Спектакль окончен

      Страшно ли ему? Нет, он готов. Он всë рассчитал до последней секунды, просчитал все возможные исходы. Он подготовился. Он напишет конец этой пьесы.       Внизу веселятся и празднуют радостные люди, которых он так любил веселить. Даже не так - он веселил их, потому что больше никто не умел придумывать такие интересные и затягивающие развлечения. Праздника не слышно, он просто знает, что им очень весело. Даже без него.       Его довольно часто вызывали на праздники, и он быстро набрал популярность, став тамадой нарасхват и постоянно пребывая в центре внимания. Порой он с трудом успевал уложиться в график, что стоило ему парочки нервных клеток, но люди никогда не злились, если он немного опаздывал - понимали, что трудно везде поспевать, если ты преуспел в своëм деле.       Но была одна маленькая деталь, о которой он не рассказывал никому. Старательно выстроив образ весëлого, жизнерадостного человека, готового вести за собой толпу и поднять настроение любому, он окончательно потерял себя. Он мог подстроиться под абсолютно любого гостя на торжестве, словно менял роли. Это же его работа, да? Но свою личность он обронил, словно свадебный букет, никем не пойманный и сгнивший в бурном танце красок праздника. Теперь он не сможет еë возродить, даже если очень захочет. А что делать в этом мире пустому сосуду? Он теперь лишь хрупкое стекло снаружи да кучка мудрëных конструкций внутри, ничего более. Он уже без энтузиазма шëл на когда-то горячо любимую работу, вновь наносил счастливый грим и выходил на свет сцены, фальшиво, но искренне улыбаясь. Он вымотался.       Ночной ветер на высоте был холоднее, чем внизу, отчего мурашки нескончаемо бегали по маршруту "ноги-шея" и обратно. Съëжившись и обняв себя за плечи, мужчина поднял опустевший взгляд на небо. На небесном полотне цвета подаренного тëмно-синего мыла накрапывали бледные бусины звëзд, тихо мерцавших во тьме. Криво улыбнувшись, он опустил голову на колени и прикрыл глаза, словно обдумывая всë в последний раз. Он забыл, каково это - по-настоящему улыбаться, радоваться и быть счастливым. Он истощëн, выжат, словно последний лимон в холодильнике, пущенный в блюдо как приправа. Вздрогнув от нового дуновения, он наконец встал в полный рост и потянулся. Ветер играл в волосах, шума деревьев слышно не было - 25 этаж, как-никак. Вдали виднелись многочисленные вереницы огоньков, которые были домами, гигантские световые пятна, именуемые табло для рекламы, и длинные цепочки машин, бегущих по дороге занятыми муравьями. "Даже ночью столько людей ездит..." Он усмехнулся, прикрыв глаза.       -Прощайте. Не вспоминайте обо мне никогда, сотрите всë, что от меня осталось. Это был не я. - под конец голос задрожал, и шатен прошептал, сжав ладони в кулаки и сглотнув подступавший к горлу ком:       -Прости, моë солнце. Я больше не приготовлю нам кофе.       Взмах руками-крыльями в стороны, шаг вперëд - и он стремительно летит вниз, ослепляемый светом фар и длинных гирлянд, висящих на зданиях. Он вновь словно в центре сцены, но теперь он не актëр. Он наблюдатель, смотрит на жизнь со стороны, не участвуя в ней. На лице проступила слабая, настоящая улыбка. Перед началом конца он смог почувствовать себя живым, хотя бы ненадолго.       Силуэт парня быстро падал в стëклах унылых многоэтажек, стремясь к свободе. Так ему наконец станет легче.       Внизу из одной из машин было слышно музыку, но сложно разобрать слова. Он услышал лишь:       -и камнем вниз, с крыши дома,       Не звони, уже недоступны мои номера.       Ты улыбнись, смочи горло колой       И сделай вид, будто никто не умирал...       Бит бил по ушам, почти оглушая. На глазах проступили слëзы. Впервые за полгода он заплакал, вживую, не наигранно. Смахнув солëные капли, он улыбнулся и опустил веки. Слева закололо.       3, "Спасибо за всë"       2, "Было весело"       1, "Надеюсь, мы ещë встретимся"       Удар. Хруст костей и краткий крик, перебитый хрипом.       Наутро за зданием свадебного агентства обнаружат кровавое месиво из костей и органов вместо тела, оставшееся от человека.       Единственное, что сохранится, - это лицо, на котором застынет умиротворëнная улыбка, и чëрный бейдж на окровавленном белоснежном костюме, на котором каллиграфическими золотыми буквами выведено: "Дазай Осаму".