб всю ночь в пустом, дорого обставленном доме? Не просто плакать или грустить — боль сжирала с потрохами, не выплевывая даже тонкие косточки, жалкие остатки. Таблетку от одиночества не заказать в даркнете, не найти безумных ученых, готовых на все ради такого великого изобретения. Всех денег мира не хватит, чтобы вытащить себя из этого ужаса, отдающего липкой кожей и кровью, закипающей в венах. Вот только Кирилл не был дураком. Он играл такую роль для всех, но постепенно начал отказываться от этой маски, прирастающей к лицу с каждым днём: отказался от подачек отца, поступил в обычную, не самую плохую, конечно, общеобразовательную школу и справляется сам. Ещё бы психотерапевт не помещал, но Кир будет отнекиваться ещё семнадцать лет жизни, что с ним все в порядке. В этом весь он — никогда не умел просить о помощи.       Вот уже девять месяцев Солнце и Луна неразлучны. Кир валяется на ужасающе мягкой двухспальной кровати и мечтает о том, чтобы Лёша, его Лёша, был рядом: утыкался в плечо и тихо сопел, прижимаясь всем телом, наполняя тихую ночную комнату своим крышесносным запахом лета и звёзд. Все, что сейчас хочет Кирилл — соединять созвездия веснушек на юношеском лице Макарова и утопать в любви.       За окном светлеет, Луна уступает место Солнцу, забирая свой театр теней и уходя в светло-тусклое небо до следующей ночи. Она собирает блестящие костюмы своих верных спутниц Звёзд и стряхивает напоследок свой темный плащ, струящийся до самых пят. Кирилл лениво потягивается и прикрывает глаза, не замечая, как проваливается в сон, думая о ярких рыжих поцелуях солнца, к которым он хочет прикоснуться губами.

***

      Лёша просыпается от зашедшей в комнату бабушки, которая пытается тихонько, чтобы не дай бог не нарушить сон горячо любимого внука, оставить постиранное белье на комоде. Анна Георгиевна была чудом во плоти — всегда понимающая, добрая и приятно пахнущая детством и тёплом. Макаров любил свою бабушку до безумия, хоть порой и раздражали ее переживания на пустом месте. Апрельское солнце пробирается в дом и обустраивается на лице юноши, напоминая тем самым, что наступил новый день.       На кухне приятно пахнет только что испечёнными блинчиками и маслом, журчащим на сковородке. Лёша всеми силами пытается не спалиться слишком долгими сборами: он выбирает одежду целых двадцать минут, швыряя на кровать вещи и негодуя от того, что будет выглядеть ужасно. Он вообще сомневается, что Кир заметит то, что Макаров пытался уложить всегда непослушные волосы, зависая в душе на неприлично долгое для буднего дня время. Юноша вылетает в коридор и недовольно осматривает себя в зеркало: волосы все ещё торчат, на худом лице слишком заметны чернеющие синяки под глазами, веснушки стали ещё более яркими и ужасно рыжими, что заставляет Лёшу неудовлетворённо выдохнуть. Запрыгивая в разношенные кеды, паренёк бросает «удачного дня» бабушке и Лизе и выбегает в парадную.       Только отойдя на приличное расстояние от дома, он может сбавить шаг и отдышаться. Руки сами собой теребят край любимой бордовой толстовки. Он впервые нервничает, слушая долгие гудки на том конце провода, и ощущает, что сегодняшний день будет отличаться от других. Нельзя было сказать, что Лёша обладал сверхъестественной интуицией, но она ещё никогда не подводила. — Чего ты так рано звонишь, солнышко? — хриплый голос Гречкина в трубке заставляет выйти из своеобразного транса. — Вообще-то я пытаюсь сделать вид, что не прогуливаю, поэтому уже не дома. И я не солнышко, сколько тебе ещё можно это повторить, — ворчит Макаров, зарываясь свободной рукой в волосы цвета растворимого кофе с молоком. — Не ворчи, детка, — Лёша вообще считает незаконным этот блядский и невозможно сексуальный голос с утренней хрипотцой, — Дай мне полчаса. Я немного приведу себя в порядок, чтобы сразить тебя своей красотой наповал и сразу же приду. Встречаемся на нашем месте, — снова эта интонация с подъебцией. — Я не детка. И иди нахуй со своим стебом, — на том конце провода раздаётся смешок, который заставляет Макарова улыбнуться. Он все ещё пытается оправдывать это тем, что его губы живут отдельной жизнью и на самом деле хотят захватить мир и убить его самого. — Целую, малыш. Жди, — Лёша чувствует, что Гречкин говорит это с улыбкой — как-то слишком серьезно для шутки. Юноша прикрывает глаза на пару секунд и мечтает о том, чтобы Кир говорил это взаправду.

***

      Их местом был обычный неприметный питерский дворик недалеко от Достоевской. Лёша быстро добирается на метро, музыку в наушниках приглушает проезжающий мимо поезд. Люди весной кажутся совершенно иными. Они более свободные и улыбчивые, Макаров сам невольно проникается этой атмосферой. Руки немного подрагивают, и юноша не может понять, почему сегодня ещё более необходимо увидеть родное лицо с неизменной нагловатой ухмылкой среди серой толпы.       Он вовсе не может сказать, когда точно почувствовал это. Когда появилась чертова зависимость от покрашенных блондинистых волос, искрящихся льдинок в глазах напротив, такой родной самоуверенной улыбки. «Это случилось случайно и совершено ненадолго» — оправдывает себя Лёша каждую чёртову ночь, когда жизненно необходимо слышать в трубке слегка грубоватый голос и искрящийся смех, похожий на расплавленное золото. Вот только это «недолго» и «случайно» длиться уже полгода, заставляя нервничать каждую встречу из-за того, что Кир может подумать о чем-то неправильном.       Гречкин слишком вальяжно восседает на маленькой для его роста лавочке, залипая в телефон, когда Леша появляется в их любимом дворе. Он отрывает взгляд от экрана новенького айфона и начинает улыбаться. Причем не той пафосной улыбкой, которая слишком часто освещала его лицо, а той, что он может показать только Леше. Сердце Макарова замедляет свой ход на миг, и кажется, что сейчас пот польется рекой или заметно задрожат ноги. Губы юноши расплываются в ответ, хоть он и пытается закусить их, чтобы не выглядеть странно. — Доброе утро, — тепло говорит Кир, когда Леша плюхается с ним рядом, вытаскивая наушники из ушей. — Привет, солнышко, — на манер Гречкина передразнивает Макаров и почему-то начинает заразительно смеяться. — А ты быстро учишься, детка, — вытирая слезы, выступившие от смеха, замечает парень, — Ну давай, скажи мне, что ты не детка. — Я не детка, — недовольно буркает Леша, получая за это тычок в ребра. Только Богу или может Сатане известно, как же сильно сейчас хочется прижать к себе Макарова и никогда не выпускать из своих объятий.

***

      До особняка добираются на такси, и Леша снова ворчит, что это слишком дорого, от чего Гречкин беззаботно отмахивается, оплачивая поездку эплпеем. Всегда вот он так себя ведет, что ужасно раздражает Макарова — не нужно же на него так тратиться. Дом выглядит безумно ухоженным и красивым. Порой у Макарова складывается ощущение, что особняк — нежилой, но очень ценный объект культуры, настолько там все идеально. В холле пробегают горничные, заканчивая свою смену на сегодня. Лёша ещё не подозревает, что Кир специально распустил всю прислугу, чтобы провести с ним время только вдвоём. Горничные приветливо улыбаются, здороваясь с Лешей. Женщины всегда были рады видеть кого-то в доме, кроме вечно недовольного и хмурого Кирилла. Макаров одаривает их улыбкой в ответ и подходит, чтобы узнать, как обстоят дела. Гречкин каждый раз поражался тому, как друг нашёл общий язык с достаточно взрослыми людьми, работающими на отца и самого Кира. Нельзя было сказать, что он их не уважал — скорее просто привык к тому, что они есть.       Наконец юноша прощается с горничными, желая им хорошего дня и идет вслед за Кириллом. Пальцы с трепетом проходятся по гладким перилам. Леше нравилось приходить к другу в гости. Они всегда были только наедине друг с другом, могли позволить себе громко смеяться и не ловить при этом осуждающие взгляды. Гречкин, как и всегда, был ужасно красив в своей цветастой рубашке, застегнутой не на все, далеко не на все, пуговицы. Макаров мечтал прикоснуться к его белоснежной груди кончиками пальцев, уткнуться в манящую шею и вдохнуть запах дорогого парфюма. Он задыхается от нежности, находясь с ним близко, но одновременно так далеко. Казалось бы, вот же он, твоя трепетная любовь, но как просто взять и сделать то, о чем так давно мечтал? Леша нервно сглатывает от подступившего в горле кома мимолетной грусти.       Комната, в которой жил Кир всегда была в меньшем порядке, чем остальной дом. Банки от пива часто валялись у кровати или стояли огромной, как казалось Макарову, кучей на столе. Никто бы в жизни не мог подумать, что у богатенького паренька куча плакатов с разными сериалами по типу «Секретных материалов», которые Гречкин засмотрел до дыр. Что уж говорить о постельном белье со «Звездными войнами» и маленькой фигурке Дарт Вейдера на книжной полке. Когда Леша впервые оказался у друга в комнате, то вообще дико удивился тому, что Кир любит читать: полки заполнял Стивен Кинг, Замятин, подростковые антиутопии и Агата Кристи. Улыбаясь воспоминаниям, Макаров без стеснения плюхается на кровать, обнимая подушку. — Лучше бы ты со мной так обнимался, — Гречкин открывает банку с колой, бросая мимолетный взгляд на друга, и пытается выдавить из себя очередную нагловатую ухмылку из своего арсенала. Вышло чересчур серьезно. — Ой, да иди ты, собака сутулая, — Леша борется с желанием кинуть в Кира подушкой, но вспоминает, что тот держит в руках жестяную банку с газировкой, вовремя останавливается. Он чувствует, как шея начинает краснеть, и зарывается в подушку с головой. Лучше бы правда подошел и обнял, чем говорил смущающую херь.

***

      Окна плотно зашторены, комната освещена приглушенным светом, исходящим от плазмы. Как и обещал Кир, они валяются на кровати весь день и смотрят очередную серию «Рика и Морти», уже сбившись со счета. Леша периодически хихикает со смешных комментариев Гречкина, который он выдает один за одним. Кирилл нервничает, и Макаров пытается сделать вид, что это вовсе не из-за того, что они почти вплотную развалились на подушках, соприкасаясь плечами и руками. Они дико объелись чипсами и пиццей, поэтому теперь Леша расплывается по кровати еще больше. Сейчас он понимает, что такой отдых был необходим. Вечная беготня в школе, последние контрольные и сдачи проектов перед началом летних каникул выматывали с каждым днем все больше. А сейчас, лежа в просторной комнате и проводя время вместе с любимым человеком, было так легко и невозможно круто. Макаров не замечает, как его медленно, но верно клонит в сон. Может быть, это из-за кучи съеденного или тихих голосов мультяшных героев, а может и потому, что рядом такой теплый и привлекающий Кирилл, на котором хочется заснуть и видеть чудесный и яркий мир снов.       Кир ощущает, что тело с каждым мгновением расслабляется, когда Леша засыпает у него на плече и начинает тихо сопеть. Сейчас он кажется таким хрупким и беззащитным, полностью избавляясь от своей напускной закрытости, порой даже суровости. Он всегда был отдаленным от других людей, но сейчас совсем не кажется таким. Гречкин осознает то, насколько сильно Макаров доверился ему во всем. Да, он был дурным другом с кучей дебильных и часто несмешных шуток, но Леша всегда поддерживал и был с ним в любом состоянии. Он вовсе не спасал его и не вытаскивал из дерьма в урон себе — друг всегда был рядом и просто успокаивал своим присутствием. Кирилл теряет контроль над собой в этот момент. Больше нет смысла, да и совсем не хочется скрывать ту волну трепета и любви к своему маленькому доверчивому котенку. Он аккуратно прикасается к веснушкам, рассыпанным по лицу любимого, и невесомо поглаживает их кончиками пальцев. Сейчас внутри его израненная, искалеченная душа напевает тихую мелодию, которая заставляет наклониться и тихонько, чтобы не разбудить спящее чудо, по-юношески поцеловать в щеку. Слишком целомудренно и серьезно, что никогда не было для Кира привычным.       Макаров лениво открывает глаза от того, что отросшие блондинистые волосы щекочут его щеку. Гречкин тут же отстраняется, слишком быстро, разрушая тот самый интимный и трепетный момент. Он впервые за всю жизнь заливается краской, выдавая себя с потрохами. — Это не то, что ты мог придумать себе, — на выдохе оправдывается Кир, ведет себя слишком глупо и по-детски. Мысленно он дает себе по лицу от того, насколько же тупым чувствует себя в этот момент. — Тогда поцелуй еще раз и повтори это уверенно, — слишком серьезно отвечает только проснувшийся Леша. Сейчас он такой домашний и заспанный, хочется зацеловать до безумия и покрасневших губ. — Не дури, — все также приглушенно отзывается Кирилл. «Не вынуждай меня это делать. Это точно плохо обернется» — мелькает в голове Гречкина в тот момент, когда Леша наклоняется и обвивает его грудь руками. Он аккуратно, чтобы не спугнуть, чмокает Кира в щеку и пытается отстраниться, но парень не дает это сделать. — Я же говорил, что не подушку, а меня так надо обнимать, — внутренний контроль точно сошел на нет и был послан далеко и надолго нахуй. Теперь сам Кирилл обнимает Макарова за талию и уж точно не собирается отпускать. — И давно ты понял? — утыкаясь в его шею, тихонько спрашивает Леша. Боже, кто бы знал, как давно он мечтал сделать это. — Полгода назад, но сейчас мне кажется, что с первого дня влюбился, как дурак, — улыбается Кир, чувствуя теплое дыхание на своей шее. — Хочу тебя поцеловать, — Леша никогда не отличался смелостью, но все, о чем он сейчас может думать, сводится к таким красивым и мягким на вид, обкусанным от нервов, губам Гречкина. Он приподнимается на локтях и тянется к Киру, забив на то, что уже весь раскраснелся и выглядит со стороны нелепо. Вот только Кириллу так точно не кажется. Юноша неловко приникает к губам напротив и прикрывает от наслаждения глаза. Кирилл целует в ответ так нежно, так глубоко и до умопомрачения крышесносно, что ноги сами собой начинают подрагивать. — Леш, — он обычно никогда не обращался к нему по имени, поэтому Макаров глупо уставился, немного склонив голову на бок, становясь похожим на птичку, — Я люблю тебя. — И я тебя, детка, — смеется Леша и говорит это настолько искренне, что Кира пробирает на смех. — Теперь ты точно не запретишь так себя называть, малыш.