Родственные души

10 Эдвард отправился к Пьеро. Он знал, что Пьеро еще тяжко болел (он и сам плохо чувствовал себя) и представился лекарем. — Войдите! — сказал Пьеро тихим, вялым, болезненным голосом. Эдвард не знал, какой будет его реакция, когда вместо лекаря он увидит его. — Заходите! — громче сказал Пьеро, делая усилие над собой. Эдвард подошел к кровати, на которой лежал юноша. Бледный, исхудавший, но все еще очень красивый, с лихорадочным блеском в глазах. — Что ты здесь делаешь?! — вскричал Пьеро. — Я позову прислугу! — Тише! — Эдвард прикрыл дверь. — Я пришел с добрыми намерениями. — С добрыми намерениями?! — вскричал Пьеро, показывая на перебинтованный торс. Эдвард, в свою очередь, указал на ноющее предплечье. — Я пришел поговорить... раз мы братья... — Не дай боже! Брат, презренный враг!.. — воскликнул Пьеро. — Я не враг тебе, Исидор, — сказал Эдвард. — Если ты боишься, что я отберу у тебя твою славу, я могу уехать из Неаполя. Теперь это уже не дело принципа для меня... — Ты конечно же сейчас попытался меня уязвить! — ответил Пьеро. — Нет, я вовсе не беспокоюсь о славе, она и без того достанется мне, можешь не идти на такие жертвы из-за "родственных" чувств и остаться в Неаполе. — Я знаю, каково тебе было в детстве... — проговорил Эдвард. — Карл избивал меня, орал, принуждал петь — я не видел своего детства. Потом он бросил нас с матерью без копейки денег. Мать умерла, я подыхал в нищете... Узнав о твоем рождении, я тебя возненавидел... — Не сомневаюсь, — ответил Пьеро. — И не называй меня больше Исидором! Я порвал с прошлым, со своим сумасшедшим отцом, всегда пытающимся унизить меня или ударить... — Как мне это знакомо! — сказал Эдвард. Пьеро усмехнулся. — Именно поэтому ты спал с Карлом и говорил, что любишь его... — А ты поменьше бы слушал бабских сплетен! — воскликнул Эдвард. — Да, я спал с ним, мне нравилось спать с ним! Что ты можешь знать! Ты даже не представляешь, как я жил, что происходило вокруг меня, какие страсти кипели в моей душе! — Ты не представляешь, как Я жил, с каким трудом я добился сцены, которую ты хочешь у меня отнять! Эдвард рискнул сесть на краешек постели: — Никто ничего не хочет у тебя отнять. Я хочу обрести брата! Пьеро рассмеялся. — Быть может, я и хотел бы обрести брата, но только не такого, как ты! — И все это из-за того, что мой голос конкурирует с твоим! — вскричал Эдвард. — Кроме того, теперь тебя постоянно настраивает отвергнутая мною женщина, добавляя масла в огонь! — Убирайся, ты меня утомил! — сказал Пьеро. — Какой же ты злющий! — ответил Эдвард. Пьеро то и дело морщился от боли. Его лицо было абсолютно белым. — Из-за тебя у меня одни проблемы. Ненавижу тебя! — С тобой невыносимо разговаривать, — сказал Эдвард. — Взрослей... брат... — добавил он. Пьеро швырнул подсвечник в уже закрывшуюся дверь. Он остался совсем один. Все эти арии, посвященные Карлу, вызывали сейчас тошноту. Пьеро никогда не признает его своим братом, да и нужен ли ему такой брат? Они навсегда останутся врагами, конкурентами. Предплечье заныло. Эдвард опустился на подушки. Нет Эльзы, которая бы просто любила его, нет Авроры, которая бы подарила ему свою любовь, а Мария и Кончита сейчас просто бы доставили ему удовольствие. Ему захотелось, чтобы кто-нибудь сейчас заменил Карла. Пусть это будет любой мужчина с улицы, от которого будет разить дешевым алкоголем. Но предложить кому-то такое он так и не решился. Эдвард подумал о том, а что, если бы он переспал с Пьеро? С таким мерзким, постоянно пытающимся съязвить, унизить. Как это было смешно! Его не покидала мысль об инцесте. Может быть, это были травмы, нанесенные в детстве, а, может быть, протест против гнилого общества, против предрассудков и запретов, сидящих глубоко внутри него. Карл разбудил в нем странного ненасытного зверя. Эдвард подумал, что никогда не завел бы с ним отношений, не будь он его отцом. Если бы он узнал, что у него есть несколько сестер, то непременно переспал бы с ними всеми, сделал бы их всех своими любовницами. Вот, если бы добиться Пьеро! Что само по себе было абсурдно. Сделать этого очень красивого и дерзкого мальчишку не врагом, а своим другом и любовником. Эдвард был даже готов уступить ему сцену. Узнав, что Пьеро его брат и что Карл его эксплуатировал ради своих принципов, жажда устранить конкурента внезапно утихла. Ему даже стало жаль это существо, ведь он сам в детстве испытывал на себе тяжелую руку папы Карла. Кому, как не Эдварду, знать, что такое жить с Карлом под одной крышей! Потом жизнь для Пьеро стала невыносимой, он сбежал из дома и неизвестно еще сколько глотков горечи доверилось ему отхлебнуть из чаши жизни. А Карл всем рассказывал, что сын его шалопут и пьяница. Лучше другого обвинить в чем угодно, чем выставить собственные пороки на обозрение. Эдвард не знал, что делать дальше. Он жил внутри таких страстей! Все последнее время он жил Карлом. Как теперь жить без этого? Все утратило смысл, стало серым, скучным. Эдвард не знал, что происходит с ним, что происходит со всеми остальными. Какой-то немыслимый шутовской карнавал жизни... Ночью ему приснилась близость с Пьеро. Весь день Эдвард ходил под впечатлением, с чувством чего-то неимоверно приятного, разливающегося по всему телу. Он закрывал глаза и вновь вспоминал свой сон, пытаясь вернуть хоть кусочек пережитых во сне ощущений. Часть 4 1 Карл не возвращался. Пропал. Бесследно исчез. Вот и вся его безумная любовь. Пустые слова. Вопреки ожиданиям, Эдвард ничего с собой не сделал. Разве что цинично усмехнулся. Его заклятый враг — его брат! Позиция по отношению к Пьеро изменилась. Ненависть уступила место интересу. Этот красивый до безумия, заносчивый, дерзкий мальчишка — его брат. Мысль об инцесте сводила с ума, не покидала его ни на минуту. К черту славу! Но шансы Эдварда равнялись нулю. Этот насмешливый мальчишка не подпустит его к себе и на пушечный выстрел. Он слишком ненавидит Эдварда, как ненавидит и Карла. А какой чудесный снился сон! Как целовал его Пьеро во сне! Вот бы попробовать на вкус его губы... Вернуть сон, сделать его явью... Эдвард был одержим. Лицо Пьеро, такое циничное, не выходило у него из головы. Эдвард знал, что Пьеро его и близко к себе не подпустит, поэтому он пошел на крайние меры — решил влезть в окно. Ветка, по которой карабкался Эдвард, едва не обломилась. Он мог упасть и сломать себе ногу. У Пьеро кто-то был. Эдвард замер, скрытый тенью ветвей. Мальчишка ласкался с Элеонорой. Эта опытная стерва решила не упускать своего и, как могла, настраивала его против брата. Да, она любила Эдварда самозабвенной любовью. Ее не в чем было упрекнуть. Не легче ли было просто вычеркнуть Эдварда из своей жизни, чем, живя местью, настраивать против него собственного брата? Вот и проявилась вся ее гнилая, подлая натура. Эдвард не был виновен в том, что не любит ее. Он жил страстью к собственному отцу. Теперь эта ополчившаяся против него женщина из кожи вон лезла, подстраивая Пьеро. Вот лобзания закончились и Элеонора ушла. За ней пронесся воздушный шлейф из темно-красного тончайшего шелка. Вот бы стать Элеонорой хоть на мгновение! Коснуться губ Пьеро! Всего одно мгновение, разве это так сложно! Стать Элеонорой, которая из любящей его женщины, превратилась для него в злую ведьму. Эдвард вскарабкался по ветке дерева и влез на подоконник. Ветка начала трещать. Услышав шум и увидев мимолетно скользнувшую тень, Пьеро испуганно приподнялся на локтях. — Кто здесь? Ответом ему был шумевший за окном ветер, гигантские ветви, раскачивающиеся, как щупальца чудовищ. Рана, нанесенная пулей Эдварда, очень плохо заживала. Пьеро всхлипывал от боли, которая не давала уснуть. Он услышал шаги. — Кто здесь?! Эдвард, словно призрак, гуляющий ночью, застыл у его кровати. — Ты?! — чуть не закричал Пьеро. — Пробрался тайком, чтобы завершить свое гнусное дело и подло меня прикончить, тем самым освободив себе дорогу к славе! Сейчас я позову слуг, чтобы они намяли тебе бока! Эдвард усмехнулся, играя на его самолюбии. — Настолько боишься меня, что будешь трусливо звать на помощь?? — Буду, если понадобится! — ответил Пьеро, очень исхудавший от болезни и белый, как стена. Его рыжеватые волосы в лунном свете светились, словно нимб. Эдвард запер дверь изнутри. — Я не стану причинять тебе зла... Ты очень красивый, очень талантливый, у тебя вся жизнь впереди... Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты умер... — Да, я таков, — гордо сказал Пьеро с грацией короля, несмотря на преследующую его боль. — Приятно слышать такие вещи из уст врага, они услаждают слух! Если ты не хочешь прикончить меня прямо в постели, зачем ты здесь? Только не говори, что из братских чувств! Я ненавижу, презираю тебя... — Напрасно, Исидор! Я всего лишь пытаюсь подружиться с тобой! Презрительная усмешка исказила лицо юноши: — С такими друзьями и врагов не надобно... И прекрати называть меня Исидором! Приступ боли снова подкатил к горлу. Пьеро не смог сдержать слез, как бы ни пытался сдержаться. Нет ничего унизительнее, чем показывать свою слабость злейшему врагу. Но боль душила... — Я умираю... — со слезами проговорил Пьеро. — Теперь сцена твоя... Ты убил меня... — Рана не смертельна... Но я хочу утихомирить твою боль... У меня есть чудодейственный бальзам... Когда я жил в горной хижине, одна женщина научила меня готовить его... он может излечить, он заживляет самые тяжелые раны... — Прочь! Не приближайся! — закричал Пьеро. — Я знаю, что там яд! Но тут же его скрутил новый приступ боли. Эдвард осторожно открыл флакон и вылил каплю жидкости себе на руку: — Смотри, там нет яда! Бальзам утихомирит боль, хуже не будет... Пьеро лежал с таким страдальческим выражением лица, что, казалось, ему стало уже все равно. Эдвард снял одеяло и несмело потянул за бинт, пропитанный кровью — рана открылась. Ему хотелось как можно меньше доставить страданий брату. — Мне очень жаль, Исид... — он осекся. — Сейчас будет немного больно, — он рванул бинт. Пьеро разразился проклятиями, по его лицу текли слезы. — Ненавижу, презираю тебя, Лабертино-неудачник! — шипел Пьеро. Эдвард лишь улыбнулся в ответ. — Я не неудачник. Я красив, богат, у меня шикарный голос, я молод, здоров. Если бы у меня появился брат, мне больше нечего было бы в жизни желать! — Будь ты проклят, я убью, уничтожу тебя! — кричал Пьеро, пока Эдвард отдирал бинты, прилипшие к ране. Обнажилось его стройное, красивое тело, такое желанное, которое он целовал в своем сладком сне! Эдвард печально вздохнул, будто выпустил из своих рук волшебную жар-птицу. Это красивое молодое тело уродовала кровоточащая, зияющая рана, которая оставит шрам. Он испортил своей рукою такое тело! Эдвард аккуратно, заботливо, как хороший отец, наложил на рану мазь. — Где твоя мать? — спросил Эдвард. — Она жива? — Не твое дело! — ответил Пьеро. Но после того, как бальзам утолил боль, он, уже не с такой ненавистью, сказал: — Умерла. Когда я был ребенком. — Моя тоже... — проговорил Эдвард, перебинтовывая рану. Как хотелось прикоснуться к нему, поцеловать, свершить, наконец, инцест! Но это было невозможно, Эдвард предполагал реакцию Пьеро. О почему, почему этот сон не был явью! Не сдержавшись, Эдвард прикоснулся губами к его щеке очень нежно: — Брат... выздоравливай... Пьеро злобно усмехнулся: — Не переигрывай! Хватит уже лицемерить! Ты ненавидишь, презираешь меня также, как и я тебя... — Вовсе нет, — ответил Эдвард. — Я люблю тебя... — добавив: — Своего брата... Пьеро криво улыбнулся. — Что за игру ты затеял, чтобы уничтожить меня? "Ты всех судишь по собственной подлой натуре", — подумал Эдвард. — Ты во всем видишь зло, так нельзя! Подлость и зло! Я просто хочу иметь брата... — Я тебе не верю! — сказал Пьеро. — Игры затевает твоя Элеонора, до сих пор влюбленная в меня! — ответил Эдвард. — Не городи чепухи! — Она не рассказывала тебе, откуда у нее такая неприязнь ко мне, Иси...? Я жил с этой женщиной и она была до безумия в меня влюблена... Я оставил ее ради другого человека... Теперь она живет местью, натравливая на меня собственного брата! Когда ты стрелял в меня, она, думая, что я умираю, кричала мне о любви... — Быть не может! Ты блефуешь, — сказал Пьеро. — Хочешь, верь этой изворотливой змее, так умело вливающей в уши яд! Я оставлю бальзам. Если захочешь избавиться от боли и поскорее выздороветь, пользуйся им. Я люблю тебя... Пьеро с широко раскрывшимися глазами наблюдал за ним, не веря в то, что слышит. Эдвард понял, что по треснувшей ветке вряд ли сможет выбраться обратно. Придется прыгать. Высоко... Он обернулся и посмотрел на Пьеро. Гримаса ироничного презрения и ненависти сменилась на лице юноши гримасой изумления. Эдвард спрыгнул и, конечно же, подвернул ногу! Он насилу добрел домой, только к рассвету. 2 Карло до сих пор не появлялся. Эдвард все реже думал о нем. Главная мишень сейчас — Пьеро. Его прихоть, его страсть... Возможно, завоевав его расположение, он сможет добиться чего-то большего, как знать? Пока Пьеро валялся в постели, все внимание поклонников оперы уделялось Лабертино. Его приглашали выступать на приемы и вечера. Лабертино еще и превосходно играл на фортепиано. Уроки Карла не прошли даром. Он играл триоли и секстоли, считывая нотную грамматику с нотоносца. В каждой ноте чувствовалась тоска, одиночество. Хотя многие сказали бы, что он, имея все, бесится с жиру. Пьеро... его странная глупая страсть. Его запретный плод. От осознания невозможности добиться брата, Эдвард еще больше сгорал от желания. Капли дождя навевают мне сон. Тихо нарушив безмолвье ночи... Пусть безмятежным покажется он, Ветер задует огарок свечи... Эдвард поймал на себе томный взгляд Элеоноры, которая тут же надела маску злобного равнодушия. Она все еще любила его. В этом не было никаких сомнений. Пьеро для нее — лишь ширма, прикрытие, средство мести. Хоть в чем-то он победил брата! Увидев, что Лабертино вновь набирает популярность, Джакомо засуетился вокруг него, но был встречен холодной улыбкой, расставившей все по своим местам. Эдвард все еще прихрамывал. Одиночество заковало его в свои цепи. Рядом не было ни одного человека, который искренне любил бы его! Эх, где же Эльза со своей простотой, как легко и свободно было рядом с ней, можно было быть самим собой! Но страсть к Карлу заменила ему все остальное. А что сталось теперь? Пепелище на месте пожара... Он хотел жить ею вечно, а теперь думает лишь о Пьеро. Как же непостоянен человек! Эдвард думал о том, что всегда будет презираем предметом своей страсти. На его глаза навернулись слезы. Клавиши фортепиано издавали минорные ноты, от которых разрывалась душа. "Пьеро никогда не будет твоим..." "Он тебя ненавидит..." "Он тебя презирает..." "Он над тобой смеется..." "Твоя любовь станет посмешищем для него..." Эдвард с громким криком ударил по клавишам кулаком. На него уставились изумленные зрители. Это был первый нервный срыв. Молодой человек мечтал скрыться от всех, затерявшись в толпе. За ним наблюдал пожилой сеньор, тот самый, который был горячим поклонником его таланта. Эдвард кивнул ему головой. Сеньор Лоренцо (так звали этого господина), осведомился, что случилось с ним. Эдвард ответил, что устал от собственного одиночества. Глаза сеньора Лоренцо заблестели. Алкоголь развязал ему язык и он со стыдом признался, что уже много лет влюблен в юношу не только как в певца. Он попросил прощения за такое откровение. — Почему же вы сразу не признались? — спросил Эдвард. — Почему ждали столько лет? — Я не смел даже надеяться на ваше внимание, а тем более, не хотел выставлять себя на посмешище. Я, седовласый старик! Вы очень талантливы, блистаете в обществе, над вами светится ореол славы, популярности, красоты! Мои чувства к вам просто смешны... — О, зря вы так думали! — вскричал Эдвард. — Я так одинок, так несчастен! — он приблизил к старику свои губы в ожидании поцелуя. — Мой мальчик, вы бы могли быть моим внуком, — ответил сеньор Лоренцо, отвернувшись в сторону. Эдвард чувствовал, как сильно он страдает. — Душа не имеет ни пола, ни возраста... Разве есть для нее преграды? — ответил Эдвард. — О, сеньор Лоренцо, умоляю, давайте поедем ко мне, я подарю вам себя, свое одиночество! Вы нравитесь мне, как человек, мне все равно, какого вы возраста, пола... Старик с удивлением посмотрел на Эдварда, услышав мудрые не по годам речи, вовсе не свойственные обласканному публикой платиновому голосу. Эдвард посмотрел на него с лаской и нежностью. — Я буду счастлив, если смогу подарить вам кусочек счастья и разбавить свое одиночество. Сеньор Лоренцо не смог устоять. Он уехал с Эдвардом, чтобы насладиться его красотой, юностью, предаться чувствам и плоти. Чтобы наконец поцеловать эти долгожданные губы, так долго заставлявшие мучиться старика! Красивые губы, губы, творящие чудеса своим пением, стоило им приоткрыться. Эдвард позволил ему любить себя и с упоением целовал, забыв о том, что Лоренцо действительно годился ему в деды. Он заметил, как старик тихонько плакал, не веря своему счастью. Эдвард знал, что им руководили настоящие чувства, а не слепая похоть. Каким он был нежным, как любил Эдварда! Если бы ему было хотя бы минус двадцать! В один прекрасный день его любовницей станет могила... Он называл Эдварда "своим милым мальчиком". Как приятно чувствовать, что ты любим и кому-то нужен! Старик был стройным и подтянутым, и резко контрастировал со многими обрюзгшими пузатыми старикашками своего возраста. Очевидно, в молодости Лоренцо был весьма красив и привлекателен. Его красота сейчас была завуалирована избороздившими лицо морщинами и дряблой кожей. Но какими прекрасными, благородными оставались его голубые глаза! Эдвард сказал, что в любой момент будет рад видеть Лоренцо у себя дома, намекая на продолжение отношений. Старик ответил, что Эдвард сделал его очень счастливым и поцеловал руку певца.