Родственные души

Часть 2 "Господи, я так грешен... Но пусть это мгновение продлится вечно"... 1 — Ты спрашиваешь, правду ли я тебе сказала, что влюблена в тебя? — спросила Эльза и снова улыбнулась, но на сей раз ее улыбка получилась какой-то грустной. Или так показалось Эдварду. Он с горящими глазами ждал ее ответа. — Да, да, да! Я спрашиваю! — А разве ты сам не заметил? — спросила Эльза. — Ваше равнодушие я заметил давно. — Заметил ли ты, что я надела свое лучшее платье? Которое пылилось в сундуке пять лет! Заметил ли ты цветы в моих волосах? Заметил ли ты, как сияло мое лицо, как блестели глаза? Нет, конечно же, ты ничего этого не заметил! Тебя обучили грамоте, но не научили замечать такие простые вещи! — сказала Эльза и Эдвард уловил в ее словах легкий оттенок грусти. — Тогда почему?? Почему вы все это время вели себя так, будто вам все равно?? — не выдержал Эдвард. — А зачем? — ее взгляд устремился в окно, туда, где ветер раскачивал травы. — Зачем я тебе? Я не для тебя. Также, как и ты не для меня... — Да, мы из разных миров, так что с того! — едва ли не вскричал Эдвард. — Все преграды придумали сами люди для себя же самих! И они не стоят ничего, я давно уже это понял! Что изменилось бы, если бы мне был сорок один год, а не двадцать один? Разве я стал бы от этого меньше или больше любить вас? Что проку в образованных, бездушных куклах, для которых важны лишь деньги и мнение света? Что проку от богатства, когда каждую минуту мы можем умереть, лишившись всего! — Слишком молодой, слишком вспыльчивый, — улыбнулась Эльза. — Да, я такой! И, если вы и вправду влюблены в меня, я буду молить вас о любви на коленях! — Эдвард кинулся к ее ногам, обутым в сапоги из мягкой кожи, и обнял колени. Эльза начала смеяться. Она сказала, что наверняка о таких сценах пишут в книгах. — Ну что же вы молчите! — говорил он. — А ты и сам должен был догадаться, ведь уже не маленький. Есть вещи, о которых не говорят. Кроме того, я все-таки женщина, а мужчина вроде бы ты... — Тогда я сделаю то, что подобает мужчине, — Эдвард запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Злые языки соседей начали перешептываться, что Эльза завела молодого любовника из чужаков, который годится ей в сыновья, и у которого водятся деньги. Эльза всегда была одиночкой. С местным населением почти не поддерживала контактов. На колкости соседки по поводу молодого любовника она отвечала, что ее просто грызет зависть из-за того, что Бог наградил ее старым и немощным мужем, в то время как у самой Эльзы красивый и молодой любовник, полный сил. Эти перепалки смешили Эдварда и доводили соседку до белого каления. Эдвард даже не думал, что обретет с Эльзой такой покой, гармонию и счастье. Но он также знал, что всю жизнь не сможет прожить в этом месте. Ему нужны книги, музыка, большие города. Он спросил Эльзу как-то раз, не поедет ли она с ним путешествовать. Они могли бы купить дом в городе, который придется по нраву обоим. Но Эльза сказала, что такая жизнь не для нее. Она выросла в окружении горной природы и хотела бы здесь же и умереть. Эдвард не стал переубеждать ее, поняв, что это бесполезно. Он старался больше не доставлять неудобства ни Эльзе, ни себе. Он пытался не думать о том, что уедет из этой милой уютной хижины, в которой чувствовал себя спокойнее и счастливее, чем в императорском дворце. Эльза, отдыхая от работы, сидела на лавке, и вырезала из дерева какую-то очередную фигурку. Эдвард сидел у ее ног, положив руки на ее колени. Он сочинял в честь Эльзы стихи: Мне облик твой В лучах заката Напомнит о любви, Приснившейся когда-то... Эльза смеялась, называя его поэтом. Стружка летела в разные стороны и Эдвард зажмуривался, чтобы она не попала ему в глаза. Он запел. Он придумал на ходу мелодию на эти стихи, и запел. Голос вырвался наружу, возродившись, как Феникс из пепла. Эльза перестала смеяться. Деревянная фигурка выпала из руки и упала в траву. Женщина удивленно подняла на него свои глаза. — Это удивительно! — после длительной паузы проговорила она. — Ты — великий певец! — Нет, — он раздраженно встал. — Я — нет, Он — да. Я — не Он... Эльза не поняла, что Эдвард имеет ввиду. Он ушел, сел на пригорке, смотря на яркое пятно заката на небесном своде. — Эй, мыслитель, проголодаешься, заходи, — ответила Эльза и ушла, скрипнув дверью. Удивительная женщина! Он влюблялся в нее каждый день все больше, и это было плохо, ведь придет время расставания, а как же не хотелось в это верить! — Люблю тебя! — проговорил Эдвард. Он нашел затерявшуюся в траве деревянную фигурку и бережно вытер ее от капелек росы. Эльза уже что-то готовила. Запах томившегося с пряностями мяса раздавался по всей хижине. Женщина действительно преобразилась. Она стала выглядеть еще более притягательной в нарядных платьях, с цветами в волосах, с накрашенными губами. Ее облик стал более ярче и Эдварду хотелось влюбляться в нее снова и снова. Эдвард вырвал из ее рук здоровый нож и черпак, которым она помешивала мясо, и взял ее руки, пахнущие неведомыми пряностями, в свои. — Скажи, скажи, что ты чувствуешь ко мне, мне важно знать это! — воскликнул он. — Ты и так знаешь, — отвела в сторону глаза Эльза. — Я хочу слышать это от тебя! Скажи мне, хочу слышать! Не отпущу, пока не скажешь! Эльза вначале отнекивалась, затем неловко произнесла, что любит его. — Спасибо! Большое спасибо! — вскричал он. — Я благодарен Богу! Эдвард стал покрывать поцелуями руки Эльзы, немного шершавые от домашней работы, но пахнущие пряностями. — Мне еще никто никогда не писал стихов... — проговорила женщина. "Еще бы!" — подумал Эдвард. — "Вряд ли кто в этой деревне вообще обучен грамоте!" Эльза не приходила к нему по ночам, но он знал — она ждет его. Она отдавала инициативу ему, как мужчине. Эдвард с нетерпением ждал ночи, которая откроет ему двери в ее постель на медвежьей шкуре. Он жил мыслью о следующей ночи после предыдущей. Как было прекрасно запутаться в этих пахнущих цветами волосах, целовать эти губы с привкусом лесных ягод! Ощущать рядом тепло ее тела. На следующий день Эдвард решил попробовать нарисовать портрет своей любимой женщины и попросил Эльзу немного попозировать ему. Эдвард никогда толком не пробовал рисовать, но только что открыл в себе талант художника. Портрет Эльзы получился довольно реалистичным. Женщина в лучах заката, как спустившаяся на землю богиня, с растрепавшимися от ветра волосами, с морщинами на лбу... И каждая черточка ее лица была прекрасной, даже самая глубокая морщинка! — Как красиво получилась! — воскликнула Эльза. — Это ТЫ бесподобна, — ответил Эдвард. — Ты вдохновляешь меня. Эдвард подумал, что как женщине, Эльзе было приятно получить какой-нибудь подарок, а особенно от любимого мужчины. Из своей сумки он достал изумрудное ожерелье очень дорогой работы. Для обывателя это были всего лишь зеленые камешки. Эдвард отлично знал, что дорогого подарка Эльза не примет, поэтому он подарит ей это ожерелье, как обычную побрякушку. Кто бы мог знать, что за эту побрякушку можно было купить богатый дом! При виде подарка, знака внимания от любимого, глаза Эльзы засияли, как изумруды, висящие на ожерелье. В ответ она наградила его крепким поцелуям. Эдвард отметил в своих путевых заметках, что лучшее время его жизни — это годы, проведенные с Джузеппе, и месяцы, проведенные в хижине Эльзы. Эдвард не представлял, как будет жить без нее, но знал, что скоро должен уехать. Эта жизнь не для него. Здесь слишком спокойно и однообразно, хотя мило и гармонично. Спокойно? Он усмехнулся, вспомнив о волке. Эдвард знал, что он не предназначен для такой жизни, он не сможет всю жизнь прозябать в одном и том же месте, пусть даже таком живописном. До рассвета молодой человек твердо решил покинуть деревню. Эльза не знала, что эту ночь она проводит с возлюбленным в последний раз. Эдвард плакал на ее плече, а когда она спрашивала его, что случилось, он отвечал, что вспомнилось кое-что грустное. Он был в эту ночь особенно нежным и страстным. Его поцелуи не давали Эльзе заснуть, а ее волосы были мокрые от его слез. Как только женщина, утомленная его ласками, заснула, Эдвард начал одеваться. На столе он оставил приготовленное заранее письмо для Эльзы, в котором говорилось: "Дорогая Эльза! Я слишком влюблен в тебя, но, наверное, поступаю, как последний негодяй и трус, у которого не хватило смелости сказать это тебе в лицо, и который подло бежит... В свое оправдание хочу сказать, что ранее предлагал тебе уехать со мной, но ты отказалась. Смею заметить, что я отношусь к тому редкому типу человеческой личности своего сословия, которой по большому счету, плевать на мнение окружающих. Твой возраст и безграмотность не стали бы преградой для нашего чувства. Жить здесь вечно я также не могу, ибо привык к совершенно другой жизни. Ожерелье, что я тебе подарил, стоит на самом деле бешеных денег. Если когда-нибудь тебе они срочно понадобятся, можешь поехать в город и заложить его в любом ломбарде. Если же нет — оставь, как память обо мне. Я, повторюсь, слишком влюблен в тебя. Мне больно все это писать, я плачу... Прости, твой Э"... И он действительно плакал. Все, что останется ему от Эльзы — это воспоминания и портрет прекрасной женщины, обрамленной лучами заходящего солнца. Эдвард баловал себя надеждой, что когда-нибудь вернется сюда и уговорит Эльзу уехать с ним, хотя, в глубине души чувствовал, что они больше никогда не увидятся. Когда Эдвард миновал деревню, ему в голову пришла внезапная мысль: возможно, даже вероятнее всего, что Эльза не умеет читать! Она не прочтет записку и воспримет его уход как подлый побег! Эдвард очень страдал, думая об этом. Как хорошо никого не любить. Как хорошо не быть к кому-то привязанным. 2 Боль от утраты Эльзы точила душу. Эдвард старался как можно меньше думать о ней. Он добрался до столицы и решил пожить по-человечески. Он остановился в самой дорогой гостинице, привел себя в порядок, купил роскошную одежду. Как было приятно без излишней сложности привести себя в порядок! Просто отдохнуть, устроившись в удобном кресле. Просто почитать книгу за бокалом легкого игристого вина. Как давно не видел Эдвард этих удобств, более чем полгода скитаясь отшельником в поисках себя! Он отдыхал, наслаждаясь роскошью, не отказывая себе ни в чем, балуя себя как только возможно. Один раз Эдвард услышал, что в городе намечается оперный концерт. Как всегда хотелось Эдварду просто побыть обыкновенным слушателем из зала, ценителем искусства... Что теперь помешает ему, когда Лабертино умер? Одевшись, как в самый лучший праздник, Эдвард отправился в Оперу. Радовало то, что все эти напыщенные дамы и кавалеры были ему незнакомы, а они не знали его. Он чувствовал себя никому не известным человеком, сидящим в зале. Это было весьма приятное ощущение. Голоса певцов были яркие, броские, каждый был уникален по-своему и Эдвард с удовольствием слушал их. Наконец, на сцену вышел конферансье: — Дамы и господа! На этом наши сюрпризы не закончились, а вот самый главный из них — в зале сидит сам Лабертино, прибывший из Италии! — человек указал пальцем на Эдварда. Эдвард побагровел от возмущения, когда десятки глаз уставились на него. — Вы меня с кем-то путаете, любезный! Я не тот, о ком вы говорите! — вскричал Эдвард. — Полно же, господин Лабертино, я прекрасно понимаю, что не имел никакого права рассекречивать вас, прибывшего сюда инкогнито, но все мы большие почитатели вашего таланта. Разве мы можем упустить возможность послушать вас! — Да, да, точно! — прокатился шепот по залу. — Мы хотим слышать! — Я хочу сделать вам заявление... Я не умею петь! — сказал Эдвард. — Полно-те, друг мой, не скромничайте! — продолжал навязчивый господин. — Я сам лично присутствовал в Неаполе на вашем концерте. У вас непревзойденный голос! — Что вы такое говорите! — возмутился Эдвард. — За меня пел дублер! — Прекращайте ерничать, мы просим вас на сцену! Зал поддержал его речь дружными аплодисментами. Эдвард вспомнил тот момент из детства, когда едва ли не из-под палки отец заставлял его петь, а он начал кривляться, изображая, что у него нет ни слуха, ни голоса. Сейчас он решил повторить этот же маневр. С загадочной улыбкой Эдвард прошел на сцену. Он смотрел на десятки глаз, устремленных на него в ожидании неслыханного шедевра. Как жаль их всех разочаровывать! Эдвард "запел", исказив голос настолько, что сам испугался. Так скверно не пел даже тот артист из бродячей труппы. По залу прокатился ропот возмущения. — Я предупреждал вас, что у меня нет голоса! — сказал Эдвард. — Да, я Лабертино, но все это время за меня пел дублер, знайте это! Пусть знают все! Он спустился со сцены, а зрители в зале молчали, не в силах оправиться от шока. Эдвард был собою доволен. Он отомстил Голосу. Пусть ходят слухи, что Лабертино — бездарность, так ему и надо, этому выскочке! Еще одно неприятное обстоятельство — на пути встретился Карло. Этот человек, будто зверь, шел по его следу. Что ему было нужно, Эдвард до сих пор не мог взять в толк. Этот полоумный пытался схватить Эдвард за руки и поцеловать. — Прекратите немедленно! — вскричал Эдвард, пытаясь избежать позора. А чтобы действительно избежать позора, ему придется устроить Карло маленькую аудиенцию. — Знаете, я начинаю вас ненавидеть! — сказал Эдвард, когда они скрылись от посторонних глаз. — Значит, мои труды не прошли напрасно, — ответил Карло. — Ненависть — очень сильное чувство. — Я не знаю, что вам еще такого сказать, чтобы вы перестали преследовать меня! У вас совсем нет гордости! Вы снова бегаете за мной после всех тех гадостей, что я наговорил вам в прошлый раз. — Только глупец озабочен подобными вещами, — философски ответил Карло. — Ваша нелепая страсть ко мне отвратительна! — раздраженно сказал Эдвард. — Я уже уведомлял вас ранее, что не питаю пристрастия к мужскому полу. — Я тоже не питаю к нему пристрастия, — ответил Карло, поправляя манжет на рубашке. Мои чувства к вам сугубо платонического характера. "Ах ты ж лживая крыса!" — подумал Эдвард. — "Я выведу тебя на чистую воду!" — На что вы согласны за ночь со мной? — неожиданно спросил Эдвард. Глаза Карло вспыхнули. — На все, — ответил он, не сводя с него глаз. — Только что вы говорили, что не питаете пристрастия к мужскому полу! — гневно ударил кулаком по столу Эдвард. — Да, не питаю, и не отказываюсь от своих слов. Это... другое... вы для меня больше, чем мужчина... вы... не поймете... — Значит, вы утверждаете, мерзкий развратник, что за ночь со мною согласны на что угодно? Эдвард начал презрительно хохотать. — Да, утверждаю, — холодно ответил Карло. — Ух ты! Неужели ночь со мною так дорого стоит? — продолжал Эдвард. — Интересно, стоит ли ночь со мною вашей никчемной жизни? Как вы считаете? Согласны после проведенной со мной ночи пустить пулю себе в лоб? Эдвард издевательски хохотал. — Да, согласен, — спокойно ответил Карло, будто бы речь шла о ничего не значащих вещах. Эдвард прекратил хохотать и уставился на него. — Дело в том, что я вам не верю! — Дело ваше, — отвечал Карло. — Мне в этой жизни больше нечего терять, она подходит к концу. Если вы перед моей смертью подарите мне счастье раствориться с вами — это будет наивысшей наградой. — Раствориться с вами! — воскликнул Эдвард. — Вы бы слышали себя со стороны! И все равно вы нагло лжете! Вы не пустите пулю себе в лоб, я больше чем уверен. У вас не хватит силы духа, но хватит здравости мозга. — Могу написать обязательство в письменном виде и заверить бумагу, — ответил Карло. — Перепишите на меня все свое имущество до последней копейки, — требовательно сказал Эдвард. — В случае, если вы откажетесь пустить пулю себе в лоб, все ваше состояние будет принадлежать мне, а вы пойдете по миру. Ни один мускул не дрогнул на лице Карло. — Я согласен, — еще более спокойно сказал он. — Скоро бумаги будут у вас. Я готов купить двенадцать часов своего счастья, даже, если они будут последними в моей жизни. Карло откланялся. Эдвард пожалел, что заключил пари. Этот сумасшедший готов на все. Оставалось надеяться, что здравый смысл все же возобладает над глупостью и Карло навсегда пропадет из его жизни. 3 Через некоторое время Карло разыскал Эдварда в гостинице и принес ему бумаги, заверенные нотариусом, где все было разложено по полочкам и говорилось, что в том случае, если Карло будет жив, все состояние до последней копейки перейдет... имя и фамилия указаны не были по той простой причине, что Карло их не знал. — Можете вписать туда свои инициалы, инициалы вашей любовницы, или кого сочтете нужным, — ответил Карло. Прочитав бумаги, Эдвард позеленел: — Вы блефуете! Бумаги поддельные! — Вы можете проверить их у нотариуса, — как можно спокойнее ответил Карло. Эдвард проверил бумаги в нескольких конторах. Подлинность бумаг не вызвала сомнений. — Ну? — злорадно усмехнулся Карло. — Я смотрю, что это ВЫ не уверены в своих словах и сомневаетесь в том, что говорите и предлагаете! На сей раз он сам издевательски захохотал. Сжав кулаки от злости, Эдвард проговорил: — Все в силе. Завтра жду вас у себя. Ему хотелось убить этого человека. Чтобы не наброситься на него, Эдвард снова сжал кулаки и прикусил губу. Время промчалось быстро... Эдвард удивил Карло, приняв его в назначенное время в отличном расположении духа и с бокалом вина. — Никогда не думал о том, чтобы моим любовником стал мужчина! — с улыбкой сказал Эдвард. — Говорят, что в жизни все стоит попробовать. Раз ночь со мной так дорого покупается, значит я все-таки того стою. Присаживайтесь, отлично, выглядите, кстати. Выпейте со мною вина, вся ночь впереди. — Меня удивляет ваша резкая перемена, — проговорил Карло. — Какой смысл злиться на то, чего нельзя изменить? — засмеялся Эдвард. — В конце концов, это ВАМ нужно переживать, ведь это ВАША последняя ночь. — Я подумаю об этом под утро, — ответил Карло. — Зато, я до конца осознал, что в этом мире можно купить абсолютно все. — Главное — знать цену, — ответил Эдвард, будто бы не заметив его сарказма. — Садитесь же, отведайте вина, для вас это пир во время чумы! Он налил полный бокал вина и оно вылилось из краев, красное, как кровь. — Давайте на брудершафт? — подмигнул Эдвард. — Допьем вино — поцелуй. Страстный поцелуй! Интересно все же узнать, как целуется человек, готовый пожертвовать своею жизнью за одну ночь со мной. А, тем более, если этот человек мужчина. Никогда не целовался с мужчиной, это так волнительно! Интересно, как целуются мужчины? — Думаю, точно так же, как и женщины, хотя сам не пробовал. Вы будете первым и последним, — отшутился Карло. Они выпили на брудершафт, губы Эдварда, влажные от вина, сами потянулись к губам Карло. Это было что-то невообразимое, неожиданное и непонятное. Карло видел что-то очень странное в поведении Эдварда, какое-то нервное возбуждение. Оторвавшись от поцелуя, Эдвард подвинулся к Карло поближе, стал гладить ладонью его лицо. — Слушайте, мне понравилось, — сказал он. — И вы целуетесь не хуже женщины, я просто не знал, видимо, толк в мужчинах, — он засмеялся. Потом снова стал серьезным и снова принялся гладить лицо Карло ладонью, будто пробуя его на ощупь. — Все молчите, — слегка пьяным голосом сказал Эдвард. — Как я хочу познать вашу любовь, всю вашу страсть, быть вашим сегодня... Вы же все еще любите меня? И все молчите! Карло также дотронулся до лица Эдварда ладонью: — Люблю. Очень люблю. Просто ваша внезапная перемена сбивает меня с толку... — Ну, я же не знал! — Эдвард развел руки в стороны. — Не знал, что вы так крепко любите меня, что жизнью готовы пожертвовать. Эдвард снова поцеловал его в губы и обхватил за шею. — Хочу вас разглядеть, хочу вас познать! — говорил он. — Для меня это новое увлекательное приключение! — Ох! Я не верю своим ушам! — сказал Карло. — Я просто хочу немного вашей любви и ласки, — Эдвард схватил Карло за руку и свалил на постель. — Давайте здесь полежим и вина выпьем... Мы должны привыкнуть друг к другу. В каких местах нужно целовать мужчину? Я не знаю, у меня совершенно нет никакого опыта! — увидев обнажившуюся грудь Карло, Эдвард припал к ней губами. Потом резко остановился. — Я не чувствую вашей любви! Не вижу вашей страсти! Вы купили эту ночь и лежите пластом, подобно девственнице, это уныло! Он присел на кровати и потянулся к вину. Карло схватил его и уложил рядом с собой. Эдвард лег головой на его плечо и обхватил за плечи руками. Он почувствовал себя маленьким и беззащитным, как в детстве. По щеке скатилась скупая слеза. — Я не вижу твоей любви и страсти... — дрогнувшим голосом проговорил Эдвард. — Ты хочешь меня, как мужчину? — тихо спросил Карло. — Да, я хочу тебя, как мужчину! — закричал Эдвард. — Это все, что мне сейчас нужно. Их губы слились в поцелуе, они начали раздевать друг друга. — Какой ты красивый... — говорил Карло. — Да, да, я — самый лучший, — отвечал Эдвард. Он был занят тем, что помогал Карло снимать с себя одежду. Вскоре они оба остались нагишом. — Я не вижу твоей любви! — сказал Эдвард. — Целуй меня, говори, что я самый лучший! Карло дал выход страсти. Эдвард даже испугался его порывов. Потом, благодаря вину и своему внутреннему состоянию, он отдался бездумной страсти, волной накатившей на него. Сегодня Эдвард готов был быть для Карло и женщиной и мужчиной одновременно. Познать его страсть. Они разыгрались в постели, страсть не ослабевала. Они менялись ролями, продолжая целовать друг друга. Эдвард посмотрел на часы. — Стоп! — сказал он. — До рассвета остался ровно час! — Эдвард начал хохотать. Его губы, зацелованные чуть ли не до дыр, горели. — Ты смеешься тому, что я через час должен умереть? — спросил Карло. — Неа, — заговорщицки ответил Эдвард и снова захохотал. — Мне понравилось, — более серьезным тоном сказал Эдвард. — Зря я исключал мужчин из своего меню, они — отличный деликатес! Эдвард прилег на грудь Карло и обнял его. — Через час мы навсегда расстанемся, — сказал он, — а я так ничего и не знаю о тебе! Расскажи... — Мне нечего рассказывать, — ответил Карло. — Моя жизнь не удалась. Пусть хоть окончится красиво! — Хорошо сказано! — ответил Эдвард. — Не жалко было отдавать все свое состояние малознакомому человеку? У тебя, наверное, дети есть... — О... — простонал Карло. — Сын не оправдал моих ожиданий, вместо того, чтобы учиться пению, он стал пьяницей и повесой! Позор мне! Эдвард расхохотался от души. — Неужели у тебя больше никого нет на смену твоему пьянице? — снова спросил Эдвард. — А, был один... растяпа и неудачник, абсолютная бездарность! Я оставил его давным-давно, чтобы не разочаровывать собственный слух! — И тебе не интересно как он, где он? — спросил Эдвард. — Совершенно неинтересно. Я вообще о нем позабыл и вспоминать не хочу. Эдвард подошел к окну и посмотрел на едва только начавший заниматься рассвет. Он запел нежную и очень грустную арию, голос лился из глубины самой души. — О, ты... Бог... — прослезился Карло. — Пой, только не умолкай... Эдвард стоял обнаженный, смотря на рождение рассвета, пел, по его лицу тоже текли слезы. Он замолчал. Взял бумагу и перо. Подал Карло. — Вписывай мое имя, — сказал он. Карло взял перо. — Пиши: Эдвард Грин... Перо выпало из рук Карло: — Что?! Не смей так шутить со мной! — Пиши, или ты оглох! — закричал Эдвард. — Мое имя — Эдвард Грин, я — твой сын, твой первенец, "растяпа и неудачник, абсолютная бездарность". — Не может быть! — воскликнул побелевший Карло. — Может, папа Карл! Как ты спросил у меня один раз, так и я у тебя теперь спрошу: знаешь, как ужасно чувствовать себя ненужным?? Когда я увидел твою фамилию на бумаге, я едва не упал в обморок. Но я не мог ошибиться! Я понял, почему мне всегда казалось, что я уже где-то видел твое лицо. Это лицо было из моего забытого прошлого! Хотя оно и сильно изменилось с тех пор. Ты отрекся от нас, ты бросил мать умирать без копейки денег, ты обрек меня на нищету, и я всей душой благодарен тому человеку, благодаря которому я стал Лабертино. Это был человек с большой буквы. Ты же — мерзкий ублюдок! Так радуйся же — ты одержим собственным сыном и только что с ним переспал! — Эдвард хохотал. — Не все в этом мире продается! — он разорвал бумаги на мелкие клочки и выкинул в окно. — Ты не протянул руку помощи, когда она была нужна, а теперь я и сам состоятелен. Ну, тебе есть, что мне сказать, ОТЕЦ? Стреляйся, тварь! — Эдвард протянул ему пистолет. Карло дрожащей рукой взял пистолет. — Ты вправе меня ненавидеть, — побелевшими губами ответил он. — Еще бы! Боишься с жизнью расстаться? Какими противоречивыми качествами обладает твоя мерзкая натура! Ты готов все до копейки отдать первому встречному, но тебе совершенно плевать на собственного сына. Какая жестокость и какая нежность! Да, тебе на меня плевать, не смею навязываться, прощай! — Прости, Эдвард, я люблю тебя. — Где была твоя любовь десять лет назад?! Ах, да, теперь я оправдал твои ожидания, я пою! Карл трясущейся рукой приставил пистолет к виску и нажал на курок. Оставалось разве что застрелиться. Но выстрела не прозвучало. Эдвард захохотал: — Я не настолько кровожаден! Выметайся из моего дома, мерзавец! Знать тебя не хочу! Чтобы и духу твоего здесь не было! Карл начал одеваться.