Родственные души

6 Эдвард наблюдал за Пьеро, будто ожидал, что брат сделает неверный шаг, чтобы разоблачить его игру. Если это игра, то пусть она продлится как можно дольше. Пусть он лжет, притворяется, только бы был рядом. Пусть это только самообман! — Я хочу, чтобы ты ходил, — ответил Эдвард. — Ты будешь ходить, не сдавайся. — Эдвард, я никогда не буду ходить, смирись с этим, — он в первый раз назвал его по имени. — Из-за чего ты ко мне переменился? — спросил Эдвард. — Играешь? Боишься, что я разлюблю, брошу тебя? Ты переступаешь через себя, чтобы спать со мной? — Если я тебе скажу, то ты все равно не поверишь, а значит и нет смысла говорить. Глаза Пьеро светились грустью. Эдвард готов был все отдать, чтобы сделать его счастливым, научить ходить заново, как маленького ребенка! — Я не стану показывать тебе свои чувства, ты в них все равно не поверишь! — сказал Пьеро. — Чувства?! — сердце Эдварда бешено заколотилось, глаза широко раскрылись. — А они есть?! "Соври, пожалуйста, соври", — молил Эдвард. — А ты не видишь? — спросил Пьеро. Он дотянулся до его губ, лежа у него на руках. — Теперь я тебя еще сильнее люблю! В тысячу, нет, в миллион раз! — вскричал Эдвард. — Я уверен, что многим ты говорил то же самое, — сказал Пьеро. — А я не говорил такого никому. И тебе не скажу. Я не говорил, что люблю тебя! — Не любишь? — Я не говорил и то, что тебя не люблю, — отвечал Пьеро. Похоже, он попросту морочил ему голову. Эдвард вспомнил, что действительно признавался в любви нескольким людям. И Карлу делал самые пылкие признания. Неужели его страсть к Пьеро также остынет когда-нибудь?! А вдруг в душе Пьеро тоже зародились чувства, но он боится их, боится доверять людям, тем более, когда теперь он особенно уязвим? — Мне нужна твоя любовь, — проговорил Эдвард. — Зачем? Я надоем тебе, как Карл, с которым ты спал и которого я ненавижу.. — Я порвал с ним связь, когда узнал, что он вытворял с тобой! — возразил Эдвард — Вот как... Твоя постыдная страсть к своему отцу, насилующему собственных детей, иссякла? Полюби меня, папа, немножко, Грустно месяц мне светит в окошко, Одинок он, как я, без тебя, Половинка пропала моя... (стихи Татьяны Беловой) — Прекрати! — закричал Эдвард. — Ты, только ты тот человек, с которым я желаю всей душой остаться! А если он приблизится к тебе, я убью его! Мы можем петь дуэтом, зачем нам делить сцену? Наши голоса будут дополнять друг друга. Пьеро грустно усмехнулся: — Как я смогу петь, калека?! Разве что в своих безумных мечтах... — Ты поправишься... — Я никогда не поправлюсь. Участь Исидора предрешена. Останься сегодня. Хочу быть с тем, кто меня любит... и кого я... — Кого что?! — Ничего, забудь... Либо Пьеро хотел сделать ему признание, либо дразнил. Эдвард отсылал назад своих любовников, заставляя слуг говорить им, что его нет дома. Он отправил Лоренцо и Аврору, весь занятый чувствами к Пьеро, которые нагромождались в душе и заполняли его всего. Эдвард замечал его слезы. Пьеро оплакивал свою несчастную участь калеки. Все меньше агрессии, сарказма было в его голосе. Он смирялся со своей участью. — Я — кукла, — говорил Пьеро, — говорящая кукла, — которая не может самостоятельно ходить и сидит там, где ее усадят. Дверь была распахнута настежь. В другой комнате Эдвард играл на фортепиано. — Вы — мои дети, я вас породил! — услышал Эдвард такой знакомый до боли голос. Как призрак, сзади стоял Карл. — Не приближайся! — сказал Эдвард. — C каких это пор ты боишься меня? Думаешь, я смогу причинить вред вашей маленькой идиллии? Ты сам стрелял в собственного брата, а думаешь, что это я способен нанести ему вред! — Ты насильник, ты сумасшедший, ты опасен! — сказал Эдвард. — Сказки! — небрежно ответил Карл. — Эдвард, я люблю тебя. Иди ко мне, мое любимое дитя... — Папа... — проговорил Эдвард. Ему по-прежнему не хватало отца. — Если он приблизится к тебе, больше не смей ко мне подходить! — сказал Пьеро. Эдвард очнулся. — Ты насилуешь десятилетних детей, ты мне отвратителен! — сказал, наконец, Эдвард. — Я больше не люблю тебя и вычеркнул тебя из своей жизни. Убирайся! — Не верь... — Убирайся! — громче повторил Эдвард. — Иначе я буду судить тебя, как вора, забравшегося в дом! Карл еще около минуты смотрел на него: не передумает ли? — Я люблю тебя, — сказал он. — Люби, — ответил Эдвард. — Только поскорее убирайся из моего дома! Карл вышел. — Этот человек так просто нас в покое не оставит, — прошептал Пьеро, — он способен на все. Он думает, что мы — его собственность. Он может сделать что-нибудь нехорошее, даже убить... — Жизнь моя, не бойся, — сказал Эдвард как можно ласковее. — Скажи только, что я нужен тебе и я отдам тебе свою душу... — Пусть наши поступки звучат красноречивее наших слов, — ответил Пьеро. — Скольким людям ты объяснялся в любви? Что в том проку? — Я не лгал им, — ответил Эдвард. — На тот момент я действительно думал, что любил их. Пьеро был циником, он любил поднимать на смех эту жизнь: людей, с их пороками и непостоянством. Вот, снова, усмешка презрения исказила его лицо. — Конечно же, на сей момент ты думаешь, что до безумия любишь меня, ибо питаешь страсть к инцесту, — сказал Пьеро. — Потом ты с таким же рвением признаешься в любви кому-то другому, а когда тебя спросят обо мне, ты с искренностью скажешь: "на тот момент я действительно думал, что любил его". — Исидор, не надо... — умоляюще проговорил Эдвард. — Эдвард, это правда. Не пытайся закрыться от нее! До меня ты жил с Карлом, которого я и "отцом" не смогу назвать... Если бы ты узнал, что у тебя есть еще какой-нибудь брат, дядя, или племянник — ты стал бы жить ими, любить их. Страсть к инцесту у тебя в крови? — Как легко тебе судить! Я был бы с Карлом до сих пор, но я узнал, что он способен насиловать десятилетних детей... Мою душу заполнило отвращение... детские обиды... воспоминания... презрение... Пьеро усмехнулся. Как же он был красив! — Как мне легко судить! Мне, неполноценному калеке, не нужному никому и поставившему крест на сцене концертных залов... Я жил музыкой, Эдвард! Теперь я жалкий, никчемный калека, который со временем надоест и тебе, когда перегорят твои чувства, догорят, как чадящее пламя свечи... Эдвард кинулся к его постели, уткнув лицо в кружевную простынь. Он залился слезами, как мальчишка, разбивший коленку. Он стал целовать белую, мраморную руку брата: — Скажи, что я тебе нужен... Ты хоть немного любишь меня?? — Этого ты никогда не узнаешь, — холодно сказал Пьеро. — Быть может, я сплю с тобой, потому что у меня нет другого выбора... Будучи калекой, я никому не нужен... Но мне нужен человек, который бы меня любил и заботился обо мне, потому что я инвалид... — Это правда?? — в глазах Эдварда стояла обида, начавшая кровоточить душевная рана. — Да ты жесток! При чем не только ко мне, но и к себе самому! Эдвард выбежал, хлопнув дверью. Пьеро обнял подушку. Его красивые печальные глаза смотрели в окно, за которым свою грустную картину рисовал на стеклах дождь. Злой художник рисовал в душе острым лезвием свой рисунок. Из мыслей о загубленной жизни прекрасного, талантливого певца, о циничном мире, о непостоянстве человеческой натуры. 7 Эдвард больше не заходил комнату Пьеро после их последнего разговора. Пьеро больно ранил его. Эдвард поверил, что брат спит с ним только из-за того, что считает себя неполноценным калекой, не нужным больше никому. Меньше всего Эдварду хотелось, чтобы это было правдой. Острая стрела, смоченная ядом беспощадных слов, глубоко пронзила душу. Рассчитывая хотя бы на малую толику искренней симпатии брата, Эдвард жестоко разочаровался, предполагая, что Пьеро просто пользуется им. Пьеро еще больше начал чахнуть, как болезненный цветок, без любви и внимания брата. Мир ему окончательно опостылел. Он чувствовал себя никому не нужным овощем, который был не в состоянии без посторонней помощи сходить в туалет и все больше задумывался о смерти. Слуга выводил его подышать свежим воздухом в сад. Пьеро ощущал себя домашним животным. Сидя в тенистой беседке, увитой плющом и мелкими розами, он думал. Любовь брата воскрешала в нем жизнь, заставляла чувствовать себя кому-то нужным. Пьеро понял, что потерял его, что он не нужен больше никому, а зрители скоро забудут о нем. Осознание собственной никчемности до сих пор повергало его в шок. Жизнь становилась все более невыносимой, все более тяготила его. Сидя в беседке, он увидел красивую молодую белокурую даму, посещавшую Эдварда. Видел и солидного пожилого мужчину, часто приезжавшего в этот дом. Еще нескольких людей. Пьеро не сомневался, что все они любовники Эдварда. Из-за этого его невидимая клетка становилась все уже. Скоро она станет тесной настолько, что будет невозможно дышать. Не легче ли покончить разом со всем, чем влачить такое никчемное существование? Солнечный луч, падавший на волосы Пьеро, делал их огненными. Он даже не осознавал сейчас, насколько красив! Один раз Пьеро интуитивно почувствовал, что сзади кто-то стоит. Но это был не слуга. Элеонора... Она стояла сзади. На ее рубиновых губах играли злобные оттенки загадочной ухмылки. — Я думаю о том, что ты, должно быть, считаешь себя никчемным инвалидом, — сказала она. — Приветствую, — со злобной иронией уже наверное над самим собой, сказал Пьеро. — Я пришла обрадовать тебя, — сказала Элеонора, — в свете про тебя уже слагают легенды, ты стал еще более популярен. Прекрасный принц, в расцвете лет ставший инвалидом, у которого связь с собственным братом, трахавшимся до этого с родным отцом! Идеальные персонажи для сплетен светской толпы! Они осуждают таких, как вы, просто потому, что сами в душе любят тех, кто нарушает правила... — Уже известно даже об этом? — усмехнулся Пьеро. — Так расскажи еще историю о том, что я в десять лет тоже трахался с родным отцом. Этого не знает никто и тебя вознаградят, как первооткрывательницу этой сплетни. Кстати, я заметил, что ты изменила позицию: ты уже не влюбленная, волочащаяся за мной, женщина, пытающаяся сделать назло моему брату. Элеонора едко улыбнулась. — Отчего не поехал на концерт брата? Сегодня он покорит своим голосом весь зал, празднуя собственный триумф, свою незримую коронацию! Удар был убийственным. Элеонора ехидно улыбнулась, помахав на прощание. Конец света начался в душе Пьеро. Эдвард теперь имеет все, а он всего лишь живой мусор, отживший свой недолгий век. Пьеро окликнул слугу, сказав о том, что желает немедленно отправиться в постель. На самом деле он решил поквитаться со своей жизнью, которая стала ему невыносима. Пьеро дополз до окна. Не слишком высоко, но, если он ударится об камни головой, для него все будет кончено. Юноша презрительно усмехнулся самому себе. Ты проиграл, дружок! Проиграл свою жизнь. Самое правильное, что ты можешь сделать — это без сожаления распроститься с ней. Твоя игра проиграна. Пьеро стал карабкаться на подоконник, как беспомощный, не умеющий ходить, а только лишь ползающий младенец. Раздражение и боль от собственного бессилия, вызвали на глазах слезы. Он стер ногти на пальцах в кровь, пытаясь вскарабкаться туда. Эдвард заметил брата, который уже почти влез на подоконник. Он понял, что Пьеро собрался прыгать и, не выдавая себя, помчался в дом. Он молил Создателя, чтобы не было поздно. Когда Эдвард забежал в комнату, Пьеро уже свесился с подоконника и готов был в любую минуту сорваться с него. Эдвард схватил его сзади за одежду. — Отпусти меня! — с ненавистью сказал Пьеро. — Я все равно не буду жить! Лучше умереть, чем быть твоим домашним животным, которое разонравилось. Ужас охватил Эдварда от таких слов. — Ты не разонравился мне, ты мой брат... — Ага, — с сарказмом сказал Пьеро. — Как концерт, кстати? — Какой концерт? — спросил Эдвард. — Твой, какой же еще! Только твой непревзойденный голос будет теперь блистать на сцене без всяких конкурентов! — Что за вздор! Я бы не начал петь, зная, какую боль это причинит тебе! — ответил Эдвард, несмотря на сопротивление, стаскивая его с подоконника. — Не лги! — истерично закричал Пьеро. — Я знаю все! — Если ты пообщался с Элеонорой и она наговорила тебе чепухи, то ты должен понимать, что эта, оскорбленная мною женщина, потерявшая двух любовников, сделает все, чтобы рассорить нас. — Это правда, что у тебя не было никаких концертов? — спросил Пьеро. В его глазах светился призрачный огонек надежды. Он был настолько красив, настолько беспомощен, что захватывало дух, мурашки шли по коже. Эдвард держал его на руках. — У меня не было никаких концертов, — сказал Эдвард, еле сдерживаясь, чтобы не поцеловать брата, но почему-то он не посмел сделать этого. — Я видел твоих любовников и любовниц, — удрученно сказал Пьеро. — Я больше не нужен тебе. Я — твоя надоевшая сломанная кукла, выброшенная в дальний угол... — После того, что ты сказал мне... — возразил Эдвард. — Ты причинил мне боль, сказав, что я тебе нужен, потому лишь, что о тебе больше некому заботиться... — Здоровые любовники, со всеми действующими членами быстро утешили тебя, — едко заметил Пьеро. — Ты сразу же забыл о своей красивой, но надоевшей вещи. — Что ты делаешь со мной, Исидор? Зачем ты делаешь это? — Эдвард опустил его на кровать. — Я боюсь тебя потерять, я не хочу, чтобы ты лишил себя жизни... — А ты бы что сделал на моем месте? — он посмотрел на брата. — Не хочешь быть беспомощным растением, вроде меня? Эдвард сел на пол, обхватил голову руками. — Я чувствую твою боль... Я не знаю, что делать самому, я схожу с ума... неужели ты не испытываешь ко мне ни капли чувств! Ну скажи, ни малейшей капли? Я никто для тебя?! Я не принуждал тебя к отношениям, ты сам захотел этого... Все из-за того, чтобы я не бросил тебя больного, беспомощного? Тебе плевать на меня? — Да, — ответил Пьеро, чтобы потешить свое самолюбие. — Ты изначально знал, что я испытываю к тебе неприязнь, мы были врагами, и твое внезапное внимание ко мне было просто нелепым, если честно... Эдвард с сожалением посмотрел на брата, будто внутри него что-то разбилось. — Исидор, мне самому сегодня хочется умереть... Он ушел. Пьеро закусил губу так, что потекла небольшая струйка крови. Он сжал кружевную простынь в кулак. — Люблю тебя, — прошептал он. Хаотичные мысли роились в голове Эдварда. Нужно было придумать самое разумное решение, найти выход из данной ситуации и как-то жить дальше. Эдвард обернулся на Пьеро, сидящего в беседке. Брат смотрел на бабочку, порхающую с цветка на цветок. Такой красивый, такой жестокий, такой беспомощный... — Исидор, — сказал Эдвард, — я долго думал, чтобы принять наиболее правильное решение. Завтра ты поедешь к себе домой. Если тебе нужна будет материальная помощь, доктора, сиделки — я все оплачу... В глазах Пьеро затаилась обида. — Теперь ты отказываешься от меня? — Не вижу смысла продолжать отношения с человеком, который испытывает ко мне неприязнь, который спит со мной только лишь из-за того, что боится потерять мою поддержку... Я помогу тебе материально, если ты испытываешь трудности и за это тебе не придется спать со мной... "Если я не признаюсь ему, я его потеряю", — подумал Пьеро, но не мог переступить через себя и свой характер. Он заметил, что из-за своего нервного состояния мотает ногами туда-сюда. Его глаза округлились. — Эдвард... — Пьеро, придерживаясь за лавку, попытался встать, но тут же упал. Эдвард поднял его. — Ты можешь шевелить ногами! — Но я не могу ходить! Я никогда не смогу ходить! — Сможешь, сегодня мы увидели, что твои ноги не безжизненные конечности, что они могут двигаться. Пьеро схватил его лицо в свои руки, вцепившись в него ногтями. — Не бросай меня... У меня чувства к тебе не как к брату... — Чувства! Ты морочишь мне голову, мальчишка! — разозлился Эдвард. — Я не стану навязываться тебе. Я отправляюсь домой прямо сейчас. Раз ты не желаешь меня знать, то и я знать тебя не желаю. Мы никогда не будем друзьями, между нами всегда будут кипеть страсти. Мы будем либо злейшими врагами, либо страстными любовниками. Эдвард посмотрел на него. — Зачем ты издеваешься надо мною, Исидор? Тебе нравится терзать меня, мороча мне голову? Пьеро дотянулся до его губ, начал целовать. Он искусал Эдварда до крови. — Глупый... — прошептал Пьеро. — Наши слова — ничто. Нужно быть умелым наблюдателем, чтобы не обмануться ими. Если бы ты был им, ты сразу бы все почувствовал... 8 Тот факт, что Пьеро смог пошевелить ногами, еще не давал гарантии, что он когда-нибудь сможет ходить. Он по-прежнему не мог стоять без посторонней помощи, и Эдвард уже и сам разуверился в исцелении брата, внезапные порывы которого сводили его с ума. Все жесты Пьеро свидетельствовали о том, что Эдвард ему небезразличен. Но это были лишь намеки. Никаких признаний Эдвард добиться не смог. Быть может, брат ведет с ним жестокую игру, а быть может — нет. Во всяком случае, они наладили отношения и Элеонора просто бесилась. Эдвард все свободное время проводил с братом. — Послушай, — сказал он один раз, — ты не можешь ходить, но голос твой не умер, зачем же хоронить его? Мы можем сделать тебе концерт... Ты будешь петь сидя... Еще... была у меня одна задумка, на которую ты, быть может, не согласишься... Мы могли бы выступать вместе... Наши голоса отлично бы дополняли друг друга... В глазах Пьеро вспыхнул огонь. — Почему ты думаешь, что я бы не согласился? Думаешь, что я ничего не вижу, кроме абсолютной собственной славы? Я думал об этом уже давно... Мы бы произвели фурор среди зрителей. Двое заклятых врагов, один из которых калека, двое братьев, да еще и любовников... — Последнее знать необязательно, — ответил Эдвард. — Мне все равно... Эдвард поцеловал брата в губы и Пьеро, как всегда, искусал его. Эдвард почувствовал привкус крови во рту, его язык, его страсть. Было в этом что-то животное, первобытное. — Мы сегодня же займемся репетицией, — сказал Эдвард, облизывая губы. — Я люблю тебя. Слуга доложил, что его желает видеть господин Лоренцо. — Твой любовник приехал! — с ненавистью хмыкнул Пьеро. — Мне не нужны другие любовники, кроме тебя, — ответил Эдвард. — Сейчас же пойду и расставлю все точки над "и". Скажу ему, чтобы больше не приезжал! Он вышел, громко топая по паркету. На лице Пьеро отразилась самодовольная ухмылка. Эдвард видел взгляд Лоренцо. Ему стало жаль старика, который до безумия любил его. Но он хотел быть честен в первую очередь с самим собой. Старик жадно ловил каждый его взгляд, каждый жест. — Сеньор Лоренцо, — начал Эдвард. — Я очень хорошо отношусь к вам, как к человеку... очень уважаю вас... Но хочу быть честен... Мы должны прервать нашу связь, я люблю другого человека... Лоренцо сглотнул. Он молчал. Эдвард видел, как в его глазах умерла надежда, они потускнели, будто у мертвеца. Лоренцо весь согнулся, помрачнел, он стал выглядеть старше своих лет. — Я все понимаю, сеньор Лабертино, — проговорил он, едва не задохнувшись, — и больше не потревожу вас... Он молча ушел. Эдвард с сожалением смотрел ему вслед. Аврора тоже до сих пор сходила по нему с ума, хотя и нашла себе другого любовника. Она освободилась от старика, с которым ей пришлось спать, чтобы выбиться в свет. Она продала украшение, подаренное Лабертино. Деньги давали ей независимость. Эдвард ограничил связь с ней до простого общения. Пьеро одержал абсолютную победу над сердцем Эдварда и был безумно этому рад. Они репетировали. Чудесные голоса лились, как чистый, прозрачный ручей. Пьеро сидел на сцене с королевской грацией. Он не сможет встать уже, скорее всего, никогда. На его лице, таком красивом, таком дерзком, застыло трагическое выражение. Как он несчастен! Певец-калека... Как это понравится публике? Рядом стоял Лабертино. Не менее красивый Пьеро с завистью посмотрел на него: брат был здоров, он мог ходить! Эдвард одарил его влюбленным по уши взглядом. Пьеро едва заметно самодовольно улыбнулся своей циничной улыбкой. Многие пришли посмотреть на этих бесподобных певцов, которые собрались выступать вместе, на одной сцене. Это было весьма захватывающее зрелище. Для тех особенно, кто видел их публичные драки и взаимные оскорбления. Эдвард поймал на себе взгляд старика Лоренцо, полный любовной тоски по нему. Эдварду нравился этот благородный человек и он не был противен ему в постели. Но брат вытеснил из своего сердца всех других любовников. Пьеро запел. Сколько печали было в его голосе! Как захватывал этот божественный голос этого молодого, очень красивого певца-калеки... Лабертино затянул свою арию и зал замер, а потом прокатились возгласы восхищения, настолько прекрасны были эти двое бывших врагов, по странному стечению обстоятельств, объединившихся вместе. Эдвард глаз не сводил с брата. И тот все же отдал ему долг дразнящей ухмылкой, от которой Эдвард совсем потерял голову. Он слушал пение Пьеро. Его легкий, воздушный голос разрывал все преграды, уносясь в даль. Могло показаться, что этот дерзкий, великолепный голос бросает вызов самому Всевышнему. Так не смог бы спеть даже ангел! Зал приветствовал его стоя, аплодируя, вызывая это божество на бис. Все остальное потеряло для Пьеро значение, слезы потекли по лицу. Он встал и, как кукла, двинулся навстречу слушателям. Эдвард открыл рот, не веря своим глазам. Пройдя несколько шагов и поклонившись восхищённым зрителям, Пьеро упал под шумные овации. 9 Эдвард учил Пьеро заново ходить будто маленького ребенка. Пьеро был его сыном, его младшим братом. Эдвард не хотел иметь своих детей. Память о том, как поступил с ним отец, до сих пор жила в душе. Он сам не был уверен в том, что станет хорошим отцом своему ребенку. Возможно, он бы даже вступил со своим ребенком в связь, если бы тот вырос и не был против. Еще Эдвард узнал, что после его концерта, Лоренцо повесился. Молодой человек знал, что это он убил старика, внезапно оттолкнув. — Отчего у тебя такая траурная гримаса? — спросил Пьеро. — Боишься, что скоро я встану на ноги и ты будешь лишним на сцене? — Я очень рад, что скоро ты встанешь на ноги на самом деле, — ответил Эдвард. — Что же тогда? — Ларенцо свел счеты с жизнью... Подозреваю, что из-за меня... Пьеро расхохотался. — Бедный старикашка! По нему уже давно плакала могила! — Какой ты злой и мерзкий, — ответил Эдвард. — Да, я такой, — ответил Пьеро. Они присели на лавочку. Видимо, эмоциональный всплеск во время концерта пошел Пьеро на пользу. Он смог встать на ноги! Эдвард глаз не мог отвести от брата, настолько тот был красив. Опередив его, Пьеро ответил: — Я знаю, что ты сейчас спросишь... Только не нужно выбивать из меня нелепые признания. Я с тобой в это мгновение. Будь рад этому. — Ты — злой. Но я рад. Рад, что скоро ты сможешь встать на ноги и больше не будешь чувствовать себя неполноценным. Но я готов ухаживать за тобой хоть целую вечность... — Вечность скучна, — ответил Пьеро, освобождаясь от объятий Эдварда. Он был красив и неприступен. Пьеро украдкой наблюдал за молодым человеком и улыбался. Ему нравилось мучить влюбленного в него брата. — Идем в спальню, — сказал наконец Пьеро. Эдвард с готовностью подал ему руку. Пьеро нравилось, что Эдвард ждал его призыва, как манны небесной. Эдвард попался на его удочку и пока что Пьеро мог манипулировать им. Тело Эдварда было покрыто укусами и царапинами. Таким — диким, варварским, Пьеро еще больше возбуждал его. Он обладал всей этой красотой и готов был на все, что угодно, лишь бы Пьеро однажды признался ему в чувствах. Прошло каких-то несколько месяцев прежде чем Пьеро стал самостоятельно передвигаться. Восторг публики, любовь зрителей к высокому искусству смогли сотворить чудо. Пьеро сказал, что едет домой, что у него накопилось много неразрешенных дел. Он сказал Эдварду, чтобы тот не искал его, что он объявится, когда сам сочтет нужным. Так, Эдвард снова остался один. Он думал о том, что должно быть не нужен здоровому, самостоятельно передвигающемуся брату. Эта мысль угнетала его. Он оттолкнул от себя всех, кому был нужен, а Ларенцо убил собственной рукой. Наградой за это ему стали пустота и одиночество. Эдвард смотрел на стекающие по стеклам капли. Слушал печальную мелодию дождя. По ту сторону окна показалась фигура Карла. Исчезла. Полный бред. Он просто сходит с ума от своего одиночества и разочарованности. За его спиной действительно кто-то стоял, смутно отражаясь в стекле, словно призрак. — Ты снова остался один, сынок... — проговорил Карл. — Ты следишь за мной? — не поворачивая головы, спросил Эдвард. — Я же твой отец. Я должен быть рядом, когда моему мальчику нужна поддержка. В чем бы ты ни упрекал меня, ты такой же, как и я. Я наградил тебя страстью к инцесту. И у тебя никогда не будет своих детей, потому что ты боишься увидеть в себе меня... Эдвард повернулся к Карлу. Посмотрел в его горящие глаза. Глаза, в которых отражалась демоническая страсть. Он не мог сдерживать себя. Пьеро был далеко, он даже не вспомнил о нем. А его отец стоял в нескольких дюймах. Былая страсть вспыхнула с новой силой. Эдвард обхватил отца за шею, прежде, чем их уста слились в греховном поцелуе. — Я люблю брата, — сказал он, будто оправдываясь перед самим собой. — Нет, в эту минуту ты любишь, ты хочешь меня. И я готов жить этой минутой, ведь жизнь всего лишь мгновение... — Что правда, то правда, — проговорил Эдвард, представляя Карла в своей постели. От ощущения того, что это его отец, мурашки пробегали по телу, так захватывало это ощущение. Он посмотрел в глаза отца таким взглядом, чтобы тот не смог отказать и остался. Карл обнял его сзади. Эдвард смотрел в окно, по которому слезами стекала вода, чувствовал тепло его рук. Они стояли в полумраке комнаты, слушая дождь. Карл наклонился и поцеловал его в шею. От этого прикосновения кровь забурлила в жилах. Молодой человек схватил Карла за руку и увлек наверх. Почему-то, когда Эдвард спал с собственным отцом, глаза его всегда смотрели на распятие. Это было что-то вроде вызова Господу Богу, брошенного грешником, преступившим черту вседозволенности, погрязшем в разврате и инцесте. На самом деле Эдварду просто хотелось взаимных чувств. Пьеро же всегда был двусмысленным. Теперь Эдвард снова отдался отцу, этому дождю, грозе, нахлынувшим на него странным чувствам и воспоминаниям. Эдвард прижался к щеке Карла. Она была небритой, щетина больно кололась. Эдвард провел по ней рукой. Интересно, как они смотрятся в постели с отцом? Вот бы нарисовать портрет! — Я хочу нарисовать наш портрет! — сказал Эдвард. — Ты будешь обнимать меня, а я глядеть на наше отражение в зеркале и рисовать. Эдвард взял со стола нож и провел лезвием по руке, подставляя пустую чернильницу, которая вскоре наполнилась кровью. Карл промолчал, удивленно уставившись на него. Эдвард принялся рисовать, макая кисть в чернильницу с кровью. На белой бумаге показались алые штрихи. У Эдварда был талант к рисованию. В одной из его комнат до сих пор висел портрет Эльзы, написанный им самим. Через какой-то час, на бумаге вырисовалась кровавая картина его греховной страсти. — Почему кровью? — спросил Карл, поразившись его внезапному порыву. — Не знаю, — ответил Эдвард. — Мне так захотелось. — Я люблю тебя, — сказал Карл, смотря на алые штрихи собственного изображения. Просто дождь. Просто тишина. Просто картина, намалеванная кровью. 10 Был рассвет нового дня. Туманный. Комнату охватывал полумрак. Эдвард смотрел на фигуру Карла в сумеречном свете. На его не по возрасту подтянутую фигуру. Эдвард почувствовал легкий запах дыма. — Уходи, — сказал он Карлу. — Я всего лишь хотел скрасить свое одиночество. Я ненавижу тебя, я тебя проклинаю. — Потому, что видишь во мне себя? — спросила фигура, на которую упал мягкий рассеивающийся свет, льющийся из окна. — Забудь меня. Ты не хотел знать меня столько лет, тебе не составит это особого труда. Я живу своим братом. Карл улыбнулся. — Еще недавно ты жил мной, как же переменчива человеческая натура! Я огорчу тебя, мой мальчик, Исидор — не твой брат. В нем нет моей крови. Когда я женился на Анне, она была беременна, но не от меня. Я воспитывал Исидора, как собственного сына и он сам не знает, что я не отец ему. Вот так я разрушаю твои мечты об инцесте и об отношениях с молодым и красивым братом. Я — твоя единственная родственная душа, живущая на земле. И ты вернешься ко мне, захотев инцеста и грешной страсти... — Ты блефуешь! — закричал Эдвард. — Убирайся прочь! Он схватил вазу, швырнул ее, и попал прямо в зеркало, которое разлетелось на тысячи осколков. Эдвард подумал о том, что, должно быть, так разбиваются наши сердца, когда кто-то причиняет им боль. Карла не было. Он исчез. Лишь запах парфюмов остался на подушке. — Не хочу тебя больше видеть, — сказал Эдвард. Он обнял колени и задумался. Деревья за окном по-прежнему окутывал туман. Эдвард остался один в этом безжалостном полумраке. Быть может, Карл сказал правду и Пьеро вовсе ему не брат... Но даже из-за этого Эдвард не смог бы отказаться от любви к нему. Он потрогал место рядом с собой. На подушке лежал рыжеватый волос, принадлежавший шикарной шевелюре Пьеро. Сердце защемило. Эдварда охватила тоска. Захотелось сию минуту увидеть брата... Или не брата... Или что-нибудь сделать с собой. Эдвард сжал в руках осколок зеркала, пока не потекла кровь. Ветер распахнул окно. Повеяло прохладой. Каркало воронье. Он смотрелся в наполовину разбитое зеркало, безвольно опустив окровавленную руку. Не хватало второй половины зеркала. Не хватало Пьеро... Эдвард наблюдал за воздушным танцем Авроры, которая порхала, как бабочка. Эта девочка за короткое время стала настоящей примой. Она собирала целые залы. Эдвард наслаждался ее ненавязчивой красотой. Аврора заметила его. Ее взгляд оживился. Глаза заблестели. Теперь она танцевала для него. Ее тонкие руки змеями извивались в танце. Язык танца говорил красноречивее любых слов. Какая славная девочка! Как она до сих пор любит его, своего первого мужчину... Одно его слово... Нет, это не то... Она хороша, но не для него. Он не сможет подарить ей счастье. Он другой... Эдвард снова вспомнил о Пьеро, он искал его глазами, а в сердце теплился слабый лучик надежды. Нет, он не увидит здесь Пьеро. Как долго не подает брат известий о себе! Вся жизнь Эдварда казалась нелепым фарсом. Теперь Эдвард не нужен ему, Пьеро здоров! Мысль о том, что Пьеро им лишь пользовался и лгал, окончательно привела молодого человека в уныние. Он увидел рядом с собой маленькое беловолосое чудо — Аврору. Она ждала его. — Очень красивый танец, — улыбнулся Эдвард, но мысли его были заняты совсем другим... Он знал, что сегодняшнюю ночь проведет с ней, хотя думать будет о Пьеро. Какая красота! Какая преданная любовь! Ее танец мог очаровать и свести с ума кого угодно. Эдвард улыбался ей в ответ. Авроре больше не нужно было прятаться от мерзкого похотливого старикашки. Она была свободна и сама могла выбирать себе любовников. Сегодня она выбрала его. Впрочем, она предпочла бы его завтра, послезавтра и все последующие дни, если бы он только этого захотел. Эдвард снова чувствовал душевную пустоту, неопределенность и в некотором роде апатию. Он видел, как Аврора ловила каждый его взгляд, каждый жест, каждую улыбку, каждое слово. Эдвард поцеловал руку танцовщицы. Быть может, она одна любит его на этом свете, искренне и без всякой корысти, в отличии от Пьеро, который, быть может, и вправду совсем ему не брат, а уникальность их голосов всего лишь совпадение, каких в жизни полно. Мерзкий характер Пьеро притягивал Эдварда. Его колкости, ирония, злые шутки не отталкивали, а производили обратный эффект. Пьеро морочил ему голову, а теперь пропал, ведь больше не нуждается в Эдварде. Эдвард заметил, что Аврора уже долгое время ему что-то рассказывает и рассеянно улыбнулся. — Ты по-прежнему лучший мужчина из всех, которые у меня были, — говорила танцовщица, звеня браслетами. — Ты непревзойденный любовник, ты замечательный человек... Эдвард бегло посмотрел на нее: — Ты так повзрослела... — В некоторой степени благодаря тебе... — Аврора, я никогда ничего не обещал тебе, я не создан для семьи, мне не нужны дети... — А я ни на что и не претендую, — грустно улыбнулась она. — Мне нравится быть с тобой, я ценю каждое мгновение... Эдвард увлек ее в глубь сада. — Поедем ко мне немедленно! — Предаться плотским утехам? — на лице Авроры появилась скромная улыбка с легким оттенком похоти. — Да! — вскричал Эдвард. — Тебе нравится спать со мной? — У меня не было ни одной любовницы, с которой бы мне настолько нравилось проводить время... Тут он вспомнил о Марии и Кончите, о дешевых портовых шлюхах, о барделях и прикусил язык. Все это казалось сейчас сном из другой жизни. Издалека они с Авророй могли сойти за молодую и очень красивую пару. Они приехали домой и открыли бутылку вина. Эдвард начал петь. Появилось веселое настроение и они веселились, будто дети: шутили, рассказывали смешные и нелепые случаи. Бутылка вина опустела и в Эдварде закипела страсть. Он накинулся на Аврору с поцелуями. — Какой ты красивый! — проговорила девушка. Они замерли. — Пьеро красивее... — заметил Эдвард. — Мне не нравится Пьеро, я люблю тебя... Аврора приблизила его лицо к себе. Насладившись поцелуями, они предались страстному сексу в самых необычных позах. Аврора уже не была похожа на хрупкую девочку, а казалась опытной женщиной. Она заснула. Эдвард продолжал думать о Пьеро. Почему бы хоть раз в жизни не свершить безумие! Даже десять самых прекрасных танцовщиц не заменят ему одну ночь, проведенную с этим мерзким, капризным, озлобленным мальчишкой. Эдвард как был, нагишом, помчался на улицу. Ночь спрячет его под свой покров. Он вспомнил, как один раз ночью пробрался в дом Пьеро через открытое окно. Как трещала ветка, как он выпрыгнул из окна, едва не сломав ногу и потом долго хромал. Мысль о том, что скоро он увидит Пьеро, который исчез из его жизни на целый месяц, придавала сил. Эдвард едва ли не бежал бегом. Заговорщицки ему улыбалась луна. Он вскарабкался на дерево, чувствуя себя первобытным животным. Если эта надломленная ветка не выдержит, то он будет валяться голый под окном Пьеро и уж точно что-нибудь себе сломает. Но заветное окно было распахнуто и будто ждало его. Позабыв все на свете, Эдвард влез в него. Занавеска из тончайшей нежной ткани мягко обняла обнаженное тело молодого человека. Свет луны падал на огромную кровать с отвесным пологом, в которой спал Пьеро. Лунный луч щекотал его щеку, золотил волосы. — Бог мой, какой же ты красивый! — прошептал Эдвард, завороженный картиной. Он на цыпочках приблизился к роскошной кровати с десятком подушек, аккуратно убрал локон с лица Пьеро. Нашел его губы. — Что такое? Кто здесь? — сонным голосом пробурчал спящий юноша. — Это я, Исидор, я скучал по тебе... Эдвард снова начал целовать его, что заставило Пьеро окончательно раскрыть глаза. — Эдвард, какого черта?! — разозлился Пьеро. Когда он злился, то становился еще красивее. — Я соскучился, — повторил Эдвард. Пьеро заметил, что на нем нет никакой одежды. — Ты уже успел раздеться, извращенец, пока я спал?! — Я так и пришел, — ответил Эдвард. — Ты спятил окончательно! Пьеро рассматривал его голый торс в блеклом свете луны. Наконец он сам кинулся к Эдварду: — Я хочу тебя! Пьеро снова начал кусать губы брата до крови, что всегда любил делать, напоминая дикого бешеного зверька. — Ты скучал хоть немного по мне? — спросил Эдвард, когда их губы, наконец, оторвались друг от друга. — Скучал ли я? Да мне наплевать! Он захохотал. Эдвард не понял, шутка это или нет, но Пьеро снова принялся кусать его губы. Они предались жесткому сексу, словно животные. Это длилось едва ли не до рассвета, пока оба не устали и не обессилили. — Карл сказал, что мы не братья, — проговорил Эдвард, украдкой смотря на Пьеро. — Он говорил, что ты не его родной сын и твоя мать уже была беременна тобой, когда он женился на ней. Я не знаю, правду ли он говорит... — Для тебя это принципиально важно? — спросил Пьеро. — Если я действительно не его сын, то мне остается только радоваться. Пьеро вытащил острый кинжал из красивых ножен. — Дай сюда свою руку! — строго потребовал он. Пьеро провел лезвием кинжала сначала по руке Эдварда, а потом по своей. Он подставил бокал, в который начала стекать их кровь. — Пей! — едва ли не приказал он. — Даже, если мы не кровные братья, в тебе теперь будет моя кровь, а во мне — твоя. Эдвард залпом выпил. "Может я что-то значу для него?" — подумал он. — Зачем Карл приходил к тебе? — спросил Пьеро. — Ты спал с ним? — Да, — ответил Эдвард. Пьеро залепил ему пощечину. Молодой человек даже опешил от неожиданности. — Убирайся! — Ты сам сказал, что тебе плевать! — попытался оправдаться Эдвард. — Мне не нужны твои оправдания, сам должен понимать, что к чему! Убирайся! Пьеро начал сталкивать его с постели. — Уже рассвет, я не могу идти по городу голый! — Это уже твое дело, — ответил Пьеро. — Проваливай. Я получил хороший секс, теперь мне уж точно плевать, даже, если ты будешь спать с этим выродком. Обнаженный Эдвард обернулся, прежде, чем вылезти в окно: — Ты никогда меня не любил! — А ты только заметил? — усмехнулся Пьеро. Невидимая рука больно провела по сердцу, крепко держа острый нож, но Эдвард не подал виду, что его это слишком задело. — Как здоровье? — спросил он. — Великолепно! Иду на поправку. Особенно без твоих домогательств и одержимости инцестом. Хотя, инцест ли это теперь? Это уже под вопросом. Прощай! Эдвард посмотрел вниз: "Даже, если я сверну себе шею, мне будет нечего терять". 11 Эдвард уединился дома. Он давал концерты, принимал похвалы поклонников, слушал лесть псевдодрузей и время от времени спал с Авророй. С Пьеро пересекался редко. Насколько ему было известно, Пьеро продолжал связь с Элеонорой и имел бешеную популярность у публики. Здоровье его постепенно восстанавливалось, несмотря на то, что он все еще заметно хромал. Эдвард устал любить его. А как-то, вернувшись домой, он заметил сидящего в кресле отца. Эдвард узнал его, даже не взглянув на лицо непрошенного гостя. Просто он чувствовал Карла. — Ты всегда так внезапно будешь исчезать и появляться в моей жизни? — спросил Эдвард. — Хочешь казаться таинственным? Или снова захотелось инцеста? Эдвард заметил, что на лицо Карла была надета маска. — Это еще что за венецианский карнавал? Ты окончательно спятил на старости лет? — Я пришел попрощаться, сын, — мрачно ответил Карл. — Скоро меня здесь не будет... — А где же ты будешь? — цинично спросил Эдвард. — Где-нибудь далеко отсюда... Карл снял маску. Мурашки пошли по коже Эдварда, когда он посмотрел на его обезображенное лицо. Теперь он понял, откуда у него самого взялись язвочки, не проходившие длительное время. — Сифилис! — вскричал Эдвард. — Ублюдок, ты заразил меня сифилисом!! — Я не знал, клянусь тебе... — Я убью тебя! — закричал Эдвард. — Не утруждай себя, я уже не жилец! — Карл опустил глаза, уронив маску. — Я хочу попрощаться... — Как ты смеешь, ты же убил меня... — Убить имеет право лишь тот, кто дал жизнь, — ответил Карл. — Выметайся, пока я не позвал своих людей, прочь вместе со своей поганой заразой, которую ты распространяешь! Ты проклят! Это расплата за то, что ты проводил все свое время в борделях! Карл посмотрел на него глазами, полными глубокой печали и в этот момент Эдвард даже поверил в то, что он не специально заразил его сифилисом. — Прощай, Эдвард. Знай, что я по-прежнему очень сильно люблю тебя... своего единственного сына, непревзойденного любовника, уникального, талантливого человека... Я каюсь, что не признавал тебя столько лет, но уже ничего не могу исправить... Прошу прощения за то, что убил тебя... Ты должен был пристрелить меня первым, когда я поставил на карту свою никчемную жизнь... не жалей никого, ведь жизнь тебя не пожалеет... Он мрачно вышел. Эдвард еще раз содрогнулся при воспоминании о его изувеченном лице. Через некоторое время тело Карло нашли в реке. Он покончил с собой, чтобы избавиться от страданий. Теперь Эдвард стал по-настоящему сиротой. Рядом не было ни одной родственной души... Пока не появился Пьеро. Он со слезами, в истерике, начал проклинать Эдварда. — Это ты, ты заразил меня проклятой болезнью, я знаю точно! Эдвард молчал. Пьеро едва ли не бился в припадке: — Мое тело, мое прекрасное лицо теперь будут гнить заживо! Увянет мой совершенный талант! Эдвард, будь ты проклят! — Я уже проклят... — монотонно проговорил Эдвард, ожидая, когда Пьеро окончит истерить. Истерика затянулась на два часа. Пока у Пьеро совсем не осталось сил, чтобы кричать. — Это Карл, он заразил... — отрешенно проговорил Эдвард. — Будь он проклят! — с ненавистью проговорил Пьеро. — Бог наказал тебя за инцест и кощунство! — Бог наказал и тебя, — ответил Эдвард, подумав, что должно быть Бог наказал еще Элеонору и Аврору, которые наверняка тоже заразились. Еще какое-то время Пьеро изрыгал проклятия, пока совсем не обессилел. — А ведь я любил тебя, Эдвард, — сказал Пьеро. — На самом деле любил. Ты, пожалуй, единственный человек, которого я любил в этой гнусной жизни. Я даже сейчас тебя люблю. На глазах Эдварда выступили слезы. Он погладил Пьеро по волосам. — Я тоже люблю тебя до сих пор... и я очень удивлен твоему признанию... Как жаль, что оно не было сделано своевременно! Мне действительно очень жаль... Зал был полон народа. Сегодня выступали два величайших певца, от пения которых у людей текли слезы по лицу, а сердце замирало. Эти волшебные голоса, ах, эта чудесная музыка! Голоса, растворяющиеся под громадным куполом, разносящиеся эхом, вечные, не знающие преград, летящие все выше. Пред которыми смолкает все вокруг, которым внимают тысячи людей, подчиняющиеся их власти, таланту и величию. В этом зале уже давно не сидит красавица Элеонора, скошенная болезнью, уже давно не танцует сумасбродная Аврора... Оба певца были в масках. Они носили их и на сцене, и в повседневной жизни, хоть все реже появлялись в свете. Неожиданно, ненароком, маска упала с лица прекрасного Пьеро. Зал ахнул от ужаса — его лицо показалось чудовищным. Чтобы поддержать партнера, Лабертино сорвал маску и со своего лица. Зал снова ахнул — давно никто не видал такого безобразия. Губы Эдварда улыбнулись толпе. Он нежно обнял Пьеро: — Я люблю тебя... Их голоса продолжали доноситься не смотря ни на что — сильные, звучные, для которых не существует ни времени, ни Смерти... 2012